Поменяться местами

Дом, милый дом. Вернее, больше лагерь беженцев, но это не столь важно. Важно то, что теперь Энцелад больше не чувствовал себя так, будто за ним кто-то следит или следует по пятам. Спутнику очень часто чудилось, будто за его "спиной" действительно прячется кто-то или... что-то. Поверхность неприятно вставала дыбом от чужой призрачной гравитации. Но как только Энцелад оборачивался, сзади никого не было. Никаких страшных психованных планет, ненормальных спутников или злобных гигантских креветок с жуткими щупальцами и штуками для бурения льда. Брр. От былого ощущения слежки и преследования Энцелад до сих пор вздрагивал. Ох, и навоображал же он себе всяких ужасов. Может, это уже паранойя? Не время думать об этом. Сейчас нужно найти своего непутёвого "братца" и побыть с ним. Одному уж слишком страшно. Кажется, он ошивается рядом с Марсом. Действительно, это был циклоп: весь такой серый и маленький. Энцелад вроде бы влетел в пояс астероидов. По крайней мере, какие-то камни остались за "спиной". Стало гораздо спокойнее. Это, наверное, не очень хорошо, что астероиды "размазались" по пространству и вместо аккуратного красивого кольца стали похожи на широченный круг, нарисованный кем-то, не сильно преуспевающем в изобразительном искусстве. Всё было как-то неровно, криво, косо. С тех пор, как Юпитер ушёл, пояс больше никто не контролировал. Возможно, скоро начнутся бомбардировки. Энцелад всё же немножко, совсем чуть-чуть хотел, чтобы Юпитер вернулся и всё исправил. Или чёрная дыра. Да кто угодно! Не хотелось бы получить камнем в глаз, как это случилось с Мимасом. Спутник не мог определиться, было ли раньше лучше, чем сейчас или сейчас лучше, чем раньше. С одной стороны, раньше была какая-то безопасность со стороны Сатурна, хоть он сам мог случайно задеть кого-нибудь булыжником. Но раньше нужно было быть как минимум королём красоты и вечно сиять, чтобы оставаться на плаву и не потерять внимания своей планеты. Но сейчас... сейчас была свобода. Никакого Сатурна. Никаких раздражающих мелких. Никаких орбит. Никаких... ограничений. Никаких ограничений. Никаких ограничений! Энцелад огляделся вокруг. Никого. Спутник крутанулся вокруг своей оси, но не против часовой стрелки, а по часовой. Никто не видел, что Энцелад только что нарушил правило, введённое Сатурном. Внутри вспыхнуло сладкое и жгучее чувство азарта и радости, и оно разгоралось всё больше и ярче. Глаза Энцелада расширились, а ядро забилось чаще. Он ведь... один. Ему больше незачем ограничивать себя. Он может делать всё, что угодно! Не будет никаких нудных речей от старших, дурацких никому не нужных обязанностей по уходу за мелкими или интриг и сплетен. Ну, сплетни останутся, но Энцеладу больше не нужно было принимать во всём этом участия. Больше никаких маленьких лун, стада, лишённого цели. Они только всех тормозят. Своим нытьём они вызывали у Энцелада перманентное чувство подавленности и тревоги. От них нельзя было скрыться, оставалось только терпеть их самих и их бесконечное нытьё. Обрати на меня внимание. Утешь меня. Я поранился. Я голодный. Меня обидели. Сделай то, что я хочу, а то я всё расскажу Титану. Теперь Энцелад может быть один сколько угодно. Может сам решать, что ему делать, а что — нет. Больше никто не смел говорить спутнику, каким он должен быть и что он должен делать. Ему больше не нужно было находиться в центре внимания, чтобы выжить. Только сейчас до спутника дошло, что всё время после ухода Сатурна он был предоставлен сам себе. Нужно начинать пользоваться этой возможностью. Что сделать сначала? --- Чёрная дыра ничего не видела в этом сумраке, Юпитер и Луна — тоже. Компания летела в полной темноте уже несколько дней. Юпитерианских, девятичасовых. Они ориентировались только на притяжение друг друга и на свет Солнца, что должен был всегда оставаться позади. Бывшая звезда ориентировалась с помощью своей "эхолокации". Она посылала в пустоту вокруг себя гравитационные волны. Спереди пока ничего нет, с боков пусто. Волны отражалось только от её попутчиков и от астероидов из пояса Койпера. — Ничего? — Спросил Юпитер. — Ничего, — произнесла бывшая звезда. Для газового гиганта всё было потеряно. Вселенная отобрала у Юпитера две его самые близкие планеты. Сатурн превратился в каменный шарик и лишился сознания, Земля был неизвестно где, один на один с психопатом, и его не получалось найти. Всё кончено. Он останется один, вернётся в систему ни с чем, и там его будет поджидать разъярённый Солнце. Эти грустные мысли вперемешку с тревожностью и паранойей вызвали у гиганта пару приступов тошноты. Было очень неприятно, когда его тело покидал газ с ферментами. Солнце разозлится. Он будет орать, кричать, рвать и метать. Он будет называть Юпитера последними словами, будет пускать в него жгучие вспышки и любоваться слезами своей же планеты. Солнце будет издеваться, сожжёт его. Спутники боятся Юпитера, они ему не помогут. Планеты тоже. Земля пропал и неизвестно, что с ним. Найти его не получается, и Юпитер не знал, что с ним. Может, он вообще мёртв! Земля... Вдруг он умер давным-давно, и Юпитер сейчас наткнётся на трупик? Что он будет делать? Как он объяснит это Солнцу? Как он объяснит это системе? Его выгонят в темноту и пустоту или вовсе убьют за такое! Чёрную дыру тоже выгонят, ведь она "соучастница"! Твою же... что он натворил? Что он только натворил? Это всё его вина. Юпитеру казалось, что он — маленький деревянный кораблик, плавающий посреди океана во время шторма. Небо закрыто свинцовыми тучами, кругом темно, он отрезан от дома и от любой другой земли, а вокруг бушуют высоченные чёрные волны, в десятки раз больше кораблика и тяжёлые как металл. Они треплют этот кораблик в разные стороны, больно бьют его брызгами, надеясь сломать затопить. Юпитер чувствовал, что он уже сломан. Он уже тонет. Он один против такого жестокого и враждебного мира. Он не выдерживает. Глаза начало жечь, как перед плачем. Нет, не сейчас. А затем дыхание стало частым. Рваным. Как будто он пролетел на полной скорости несколько кругов по своей орбите. В горле как будто всё опухло. Вдохи и выдохи были натужными и сиплыми, свистящими. Тело мелко тряслось, его скрутили крошечные судороги. Голова кружилась. Хоть перед глазами ничего не расплывалось, но было ощущение, что гиганта кучу времени крутили вокруг его оси, а потом резко остановили. Звук слышался так, как будто он смотрел старый низкобюджетный фильм. Ядро часто и больно билось. Юпитер не понимал, что с ним происходит. Он задыхается? Умирает? Похоже на то. Гигант упёрся взглядом в пустоту. Он не понимал, что происходит. — Тише, не нервничай. Постарайся дышать не так сильно, — посоветовала бывшая звезда. Она погладила Юпитера по "спине" и гигант посмотрел на её рассеянным взглядом. Гигант вскоре опять стал смотреть в пустоту. Чёрная дыра посчитала это очень странным. Обычно во время панических атак небесные тела ищут помощи среди окружения. Через пару минут глаза гиганта стали влажными, каждый выдох стал свистящим и похожим на скулёж, дыхание то и дело сбивалось, и дрожь только усугубляла ситуацию. Вдохи были резкими, со всхлипом. Он тихо захныкал, и это быстро переросло в полноценный плач. Бывшая звезда решила особо не беспокоить Юпитера. Она держала его рядом с собой, иногда поглаживала по "спине". Хотелось создать тихую комфортную атмосферу, но кромешная темнота, тишина и кусачий холод едва ли подходили под это описание. Окружающая обстановка предрасполагала к стрессу. — Что случилось? — Спросил Луна. — Это паническая атака. Она пройдёт минут через двадцать. — То есть это не опасно? — Нет, — ответила чёрная дыра. — Просто временная потеря контроля. — А от чего это бывает? — От страха, — пробормотал Юпитер. — Когда всё, к чему ты привык, разрушено, ты не знаешь, что будет дальше и когда всё это кончится. И Солнце разозлится. Он в любом случае разозлится, даже если я найду Землю и приведу его в систему в целости и сохранности... Луна откашлялся. Он тоже волновался за свою планету, но в отличие от газового гиганта не рисковал попасть в немилость Солнца. Ну, в крайнюю немилость. В очень серьёзную, непростительную и жуткую по своим масштабам. При любом раскладе Юпитер влипнет по-крупному, ведь Солнце его откровенно ненавидит.

***

— Подъём. Мимас кое-как открыл свой глаз и не понял, что с ним происходит. Это сон или уже реальность? Ему ничего не снилось, а хотя... Во сне, кажется, было что-то сумбурное. Стреляющий радугой изо рта Солнце, и попытка разбить лампочку за ограниченное время, чтобы найти яблоко, которое оказалось завёрнутым в одеяло гигантским морским тараканом, размером не меньше самого Мимаса, который стал спутнику приёмным ребёнком, и вскоре эта креветкогодзилла выросла, каким-то образом обзавелась смокингом и чемоданом, и улетела восстанавливать Марс. А у Мимаса выпали зубы. Классика. — Вставай. Сейчас невыспавшегося спутника будто качало на волнах, а внутри горела печка. Голова кружилась, кору ломило. Мимас поморщился и сглотнул, от чего по горлу сразу же разлилась боль. Во рту сушняк, только перекати-поле не хватает. — Давай, поднимайся, — повторил Энцелад. — Почему ты не даёшь мне поспать? — Сонно пробормотал Мимас. — Потому что у тебя температура, циклоп! — Взволнованно сказал Энцелад. — Держи, это твой завтрак. А я за таблеткой. Одноглазый спутник взглянул на стаканчик кокосового молока, кусочек шоколадного торта и яблочное пюре с нескрываемой неприязнью. Ладно, кокосовое молоко ему нравилось. Но торты он терпеть не мог. А пюре... ну, такое себе. Противное. Ладно, не каша с комочками и на том спасибо. А затем посмотрел на Энцелада уже не затуманенным взглядом. У его "братца" уголки рта были испачканы в коричневых крошках и тёмно-бежевых пятнышках крема. От торта, видимо. Сладкоежки никогда не меняются. — Рот вытри, — посоветовал Мимас. Энцелад сделал из пыли салфетку, утёр ей лицо и направился дальше. Одноглазый вздохнул. Есть совсем не хотелось. Но попить надо, иначе горло будет болеть ещё сильнее. Он аккуратно отпил немножко кокосового молока. Слегка сладкий и в меру солёный напиток был приятно тёплым и не раздражал горло, а его аромат и густоватая консистенция были довольно приятными. Чисто из уважения к своему названному брату Мимас зачерпнул немного торта. Не каждый же день твой самовлюблённый братец проявляет о тебе заботу. Ну и из любопытства тоже. На вкус сладкий, сливочный и очень сильно пахнет какао и бисквитом. Крем получился уж слишком жирным, но для больного горла как раз. Коржи были очень хорошо пропитаны сахарным сиропом и не ломались на крошки при жевании. Сладкое это, конечно, хорошо, но хотелось бы чего-нибудь более... полезного. Ну, хотя бы картофельное пюре с мясом или овощное рагу. А потом залиться лекарствами по самую маковку и спокойно поспать. Несмотря на нелюбовь Мимаса к такого рода сладостям, они дали ему немного энергии, чтобы быть более-менее бодрым и начать соображать. Он раньше никогда так не болел. Видимо, часто перегреваться было опасно. Сейчас в тени Марса было довольно прохладно. Поверхность окрепла, но казалось, не до конца. Ещё нельзя было выходить на свет. Мимас вздохнул. Теперь его тошнило и настроение сразу сделалось никакущим. Наверное, нутро крутит после торта. Может, из-за чрезмерной сладости или жирности. Иджирак говорила, что жирное не рекомендуется употреблять со сладким, и лучше и того и того поменьше. Тошнота была жуткой. Каждую минуту казалось, что вот сейчас завтрак полезет обратно. Из чего же Энцелад приготовил еду? Ещё и внутри всё разболелось. Дискомфорт заставил спутника перевернуться вниз головой, затем на бок, и потом просто лицом вниз и покачиваться из стороны в сторону. Внутри начались колики, и затем произошло землетрясение. Едва застывшая кора напрягалась, и в наиболее тонких местах пошла трещинами, из которых в невесомость били гейзеры. Вода затопила поверхность и после этого боли и тошнота прекратились. А потом началось нечто неприятное. Ледяные плиты двигались, расходились, сталкивались друг с другом, что было очень больно. Рельеф спутника менялся в очередной раз. Теперь на нём было больше гор, чем раньше, больше ущелий, ведущих к воде. Они ощущались как открытые раны. Тёплая вода медленно испарялась и её нещадно щипал холод. Гидротермальные источники мешали образованию ледяной корки и вода оставалась жидкой. Мимас предпочёл лечь и отдохнуть от всего этого. Его накрыла сонливость и в полудрёме спутник подумал: а вдруг так и должно быть? Он же теперь живёт в более тёплом климате и адаптации к холодной температуре ему больше не нужны. Не нужна твёрдая монолитная ледяная корка, пришло время континентов. Может, то, что он сейчас чувствует, не было болезнью? Может, это акклиматизация? Но боль в горле, озноб и слабость говорили об обратном. Похоже, он и правда болен. Мимас решил прилечь и устроиться поудобнее. Может, получится заснуть. Спутник вздрогнул от волнения и заозирался по сторонам. Он только сейчас вспомнил про Фобоса и Деймоса, и этих двоих прямо сейчас не было рядом. Мимас проверил всё несколько раз. Космос в поле его зрения был пуст, без всякого намёка на двух камешков. Может, они с другой стороны орбиты Марса? Или они и вовсе удрали? Может, они пошли к Венере? Маловероятно, они его не любят. Стоит проверить солнечную сторону орбиты, пока у Мимаса не разыгралось воображение настолько, чтобы придумать то, от чего и в обморок упасть можно. Отдых подождёт, сначала нужно найти своих приёмных братьев. Одноглазый спутник огибал орбиту Марса, постепенно накручивая себя и воображая десятки и сотни различных вариантов будущего, где с Фобосом и Деймосом могло что-то случиться, среди многочисленных версий была та, в которой всему виной был полумифический Икс. Ядро билось всё быстрее, внутри сжался комок нервов, державший Мимаса в таком напряжении, что он был готов к внезапному появлению врага. Какого, пока не понятно. Выдуманного или нет, не важно. Дыхание сбилось. Спутник дышал часто-часто, а потом ловил себя на том, что он задерживает дыхание. Тревога моментально испарилась, когда Мимас увидел своих сводных братьев там, где и предполагал с самого начала — на солнечной стороне орбиты. — Дети! — Одноглазый закашлялся от сильного крика. Его слова прозвучали тихо и сипло, в отличие от кашля. Мимас подлетел к ним так быстро, как только мог и обнял обоих спутников. Он поцеловал "макушки" Фобоса и Деймоса и внимательно их осмотрел. Никаких новых кратеров, трещин и других повреждений. — Хвала Вселенной, вы целы! Я так боялся за вас! Почему вы не предупредили меня, что вы улетите сюда? — Смотря на грустные или больше апатичные лица своих сводных "братьев", Мимас решил сбавить поток эмоций. — В следующий раз оставьте хотя бы записку, ладно? Фобос и Деймос слабо закивали. Они всё ещё были жутко грустными. Мимас вздохнул. Он не мог больше смотреть на их несчастные лица. — Что случилось? Вас кто-то обидел? Деймос всхлипнул, следом за ним захныкал Фобос. Мимас обнял их и погладил по "спинкам". Одноглазому пришлось отвернуться от них, чтобы откашляться, уж очень сильно запершило в горле. Снова стало больно глотать. Мимас закрыл глаза и некоторое время просто дышал. Жар был невыносимым, каждую секунду усиливался соблазн просто упасть и закрыть глаза. Но перед детьми он не мог позволить себе такого. Мимас должен был выглядеть сильным и уверенным в себе, чтобы быть для них опорой. Фобос тоже стал кашлять. Ёлки-палки. У Мимаса ядро чуть не остановилось. Его братики тоже болеют. Вот почему они такие грустные. Спутнику стало всё равно на себя, нужно было сначала им помочь. Они же ещё маленькие, у них не так сильно развит иммунитет, как у крупных лун. И где же Энцелада только носит? Он же обещал принести таблетки! Мимас снова обнял близнецов и взглянул на Марса. Да уж, выглядит он... ужасно. То, что натворил Венера, было непростительным. Этот несчастный кусок коры с зубами никак не держался на месте и он бы давно улетел прочь, не будь Марс перевязан тканью. Может, Фобос и Деймос из-за него так расплакались? Мимас слышал, что Марс дышит. Тихо и едва слышно, но дышит. Дыхание было обычным. Мимас прислушался, сосредоточившись только на дыхании Марса. Вдохи и выдохи постепенно становились тихими, вообще не слышными, как будто их и не было. А потом громкость потихоньку становилась прежней и так по кругу. Мимас чувствовал, что что-то было не так. Он решил проверить электромагнитное поле планеты. Пришлось напрячь свою чувствительность, потому что из-за болезни она притупилась. Он попал в яблочко. Магнитное поле было таким же, как и дыхание. Раньше оно было мягким, тёплым и уютным, как плед, которым Марс мог укутать своих спутников. Сейчас поле ощущалось как тонюсенькие жёсткие палки, травинки, или туго натянутые нитки, которые сразу же рвались при соприкосновении с другими телами, а потом оно превращалось во что-то безвольное и аморфное, становилось слишком мягким, как солёная рыба. Такая мягкая, склизкая и меняющая форму от любого прикосновения. А позже электромагнитное поле слабело и вовсе пропадало. Эти фазы повторялись раз за разом. Мимас подавил желание выплеснуть свой завтрак, что было для него крайне сложно. С Марсом что-то было очень сильно не так. В голову лезли самые страшные мысли. Вдруг у него внутри что-то сломалось? Вдруг ему в дыхалку попало что-то и мешает дышать? Вдруг Мимас его заразил и теперь Марс не справляется? Тысячи жутких мыслей вогнали спутника в ступор. В следующий момент время для Мимаса будто остановилось, пока всё вокруг происходило очень быстро. Его оцепенение усилилось, когда Марс приоткрыл глаза. Его вдохи были хриплыми и шумными, а выдохи превратились в негромкие, но очень болезненные стоны. Он просто лежал и стонал без куска лица. Фобос забился в истерике, пока Деймос не мог издать и звука. В голове у Мимаса били молоточки, а мысли были абсолютно пустыми. Остался только страх. Через пару секунд, которые показались Мимасу вечностью, ему словно влепили пощёчину. Он отвернулся от чего-то... жуткого. Отвернул детей. Постарался сделать так, чтобы они слышали меньше этих стонов. Спутника сейчас жутко трясло, будто только что ударило током. Он будто потерял дар речи. Хотелось поговорить со сводными братьями, но в голове было абсолютно пусто. Мимас пролетел мимо Венеры, ещё не пришедшего в себя. Спутник летел к другим лунам подальше от этого кошмара. Куда бы он ни посмотрел, перед глазами стоял призрачный силуэт полуразрушенного Марса. Страх смешался с тревогой. Правильно ли Мимас поступил, когда улетел прочь от Марса? Ему же плохо... Мимасу тоже плохо. Он чуть от испуга не умер, что уж говорить про детей. Теперь они всю жизнь будут шуганые. Ладно, с этим можно разобраться потом. Сейчас нужно уйти туда, где безопасно. Чрезмерный выброс адреналина, что держал Мимаса в тонусе, снизился до той отметки, которая парализует движения. Спутник отпустил от себя Фобоса и Деймоса, когда по его телу стала проходить мучительная судорога. Кора будто выворачивалась наизнанку, тело трясло всё сильнее и сильнее. Глаз закатился наверх, слюна во рту превращалась в пену и вытекала наружу белой субстанцией с тысячами мелких пузырей. Дышать становилось всё труднее и труднее, пена забивала доступ к вакууму. Перед глазом быстро становилось темно.

***

Юпитера трясло. Они потратили ещё один его день на поиски Земли и не нашли даже следа третьей планеты. Может, Энцелад наврал? Или Икс улетел на другую сторону пояса Койпера, пока они с чёрной дырой и Луной ищут его на этой? Или он выкинул Землю, а сам скрылся? Может, он у облака Оорта? Юпитер сам за собой не замечал, что дышал он часто и сильно, и от этого у него кружилась голова. Вскоре газовый потерял сознание от недостатка вакуума. Чёрная дыра просто несла с собой бессознательного гиганта и ждала, пока его дыхание выровняется. Луна тоже нервничал, но не так сильно. Он видел, до чего себя доводит Юпитер и старался не подражать ему и сохранять кое-какое спокойствие. — Чёрная дыра? — Позвал спутник Земли. — Что такое? — Эм... Мне страшно. Ну, мы уже кучу времени летим в кромешной темноте и до сих пор ничего не нашли. — Понимаю тебя. Я тоже боюсь за Землю. — Знаешь, я представлял себе эти поиски как... Типичное торжество добра над злом. Ну, типа, мы прилетели, за пару минут нашли и спасли Землю. Злодей наказан, все счастливы, занавес. Но я даже представить не мог, что всё будет так долго и сложно. — Я тоже не знала, что всё будет так печально. Признаться, я тоже ожидала, что поиски пройдут быстрее. — Знаешь, я думаю, может... может нам пора развернуться и улететь домой? — Почему? — Мне почему-то кажется, что искать Землю уже бесполезно. Уже не хочется. — Ты расстроен, я понимаю, почему. Но ты всё ещё хочешь знать, что с ним случилось? Вдруг он жив и здоров, ждёт тебя? — Он пропал без вести, — пробормотал Луна. Его голос был крайне уставшим и лишённым эмоций. — Так и скажу Марсу и Венере. И Ганимеду. — Ганимеду? — Переспросила чёрная дыра. — А кто это? — Спутник Юпитера, — ответил Луна. — Я... вроде бы он по самую маковку влюблён в Землю и вроде бы хотел начать ухаживать за ним, и если придётся, соперничать со здоровяком за мою планету. — Видимо, Земля славный малый, раз его так сильно любят. Думаю, стоит потратить ещё немного времени, чтобы найти него. Ради Марса, Венеры и Ганимеда. — Думаю, ты права. — Луна замолчал. Ему сейчас было трудно говорить о своей планете и спутник думал сменить тему. — А почему ты не взяла с собой Марса? — Там ему будет лучше, — ответила чёрная дыра. — Он же еле дышит и всё такое. Ты могла бы взять его с собой и обогревать, пока он не придёт в себя. — Не всё так просто, Луна, — чёрная дыра вздохнула. — Видишь ли... Когда я его осматривала, я поняла, что его будет опасно брать с собой. Понимаешь... То, что он долго находился без вакуума, сильно повлияно на него... — Ты ходишь вокруг да около, — Луна тяжко вздохнул. — Что ты хочешь мне сказать? Только честно. — Можешь считать меня плохой, но я с самого начала знала, что Марс долго не протянет. — Чего-чего? — Глаза спутника округилилсь от удивления. — Марс был очень холодным. У него не хватало энергии на обогрев, и сейчас он очень слаб. К тому же он истощён. В таком состоянии наступает интоксикация. Если бы я продолжила его согревать, токсины бы распространились по телу, попали в ядро и убили бы его за пару минут. Он бы умер здесь и в таком случае я бы получила клеймо убийцы. — То есть, ты говоришь, что Марс может умереть? — Нервно усмехнулся Луна. — Да. Если мы успеем вернуться, может, я смогу чем-то помочь ему. Но обычно такое не лечится. — Чёрная дыра опустила взгляд и промолчала. — Знаешь, я думаю, нам следует продолжать искать Землю. Может, он ещё цел. Бывшая звезда напряглась. Она что-то почувствовала. Слабые гравитационные волны, которые она посылала, похоже, вернулись. Спустя столько времени... Значит, им нужно лететь ещё дальше, чем они смогли продвинуться. Это был плотный силуэт, один на тысячи астрономических единиц. Довольно маленький, но крупнее каменистой планеты. — Что случилось? — Голос Луны выдернул чёрную дыру из размышлений. — Я что-то нашла. Похоже, нам нужно добраться до облака Оорта. — Э-это Земля? — Спутник заметно оживился, в его голосе появилась надежда. — Не знаю. Но думаю, что стоит проверить это место. Здесь только одна сигнатура и она больше Земли. Скорее всего, газовая планета.

***

Мимас пришёл в себя, когда задышал. Но он дышал как-то странно. Не сам. В следующий миг он почувствовал на своих губах чужие. Ещё миг и к ощущениям присоединились боль, писк в "ушах", кусачий холод и приятный запах запечённого теста с заварным кремом. Родной запах. Безопасный. От него стало спокойнее. Кто-то, кто пах эклерами, дышал за него. Мимас почувствовал, что ему всё равно не хватает вакуума. Он попытался вдохнуть сам. Этот кто-то отпрянул от губ спутника и переместился ближе к экватору. Это были объятия. Мимас сейчас плохо осознавал, что происходит. Он дышит и это хорошо. Остальное не важно. Спутник прикрыл глаза и отдался усталости. Ему нужно было поспать. Он был слишком слаб, чтобы заниматься чем-либо ещё, кроме дыхания. Энцелад слушал, как бьётся ядро его брата, как вдохи чередуются с выдохами. Почему он решил, что оставить больного Мимаса одного это хорошая идея? Почему он решил задержаться ради дурацких эклеров? Теперь Энцелад был ответственным за Фобоса и Деймоса вместо Марса и Мимаса. Спутник уже дал им немного лекарств от температуры. Им стало немножко получше, но они всё равно выглядели паршиво. Энцелад укутал их в одеяло, чтобы им было удобно лежать. Он уложил близнецов получше. Им нужно было немного поспать. Марс перестал стонать около получаса назад и Энцелад надеялся, что ему уже лучше.