Поменяться местами

Венера схватил Луну и Энцелада, поспешил схватить Марса с его спутниками и двинулся туда, куда убегали луны гигантов — в сторону Солнца, а там он заберёт Меркурия и вместе с ним свалит отсюда куда подальше. После пары хороших рывков на полной скорости, да ещё с грузом и против чужой гравитации, силы быстро убавились. Бесчисленные мелкие спутники обгоняли его даже тогда, когда второй был на пике своей скорости. Венера закашлялся, у него сбилось дыхание от непривычной нагрузки, ядро стучало часто и громко. Он быстро выбился из сил и летел катастрофически медленно, можно даже сказать, полз. Тело становилось всё более непослушным, будто налилось свинцом и стало непослушным. Каждое движение отдавало неприятным жжением в коре. Приходилось на чистой силе воли делать новые рывки вперёд, и каждый давался сложнее предыдущего. Казалось, эта чёрная дыра постепенно притягивала его, медленно засасывала. Венера выбился из сил. Его тело дрожало и на новое движение энергии уже не хватило. Он решил оставить борьбу. Лёг лицом вниз, покорившись своей судьбе. Спокойно лежал, как будто собирается уснуть. Он не добрался до Меркурия. Не добрался до Солнца. Не ушёл от опасности. Не спас остальных. Он не смог никому помочь. Перед глазами летали бледные мошки, всё кружилось и плясало, а потом всё стало размытым от слёз. В горле встал ком. Встревоженные голоса Луны, Мимаса и кого-то ещё слышались приглушённо и невнятно. Чёрт, всё-таки нужно было послушать эту луну Сатурна и начать тренироваться. Может, тогда у него был бы шанс спастись. Может, если бы он был сильнее, быстрее и выносливее, он бы сумел спасти и себя и остальных. Может, сейчас всё было бы хорошо и Венера бы сидел на краю системы, где-нибудь в поясе Койпера или вообще в облаке Оорта, а может и в другой системе. Нежился бы со своим спутником Меркурием под светом чужой звезды и помогал бы лунам выхаживать Марса. Но... Если Венера не в силах ничего сделать, то на это способно более сильное небесное тело! Эта блестящая идея будто открыла у второй планеты втрое дыхание. Он вдохнул побольше вакуума. — СОЛНЦЕ! — Крикнул Венера, что было сил. — Солнце, чёрт тебя дери, просыпайся! Солнце! Помоги! Звезда продолжала смотреть сны, ей было явно не до своей планеты, и уж тем более до какой-то там чёрной дыры, которая сейчас просто уберёт одну из систем из бескрайнего космоса. Сотрёт одну светящуюся точку и оставит после себя девственную пустоту, будто раньше здесь никогда ничего не было. — Эй, постойте, — снова раздался низкий женский голос. Голос чёрной дыры. — Я пришла с миром. Я не собираюсь причинять вред вам или Солнцу. У Венеры глаза на лоб полезли от шока. Эта опустошительница миров знает, как зовут звезду в центре этой конкретной системы, которая к тому же и сдвинулась на кучу парсек в неизвестном направлении? Она следила за Солнцем? И утверждает, что она пришла с миром? Да она обманывает! Играет на доверчивости, чтобы вызвать смятение. Нельзя поддаваться на этот трюк. Нужно карабкаться дальше, против гравитации. Навстречу... другой гравитации. Венера находился между двумя массивными объектами, каждый из которых тянул его в свою сторону. Кора начала неприятно скрипеть и трещать в тех местах, где она была особенно подвержена действию противоположно направленных притяжений. Горный хребет на лице неприятно ныл, в "животе" появились рези. Дышать становилось всё труднее. Каждый выдох давал телу растягиваться всё сильнее, а вдохи давались всё тяжелее и тяжелее. Второй вспомнил, как Меркурий разбивал яйца, когда готовил: как посередине появляется трещина, которая расходится по скорлупе всё шире и шире, пока две половины скорлупы не отделятся друг от друга достаточно, чтобы изнутри вывалилось жидкое содержимое. Венера чувствовал, как ему становится всё больнее от сопротивления чужой гравитации. Он вот-вот превратится в разбитое яйцо. Венера едва не вскрикнул от ужаса, когда его внимание переметнулось к Марсу. От четвёртого отвалился кусок. В кратере на щеке, где трещин было больше всего, образовалась небольшое углубление, из которого в невесомость сыпались всё новые камешки, мелкие и крупные. — Вот чёрт... — Венера в попыхах собрал отвалившиеся кусочки и постарался засунуть их обратно, но они ложились криво и снова улетали. — Ты что творишь? — Рявкнул Мимас. Судя по его лицу, ему тоже было ой как несладко от этого гравитационного апокалипсиса, как и остальным спутникам. — Не трогай! — А как не трогать? Я-я же его собираю... — Это всё из-за тебя, остолоп! От тебя одни проблемы! — Думаю, нам лучше разделиться, — поспешил сгладить углы Луна. — Мы полетим с Марсом, а Венера один. Марс лёгкий, думаю, мы сможем его нести. — Я не оставлю Марса! — Возразил второй. — Не теперь. — Венера, лети, — сказал спутник Земли. — Мы присмотрим за Марсом. Мимас присмотрит. Он лучше знает, что делать. — Не могу. — Венера дрожал, как и его голос. — Я... Марс... Я должен ему помочь. После всего плохого, что я ему сделал, я должен сделать для него хоть что-то хорошее. Я должен помочь ему. — Ага, посмотри, как ты "помог"! — Взъелся Мимас. — Ты его раскрошил! — Я... я просто летел, и оно само... Ай! — Венера скорчился от острой боли, прострелившей всё его тело и осевшей в "животе". Что-то там было не так. Было слишком больно и внутри полыхал какой-то странный жар. Внутри что-то порвалось. — Оно само? Держите меня семеро, иначе я изорву этого кретина на куски! Глотку выгрызу! — У Мимаса на уголках рта скопилась пена. Он скалил свои крошечные зубки, среди которых были зубные протезы. Луна аккуратно придерживал Мимаса, чтобы тот не навредил ни себе, ни окружающим и что-то шептал ему, чтобы успокоить. Венере было не до Мимаса. Второй догадывался, что у него внутри что-то травмировалось от растяжения и магма вылилась куда-то не туда. Её не должно там быть. Она разливается в поверхностном слое мантии, вытекает из вулканов. Второй стонал от боли, не слыша ничего больше. Чтобы хоть как-то отвлечься от переживаний, второй снова укладывал вылетевшие кусочки Марса обратно, пытался сложить ровно, но его гравитационные волны были слабыми и беспорядочными, они двигали кусочки не с той силой и не в том направлении, в котором было нужно. В какой-то момент он заметил, что один из фрагментов подозрительно похож на зуб... с кусочком челюсти. Венера максимально аккуратно вставил его обратно, почти как было. Его мысли крутились и вертелись как юла. Чёрная дыра приближалась, Марс скорее всего уже пребывал в раю, а Фобос и Деймос были дезориентированы. Луна и Энцелад были встревожены, а Мимас был жутко зол. О, Вселенная, был бы здесь Меркурий, он бы поддержал и подсказал, что нужно делать. Венера представил, как его сейчас обнимает его любимая планета, успокаивает и просто болтает рядом. А потом вскрикнул от острой боли и почувствовал, что по "животу" течёт что-то горячее. Венера отключился. Проснувшись, через пару минут или даже секунд, второй собрал последние силы и подавил нарастающую панику. Он начал мыслить более-менее рационально, пытался оценить ситуацию со стороны. Они сейчас в тупике? Да. Могут ли они улететь? Если избавятся от самых слабых и медленных, то да. А самыми слабыми и медленными были Марс и умирающий Венера. Второй больше не сможет утянуть всех за собой. Только может побыть гравитационной рогаткой, которая едва ли сработает. — Луна... гм... т-ты за главного, — трясясь от озноба, сказал Венера. Он старался не показывать лунам свою травму, чтобы они не переживали за него. — Уведи Мимаса и близнецов отсюда. Мы с Марсом останемся здесь. — Но Венера! — Крикнул Деймос. — Мы хотим быть рядом! — Ты в своём уме? — Крикнул одноглазый спутник. — Мы же уже решили, что Марса мы берём на себя, а ты, тупая башка, летишь отдельно! Чего непонятного? Или ты хочешь и дальше строить из себя героя? Венера подавил крик боли. Он уже никуда не полетит. Но может, хорошо, что спутники не понимают? Надо заставить их убраться отсюда, чтобы они не увидели Марса, рассыпающегося на камни и Венеру, у которого из трещины на брюхе выпадает нутро. — Это слишком опасно! — Возразил Венера. — Вы все вместе не утащите Марса, он для вас слишком тяжёлый! — Я позову Меркурия, — сказал Луна. — Я сделан из камня, мне не страшен жар Солнца. Не так страшен, как Мимасу и Энцеладу. Вместе мы справимся. А ты лети один, чтобы мы тебя не задерживали. При одном упоминании Меркурия внутри Венеры разгорелась какая-то... радость? Он понимал, что идея Луны хороша, он спасёт Меркурия, но ему тоже хотелось побыть рядом с ним в последний момент. Хотя нет. Не хотелось, чтобы Меркурий видел своего партнёра кричащим от боли и с какой-то красной петелькой наружу. Второй перестал соображать. Он задышал часто и поверхностно, ощутил, будто внутри разливается холод. Чёрная дыра приблизилась и петелька выскочила ещё дальше. — О, ВСЕЛЕННАЯ! — Крикнула чёрная дыра. — Какая же я дура! Потерпи, малыш, я сейчас! Второй ощутил, как безразличие и апатия расползаются по его телу, медленно отравляя его. Он ещё никогда не чувствовал себя таким маленьким и беспомощным. Всё кончено. Это конец. Остались какие-то секунды. Ядро колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из тела, второй дышал часто и глубоко. Перед глазами всё расплывалось и медленно погружалось в темноту. По коре будто проходили разряды электрического тока, а затем чувствительность и вовсе пропала. Венера не хотел умирать, но он знал, что не выживет. В глазах потемнело и второй потерял сознание.

***

Венера сквозь какой-то странно-страшный кошмар, похожий на галлюцинацию, ощущал, как его резко и больно хватают, таскают, больно тычут чем-то ему в брюхо, словно бьют под дых. Второй почти всё время кашлял и не успевал дышать. А когда он думал, что задохнётся, манипуляции прекратились. Осталась только тупая пульсирующая боль. Его рану чем-то крепко перевязали и только тогда Венера по-настоящему отключился. — Ну вот, теперь всё в порядке, — пробормотала чёрная дыра. Сколько всего она успела сделать: она перенесла планет и лун в сторонку, где её гравитация и гравитация Солнца действуют как одно целое, еле как сумела вправить выпавшие внутренности Венеры через маленькую трещинку и ничего не повредить и не порезать об острые края раны. Ей пришлось держать Венеру спиной к себе, чтобы её гравитация работала на её стороне и не вытягивала нутро ещё больше. Благо, выпало совсем немного. — Как же я могла... Я забыла, что между двумя массивными объектами не должно находиться планет. — А почему? А как же твои планеты? — Задал Луна резонный вопрос. — Мои планеты крутятся вокруг меня и не застревают в точке, где противодействие двух сил притяжения может их травмировать, — ответила бывшая звезда. — Поэтому они в порядке. А вот Венера... — Что с Венерой? — Спросил Мимас, перебив чёрную дыру. Луна посмотрел на него как на дурачка. А потом подумал, что, возможно, на него тоже повлияло нахождение между Солнцем и чёрной дырой. — У него треснула кора, — объяснила чёрная дыра. Она не хотела говорить им про то, что у Венеры выпали "кишки" из-за её забывчивости. — Но не волнуйтесь, теперь всё хорошо, он поправится. — Поверить не могу. Я не понимаю, почему ты так добра к нам? — Спросил Луна. — Почему ты просто нас не убила? Это было бы проще всего. — Потому что есть простые вещи, — чёрная дыра вздохнула, — а есть правильные. — Ты... ты типа... имеешь моральные принципы? — Удивился спутник Земли. — Да. У меня есть мой личный моральный кодекс. Я придерживаюсь пацифизма, так что можете не бояться меня, я вас не трону. Я стараюсь сохранять жизнь других небесных тел, если получится. Вы, наверное, думаете, что я какая-то сверхъестественная и страшная, что я там... могу разозлиться от каждого чиха и... начать стрелять каким-нибудь ярким и жгучим лазерным лучом... — Чёрная дыра заметила, что луны поёжились и подлетели поближе друг к другу. Она что, сказала что-то не так? — Нет, я так не делаю. Я обычное небесное тело. Я такая же, как и вы, только чуть больше. — Это... необычно, — сказал Мимас. — А ты можешь помочь Марсу? Ему тоже плохо. — Не знаю. Мне сначала нужно осмотреть его. Бывшая звезда стала оглядываться и нашла рыжую планету, которая была раза в два меньше Венеры. Она притянула четвёртого к себе и рассмотрела его поближе. Весь в трещинах, кусок челюсти с зубом уже откололся и вылетел в невесомость. Она аккуратно вставила его обратно. Потрогала поверхность и... он был холодным. Из него не шло тепло. Даже из лунки, из которой выскочил кусок. Это очень плохо. Обычно такое случается при истощении, когда у планеты не остаётся энергии даже на обогрев. Но Марс же живёт в более-менее тёплой части системы... определённо, истощение. Он и на ощупь был сухим, лёгким и твёрдым, а не как Венера — плотным и мягким. Открыть рот Марса не получалось — он был залеплен какой-то застывшей чёрной массой, которая была и на лице. Чёрная дыра перестала пытаться, чтобы ничего не сломать. Она открыла его глаза. Они были сухими и не реагировали на свет. Так, Марс либо мёртв, либо ему сейчас очень-очень-очень плохо. Чёрная дыра послушала его, напрягая весь свой слух. Ядро бьётся медленно-медленно, очень тихо, дыхания нет совсем. Твою же... У него всё лицо залеплено не пойми чем, естественно он не дышит! Значит нужно попытаться расчистить лицо. Но как, если Марс вот-вот развалится на части? Бывшая звезда своей гравитацией скрепила все имевшиеся части, чтобы они не разлетались от прикосновений. А дальше она использовала мощное ультразвуковое излучение, чтобы действовать точечно. Откалывая по кусочку, она вычищала чёрное нечто из рта, постепенно открывая его, и через время добралась до очищения дыхательных путей. Крошка, ещё крошка и вот открылся крошечный дыхательный проход. Дальше такое сильное излучение применять было нельзя, нужно действовать аккуратнее. Бывшей звезде удалось освободить от, как оказалось, застывшей магмы Марса, его же дыхательные пути. Затем чёрная дыра стала аккуратно, медленно, ритмично и с очень маленькой амплитудой надавливать на кору Марса и оттягивать её в сторону, имитируя дыхание. Искусственное дыхание длилось несколько часов. Бывшая звезда решила остановиться, чтобы проверить, дышит ли он сам или нет. Не дышит. А как его ядро? Бьётся? Чёрная дыра вслушалась. Всё так же еле-еле скрипит. Ей пришлось снова дышать за Марса, чтобы он не задохнулся. А что делать с его холодом? Чёрная дыра оторвала кусок от многострадальной прожжённой материи и плотно закутала им Марса. А потом поместила его прямо в свою ионосферу. — Стой! — Крикнул Мимас. — Не ешь его! — Я не ем его, малыш, — усмехнулась чёрная дыра. — Я поместила Марса на свою самую ближнюю орбиту. В ионосферу. Там очень быстро летают элементарные частицы, они согреют Марса и тогда можно будет придумать, что делать дальше. — Мы пробовали поместить его рядом с Солнцем и это не сработало, — сказал Луна. — Солнечное излучение греет снаружи, — объяснила бывшая звезда. — А элементарные частицы согреют его изнутри, потому что они маленькие и могут проникнуть во все структуры тела. Они сталкиваются с молекулами, отдавая им часть своей энергии и потом улетают. — Похоже, Марсу нравится в тепле, — Луна улыбнулся. — Он сейчас спит? — Я делаю ему искусственное дыхание. Он не дышит сам. — Оу. А... Марс будет жить? — Возможно. Я сделала всё, что сейчас зависело от меня. Дальше он решит сам, что для него лучше — уйти или остаться.

***

Одноглазый спутник чувствовал себя как-то раздражённо, странно и запутанно. Он никогда раньше не видел чёрных дыр, думал, что они ужасные беспощадные убийцы, а эта... добрая? Она помогла Венере и почти что вытащила Марса с того света. Голова начала кружиться. Слишком много переживаний за сегодня. Мимас оглянулся на спящее светило, от которого струились свет и жар. Кору слабо покалывало, то ли от излишнего тепла, то ли от того, что он был в шоке после нахождения между двумя источниками мощной гравитации. На "спине" Мимаса после столкновения астероида с глазом остались глубокие трещины в коре, и их сильно щипало, даже жгло. В горле застряло неприятное ощущение лёгкой тошноты, а веки заметно отяжелели. Похоже, он опять тает. Наверное, из-за адреналина и жуткого стресса он почувствовал это только сейчас. Но как сказать об этом? Кто её знает, эту чёрную дыру. Вдруг она не такая добрая, какой хочет показаться? Вдруг если перебить её или сказать что-то невпопад, она разозлится и убьёт его? Вдруг она наврала о том, что она вся из себя такая добрая? Лучше молчать. И ждать удобного момента, чтобы уйти. — Так на чём я остановилась? Ах да, я давняя приятельница Солнца... — Чёрная дыра разглядела среди этих небесных тел одно знакомое лицо и кажется, придумала план. — Луна, ты помнишь меня? — Стой, — сказал Луна. — Это что, ты? Типа, та чёрная дыра, которая закинула нас с Землёй в... — Экзосистему? — Подсказала бывшая звезда. — Да, — ответил Луна. — И во вселенную, где все небесные тела знают кунг-фу. Помнишь? — Извините, кажется, я не расслышал. Что за "кунг-фу"? — Уточнил Энцелад. — Хе-хе, помню, — нервно усмехнулся Луна. — Ребят из той вселенной сложно не запомнить. — Чего? — Тихо и медленно спросил Мимас, сонно моргая. — Я сплю или мне показалось, что ты сказал что-то про вселенную с кунг-фу? — Да, я правда сказал, — объяснил Луна. — С нами всё будет хорошо, она своя, — выдохнул белый спутник. — Мимас, тебе нормально? Ты какой-то... вялый. — Ничего, — еле слышно пробормотал спутник Сатурна. — Всё хорошо... Луна прикоснулся губами ко "лбу" серого спутника. Вот же... горячий. Похоже, он вот-вот отключится, если ничего не сделать. Энцелад посмотрел на Луну с некоторым недоумением, но в его взгляде больше читалась агрессия. Он, мягко говоря, недолюбливал Мимаса, даже презирал, но они всё же были одной семьёй. И он очень разозлился, когда Луна полез целоваться с его уродливым братом-циклопом. Неужто какой-то там инвалид-отщепенец лучше, чем обворожительный интеллигентный спутник с глянцевой белоснежной поверхностью? Возмутительно! Спутник Земли вскоре прикоснулся губами и ко "лбу" Энцелада. Белоснежный спутник вообще чуть было не вышел из себя, но из вежливости не стал закатывать истерику и просто обиженно отвернулся. — Энцелад, твой брат перегрелся, — сказал Луна. — Ему плохо. Энцелад впал в ступор. У него закружилась голова и он зажмурился. Мимас... Что с ним? Он же обычно такой боевой и вредный, весь из себя одиночка, а теперь раскис. Энцелад впервые видел своего "брата" таким... беззащитным? Недавно этот циклоп ругался с целой планетой, как будто был с ней на равных, а теперь он тает. Исчезает. Жар Солнца плавит его заживо. На серой коре Мимаса становилось всё больше и больше блестящих точек — воды, вытопленной из поверхности. Лужицы собирались в озёра, текли ручьями, разъедая ледники, словно кислота, оставляя уродливые шрамы на и без того уродливой поверхности. У Энцелада промелькнула мысль, что вот-вот жизнь Мимаса проклюнется тысячей беспорядочно шевелящихся лапок и щупалец сквозь его кору, ломая её с ужасным скрипом и треском. Легионы чудовищ полезут изо рта и из глаза, выдавят его своими бесчисленными тушками. Они выберутся наружу, в космос, и прыгнут ему на лицо, окропляя его кристально белую поверхность перемолотыми в кашу внутренностями Мимаса. Просверлят кору, заползут в рот, полезут в глаза и пустят свои мерзкие лапки к его ядру и высосут всё без остатка. Белоснежный спутник вздрогнул от ужаса. Он огляделся по сторонам и медленно отодвинулся назад. Хоть Мимас и был частью его семьи, Энцелад боялся его. Хоть бы он сейчас умер легко и безболезненно. Тогда бы и его жизнь тоже умерла вместе с ним. Спутник Земли заслонил Мимаса собой, чтобы создать тень от неведомым образом изгибающегося солнечного света. Чёрная дыра хоть и была большой, но она не заслоняла от света, он просто огибал её. Одноглазый спутник к тому времени шумно и с явным усилием дышал открытым ртом, он прикрыл свой глаз, оставив только щёлочку. — Энцелад, он задыхается, — Луна аккуратно погладил Мимаса, но тот дёрнулся в сторону, будто ему больно. Энцелад тоже дёрнулся. Боялся, что Мимас взорвётся как пиньята с безобразными конфетти из паразитов. — Эм... Мисс чёрная дыра? — Начал Энцелад. — Миссис? Мадам? — Что такое? — Спросила она. — Кстати, можно без "мисс" и всего прочего. Энцелад хотел попросить её хотя бы разделить его и Мимаса, чтобы они не контактировали, но чёртов Луна всё испортил. — Мимасу здесь слишком жарко, — сказал спутник Земли. — Он тает. Вы можете переместить нас с ним подальше от Солнца? — Конечно, — бывшая звезда аккуратно подхватила Луну, Энцелада и Мимаса, а затем отодвинула их подальше, к поясу астероидов и заслонила своим телом солнечный свет, на этот раз тень была действительно тёмной. — Так хорошо? — Спасибо, — ответил Луна. Он погладил лицо одноглазого спутника. Мимас дышал открытым ртом, но уже не так часто, иногда болезненно сглатывал слюну. — У тебя в горле пересохло? — Спросил спутник Земли. Мимас слабо кивнул. — Дать водички? Мимас снова кивнул. Луна протянул ему маленький стаканчик с водой, которую успел собрать вокруг себя и спутник Сатурна выпил её не спеша, маленькими глоточками, морщился после каждого и делал перерывы, иногда после глотков он кашлял. Мимас выпил только половину и так маленького стакана, остальное отдал обратно. — Спасибо... Кха-Кха! — Пробормотал одноглазый. Его язык заплетался, а сам он, казалось, говорил заученными фразами, потому что плохо соображал. — Сейчас остыну и будет нормально... — Конечно. Может, тебе принести чего-нибудь перекусить? У меня где-то были орешки. Энцеладу казалось, что время остановилось, внутри всё похолодело несмотря на то, что он был сделан изо льда. У Мимаса аллергия на орехи. Луна предложил Мимасу то, что убьёт его. Стоит вмешаться или просто... ничего не делать? Спасти или дать ему умереть? Луна сделал из пыли несколько зёрен арахиса. У Энцелада перехватило дыхание. Мимас от арахиса сразу начинает задыхаться. Он же сейчас ничего не соображает. Он просто съест арахис и задохнётся. Луна протягивает Мимасу орех и тот сонно открывает рот. — Мимас не ест орехи, — тихо, как еле живой, пробормотал Энцелад. Он был бледнее обычного, его мелко трясло. — У-у него аллергия. Луна быстро убрал арахис от Мимаса и пробормотал что-то, извиняясь. Белоснежный спутник с облегчением вздохнул. Он только что предотвратил непоправимое. Но зачем? Он мог бы промолчать, дать Луне спокойно отправить Мимаса в мир иной. Но смог бы Энцелад после этого спокойно спать, зная, что его бездействие привело к гибели его собственного "брата"? Ему бы каждую ночь снились кошмары с одним и тем же сюжетом. Энцелад смотрит, как Мимас задыхается, испуганно смотрит на него своим единственным глазом, прося помощи, а Энцелад... просто ничего не делает. Он знает, что Мимас умирает. Мимас тоже это понимает, но всё ещё пытается хватать ртом вакуум. А потом, когда он уже не может дышать, дёргается в конвульсиях от удушья, из его рта идёт пена. Лицо синеет. Глаз закатывается наверх. Луна не знает, что делать, кружится вокруг Мимаса, кричит, зовёт на помощь, сам пытается помочь. А Энцелад только смотрит. Каждое утро Энцелад бы просыпался с криком боли и желанием вернуться в прошлое, чтобы всё исправить. Чтобы больше не видеть этого ужаса. Энцелад почувствовал себя намного лучше, уже полностью осознавая, что он не дал сам себе сотворить нечто ужасное, а именно промолчать. Спутнику показалось, будто до этого момента его разум был окутан пеленой и теперь потихоньку она начинала спадать. Его всё ещё трясло от того, что он хотел убить своего "брата". Может, он от алкоголя так поехал крышей? Похоже на то, потому что он только сейчас начал трезветь — в голове нарастала пульсирующая боль, в какой-то момент проскочила мысль о том, что боль пройдёт, если опохмелиться. Стоп. Нет. Нет, он не будет пить. Со временем, несмотря на боль, мысли становились более целостными. Белоснежный спутник подумал, что ещё несколько часов назад он считал себя адекватным, хотя это было не так. Грёбаное адское пойло затуманило ему разум и заставило думать, что так было всегда. О, Вселенная, если бы Энцелад тогда выпил больше, он был бы достаточно пьян, чтобы решиться на настоящее убийство. В памяти всплыло воспоминание из тех времён, когда он был ребёнком. Мимас тогда был совсем маленьким, у него были оба глаза, и все зубы на месте. Энцелад вспомнил, как они играли вместе в детстве. Как Мимас, младшенький, защищал плаксу Энцелада от нападок старших и от Сатурна, когда тот ругался. Он вспомнил, как сильно боялся за Мимаса, когда тот идиотский булыжник разбил ему половину лица и оставил на грани жизни и смерти. Тогда Энцелад со слезами умолял Вселенную о том, чтобы она дала его "брату" второй шанс. И сейчас он чуть не стал инициатором смерти Мимаса. Без жалости и сожаления, просто потому что "не нравится". Энцелад испугался сам себя. Неужели он мог быть настолько жестоким к тому, кого знает с самого начала, с кем вместе вырос и о ком заботился в самый трудный момент? Энцелад плохо видел сквозь накатившие слёзы. Он подлетел к Мимасу, остановившись совсем рядом. А потом обнял. Ну и что, что у него есть жизнь? Да, она всё ещё пугала Энцелада, но теперь, будучи трезвым, он понимал, что это не то огромное жуткое хтоническое нечто, которое привиделось ему недавно. Эти существа с кучей противных ножек на самом деле были маленькими и беззащитными. И они просто были. Никому не мешали. Жили своей жизнью. У них тоже были "братья" и "сёстры", и они, может быть, переживали те же истории, что происходили в космосе между небесными телами, только в миниатюре и ускоренные в тысячи раз. Энцелад вспомнил, что Земля говорил то же самое, когда нашёл в воде из океана Мимаса жизнь. Тогда все, даже Энцелад, восприняли Мимаса так же, как бык воспринимает красную тряпку. Земля говорил, что эти существа маленькие и безобидные, и что вражда на почве наличия жизни бессмысленна. Но чтобы понять это, Энцеладу пришлось дойти до этой мысли самому. Получается, эта жизнь живёт у Мимаса несколько миллионов, или даже миллиардов лет. И всё это время никто даже подумать не мог, что она есть. И что от того, что она есть, спутник не меняется как личность. Наверное, потому, что жизнь — это качество небесного тела. Как цвет, состав, или размер. То, что не зависит от луны. Энцеладу было бы очень обидно, если бы его дразнили, например, за его гейзеры или морозное дыхание. Он ведь появился таким и не может измениться. И Мимас тоже появился таким. Пригодным для жизни. Ну и что, что Мимас с жизнью. Он — часть семьи. Младший "брат". Кем был бы Энцелад, если бы позволил ему умереть? Сейчас он обнимал своего брата-циклопа, впервые за миллионы лет. Энцеладу было плевать на не успевшую замёрзнуть воду на его ещё тёплой поверхности, плевать на то, что он заляпал свою белоснежную кору. Это был его родной "брат". Живой. И он нуждался в помощи и поддержке того, кто не рисковал случайно убить его одним орешком. — Прости меня, — прошептал Энцелад, крепче обнимая одноглазого спутника. — Прости. Прости, что я был таким идиотом. Энцелад вдохнул побольше вакуума и легонько подул на Мимаса своим ледяным паром, чтобы поверхность побыстрее замёрзла. Чем дольше он применял морозное дыхание, тем легче становилось его "брату". Мимас иногда кашлял, а потом кашель становился всё чаще и громче. Энцелад, как Луна, проверил температуру Мимаса, прикоснувшись губами ко льду. Несмотря на десятки метров ледяной корки, Мимас всё ещё был тёплым. Корка быстро таяла. Сука, у него жар. Мимас снова раскашлялся. — Подожди немного, ладно? Я сейчас сделаю тебе морковный суп, как ты любишь. — Вы голодные? Я могу достать вам еды, — сказала чёрная дыра. — Серьёзно? — Спросил Луна. — Правда? Настоящей? — Да. В подтверждение своих слов бывшая звезда переместила из какой-то дальней галактики кусочек материи какой-то звезды, съеденной другой чёрной дырой, причём кусочек хороший, прямо из серединки. Такие обычно были богаты редкими химическими элементами. Уже остывший кусочек больше не светился и был похож на несуразное облачко желтоватого цвета — вне звезды материю больше не сжимала гравитация и поэтому она не была плотной.

***

Из того, что дала им чёрная дыра, Энцелад сделал Мимасу лёгкий студёный суп из мясного бульона с лучком и кучей моркови. Луна не понимал таких кулинарных извращений — ледяная еда, да к тому же сладкая из-за моркови. Обычно если Луна с Землёй готовили супы, то они были горячими и солёными, и с наполнением из других овощей. А тут просто лук и куча моркови. Ладно, главное, чтобы нравилось, остальное — дело вкуса. И раз теперь Энцелад заботится о Мимасе, то можно и самому нормально поесть. Себе-то он сделал картофельное пюре, и не простое, а на молоке. Не с одной, а с целыми двумя котлетами. Материала для еды было ещё много, поэтому он сделал зелень для своего пюре и посыпал его мелкими зелёными листиками. Что ещё можно сделать? Прохладный ягодный компот. И на десерт, раз уж есть такая возможность, большая мягкая вафля с начинкой из суфле. Гулять так гулять. Чёрная дыра с интересом смотрела за луной Земли. Не каждый день увидишь, как небесное тело вместо того, чтобы просто скатать газ и пыль в шарик и съесть, заморачивается над разделением его на фракции, придаёт какую-то особенную текстуру и ещё украшает. Она видела, что Луна до этого сделал какие-то "орешки", но она думала, что он просто называл так газопылевые шарики. А теперь бывшая звезда догадалась, что над "орешками" Луна тоже сильно заморочился. Серый спутник зачерпнул ложку супа, немного подумал и отправил её в рот. Мимас с трудом проглотил холодную еду, на его лице отразилась гримаса отвращения и боли. — Не вкусно? — Спросил Энцелад. — Да как-то... горло свербит. Мне неприятно глотать. — А что ещё ты чувствуешь? — Энцелад отодвинул от Мимаса тарелку с супом. — Ну... знобит. Ломит. Голова кружится. Спать хочется. И в "ушах" шумит. — А пить или есть хочешь? — Поинтересовался белоснежный спутник, испачканный в замёрзшей грязи. — С таким горлом мне даже воду трудно пить. — Какие мы уклончивые, — фыркнул Энцелад. — У тебя есть аппетит и жажда или их отбило? — Отбило, — Хрипло сказал Мимас и закашлял. — Но пить надо. Ты перегрелся, часть льда растаяла и испарилась. Надо восстановить его. Как считаешь? — Надо. Но не сейчас. Попозже. — Ладно... Я сделаю тебе кашу. — Энцелад рассеял морковный суп обратно в газ и пыль и через некоторое время вернулся к Мимасу с тарелкой овсянки с сухофруктами. — Смотри, твоя любимая. Мимас пробормотал что-то вроде "спасибо" и зачерпнул немного каши и рассматривал её так, будто это была картинка в книжке, а не настоящая еда. — Не хочу, — Сказал Мимас. — Чего так? — Энцелад подлетел поближе, взял ложку и перемешал еду. — Смотри, какая хорошая. Я специально сделал её потеплее, чтобы тебе не было больно. — Не хочу. Тошнит. — Тошнит, — со вздохом повторил Энцелад. — И что теперь делать? Тебе же надо поесть. Или ты ел недавно? — Нет, — ответил Мимас. — А когда? — Ну, когда Сатурн ещё был здоров, — начал вспоминать Мимас. — А, нет. Последний раз меня угощал Марс, когда я жил на его орбите. — Мимас, это было давно, — Энцелад погладил своего "брата" по щеке. — Как ты будешь выздоравливать, если ты ничего не ешь? — Как-нибудь справлюсь, — отмахнулся одноглазый. — Но это не шутки. — Энцелад вздохнул. Мимас вёл себя слишком отстранённо по отношению к нему. И это начинало подбешивать. — Тебе не нравится моя забота о тебе? — Я болею, — со злобой выдавил из себя Мимас. — Я не хочу, чтобы меня трогали, доставали с расспросами и всё такое. Спасибо за заботу, но я лучше пока побуду один, ладно? — Не будь таким букой, — вмешалась чёрная дыра. — Посмотри на ситуацию глазами Энцелада: ты заботишься о ком-то, хочешь, чтобы ему стало лучше, а получаешь в ответ грубость. Так неправильно. — А пусть Энцелад посмотрит на это моим глазом! — Взъелся Мимас. — Сначала спутник, которого ты знаешь с самого рождения, и с которым вроде бы хорошо общался, бросает тебя после того, как ты стал инвалидом, избегает тебя, а потом и вовсе травит вместе со всеми за то, что у тебя появилась жизнь! Энцелад, ты помнишь, как я плакал тогда?! А сейчас как ни в чём не бывало припёрся и пытаешься помочь, когда помощь не нужна! — Мимас, — вмешался Луна. — Если бы не Энцелад, ты бы сейчас страдал от аллергии. Скажи ему спасибо. — Слишком много воды утекло, — Мимас закашлялся и двинулся в сторону открытого космоса. — Эй, ты куда? — Спросил Энцелад. — Не знаю. — Мимас, не надо, — Луна подлетел к нему и аккуратно вернул обратно. — Подожди, пока тебе станет полегче. Энцелад хочет тебе помочь. — Пусть себе сначала поможет, — огрызнулся Мимас. — Не надо мне помогать! Мне вообще ничего от него не нужно! — Хочешь поговорить об этом? — Спросила чёрная дыра прежде, чем Луна и Энцелад успели бы наговорить лишнего. — Про ваши отношения. У вас есть какие-то недомолвки и вы явно не понимаете друг друга. — Не понимаем друг друга? Ха! С тех пор, как я стал циклопом, Энцелада будто подменили! Он стал холодным, перестал со мной общаться и избегал меня. Все эти годы он вёл себя как последняя сволочь, а тут здрасьте, пришёл. — А как ты думаешь, для чего он пришёл? — Продолжала бывшая звезда. — Чтобы... усыпить моё доверие и напакостить мне, когда я меньше всего этого жду. А потом уйти и снова избегать меня. — Ах ты неблагодарный! Я к тебе с благими намерениями, а ты вот так обо мне говоришь?! — Крикнул Энцелад. — Ты обижен и возмущён, Энцелад, я понимаю. Но подожди немного, хорошо? Я хочу понять, как выглядит ситуация со стороны Мимаса, — попросила чёрная дыра и обратилась к одноглазому спутнику. — То есть, ты чувствуешь опасность и ожидаешь подвоха? — Да, — согласился одноглазый. — Я уже давно решил, что буду жить один, отдельно от семьи. Мне не нужна семья, которую я боюсь. Спасибо, Энцелад, за еду... — Ты съел всего одну ложку! — Возмутился Энцелад. — ...не перебивай! Мне уже стало лучше, и я ухожу. Всё. — Погоди, — ласково произнесла чёрная дыра. — Постой. Разве ты не хочешь услышать то, что чувствует Энцелад? — Не хочу. Я не хочу с ним общаться. Пока мне было сильно хреново, я был сам не свой и позволил Энцеладу мне помочь. Теперь мне немного получше и я могу помочь себе сам и могу объективно определять, с кем мне хорошо, а с кем мне плохо. — Хорошо, я понимаю, что ты чувствуешь. Ты злишься, ты раздражён, ты обижен. У тебя сложился негативный опыт общения с Энцеладом в прошлом, и ты не хочешь иметь с ним дела сейчас. Но может, стоит дать ему ещё один шанс? Давай договоримся: мы все вместе выслушаем Энцелада, а потом уже можешь лететь, куда захочешь. — Ладно, — нехотя согласился Мимас. — Итак, Энцелад, а теперь расскажи, как ты видишь эту ситуацию со своей стороны. — Я пришёл помочь, — Энцелад вздохнул. — А мне плюнули в душу. — Ты расстроен из-за того, что у тебя не получилось пообщаться с Мимасом, — подсказала чёрная дыра. — А что ещё ты можешь сказать? Энцелад запнулся. Ему не хотелось рассказывать всем, как он вместе с другими лунами Сатурна кричал, что Мимаса нужно пустить на кольца и что он хотел его смерти почти только что. Он долго молчал. — Я думал, что я смогу наладить общение с братом, — пробормотал Энцелад. У него промелькнула мысль, что грязно-серое пятно на его ослепительно белой поверхности появилось не снаружи, а изнутри. — Я... с тех пор, как я перестал тесно общаться с Сатурном и другими его спутниками, я... я потихоньку начал понимать, что после той травмы я отдалился от Мимаса, потому что он перестал нравиться Сатурну. И у меня... появились предрассудки насчёт него. Потому что я хотел быть в одной тусовке с Сатурном и другими спутниками. И потом, когда мы узнали, что у него есть жизнь... я задевал Мимаса не потому что сам хотел, а потому, что другие так делали. — Ты был подвержен давлению общественного мнения, — подвела резюме бывшая звезда. — Тебе было страшно отстаивать свою позицию с риском быть отвергнутым коллективом. Я понимаю. — И... пока я был один, я думал... Я думал и дошёл до того, что я зря так поступал с Мимасом. Он не заслужил такого отношения к себе. И я подумал, что может быть, у меня получится... ну... начать всё сначала? Энцелад под конец чуть не расплакался, его голос был сиплым и еле слышным. Он часто моргал, не давая слезам затуманить обзор, но какие-то особо упрямые всё же скатывались по его лицу и размазывали тёмное пятно, заставляя его расплываться кляксой. Ему было стыдно. Стыдно за то, что он не рассказал всей правды. Всё равно, что солгал. Зачем он только рот открывал? Если позорная правда о его гнилой натуре всплывёт наружу, когда все узнают о том, что за глянцевым фасадом скрывается грёбаная тухлятина, Энцелада просто бросят и будут правы. Сейчас он боялся. Не того, что останется неуслышанным, а того, что ему поверят. Хотелось просто взять и уйти, как последний трус. Пусть о нём говорили бы как о последнем мудаке, зато на душе было бы спокойно, его бы не грызла совесть. Энцелад будто в замедленной съёмке наблюдал, как Мимас с чёртовой искренней улыбкой подлетает к нему всё ближе и ближе. Нет, пожалуйста, уйди. Хотелось крикнуть ему: "Мимас, неужели ты не понимаешь? Тебе будет плохо со мной. Пройдёт время и я снова сделаю тебе больно". — Думаю... Я готов попробовать, — сказал циклоп. — Это замечательно! — Как ни в чём не бывало, произнёс Энцелад с фальшивой улыбкой. — Я так рад, что мы сможем получше узнать друг друга! Мимас обнял Энцелада и тихо прошептал: — Если ты ещё раз меня бросишь, заносчивый ты хлыщ, я клянусь, мало не покажется. Ты меня понял? У Энцелада на ядре стало легче от того, что хоть кто-то не купился на его ложь. — Спасибо тебе, — сказал белоснежный спутник. Он крепче обнял Мимаса, ещё больше пачкаясь в грязи.