Поменяться местами

Солнце проснулся от жжения внутри. Пустота сжимала его нутро, смаковала его. Становилось больно во время каждого спазма. Сначала он не понял, что к чему. Сол так и не пришёл в себя как следует после того, что натворил. Часть его рассудка дремала. Та часть, которая должна мыслить и анализировать. Она тратит на себя слишком много энергии. Сол ощущал себя чем-то до безобразия простым. Внутренности снова потянуло, ноющая боль заставила его всё же начать думать и мыслить. Это было трудно, очень трудно. Сейчас думать, как поступить, было сложнее всего на свете. Нужно было понять, что всё же произошло, спрогнозировать вероятные исходы, хотя бы один, и исходя из этого выстроить план действий. Уже сам план для думания звучал сложно. Так. Нутро горит. Сол контролирует себя раз через раз. Наружу всё чаще выходит его дикая и злобная ипостась. Нет, это всё... От нервов. От усталости. Нужно отдохнуть и всё пройдёт. Внутри снова потянуло и Солнце еле остановил себя, чтобы не откусить кусок от себя и не сожрать свой собственный язык. Нет, это не может быть... оно. Не может. Сол же пил таблетки. С уголков губ стекала жидкая слюна, когда он посмотрел на планеток, крутящихся вокруг него. От них так приятно пахло жареным... "Ты уже забыл, как почти поубивал их?" — Спросил голос разума. Солнцу стало стыдно даже смотреть в их сторону. "Ты ведь уже сожрал одного. И чего ты этим добился? Планеты слишком маленькие, идиот. К чему это вообще было?" "Он всё равно мне не нравился." — Подумал Сол. "Может, он нравился кому-то другому?" Чувство вины захлестнуло звезду как волна. Что же он наделал? Он... Он, по сути, убил свою планету. Свою собственную планету. Можно сделать новую. Найти материал и слепить что-нибудь маленькое, бесполезное и рыженькое. Никто даже разницы не заметит. Сол вздохнул. Он понимал, что это не так. Он уже не вернёт эту планету. Его ядро давным давно сожгло её как топливо. Рациональная часть разума снова погрузилась в темноту. Слух стал хуже, зрение тоже, началось лёгкое головокружение. Солнцу пришлось лечь на бок, пока слабость не прошла. Нет, это не может быть... Не может. "Кому ты врёшь?" — Снова зазвучал голос разума. — "Ты голоден." "Заткнись." "Разве ты не понимаешь, что тебе нужно что-нибудь поесть?" "Заткнись. Я не могу быть..." "Голоден?" "Не произноси это слово. Этого не может быть." "Сол, ты в отчаянии чуть на полном серьёзе не откусил себе язык. Ты голоден." Солнце не мог испытывать голод. Не мог. Этого не должно было случиться. Он пил таблетки, подавляющие аппетит. Может, закинуться ещё одной? Что выбрать: отсутствие ощущения тянущей пустоты внутри или ещё один трип и, возможно, остановку ядра? Сол взглянул на свои таблетки. Он не хотел, чтобы из-за этой дряни он опять натворил херни или чтобы с ним что-то случилось, пока он будет триповать в полном одиночестве. Таблетки, судя по ощущениям, уже посадили ему ядро. Пить их не хотелось, выбрасывать тоже. Может, если принять совсем немножко, то станет лучше? Солнце отломил от таблетки маленький кусочек и проглотил его. Боль заметно утихала, пустота потихоньку заглушалась из-за отключения чувствительности энергопотоков. Ну вот, он больше не голоден. Сол хихикнул. Всё такое прикольное... Кружится. Он съел оставшуюся часть таблетки. Ну не оставлять же её. Теперь всё вообще было классно. "Ты не наркоман." "Заткнись." "Брось таблетки, Сол." "Нет. Мне от них лучше." "Солнце, это иллюзия. Тебе кажется, что всё хорошо, но тебе просто отрубило все ощущения. Эффект этой дряни пройдёт, а проблема не решится." Солнце съел ещё таблетку, чтобы заглушить и этого зануду. Раскомандовался тут, как будто он главный. А сколько там вообще осталось? Сол не мог сфокусироваться на мелких предметах. Всё плавало, прыгало и плясало перед глазами. На донышке... Плохо. Интересно, а что будет, если съесть всё? Он улыбнулся пьяной улыбкой и не сдержал смеха, который, будто сам лился из него. Такое счастье он редко когда испытывал. Это был хороший трип. А правда, что будет? Может, станет ещё веселее? Нет, трип мог стать плохим. Лучше быть счастливым. А что, если съесть упаковку? Может, она тоже волшебная? Или она просто вкусная? Может, на самом деле она сделана из хрустящей корочки с панировкой? Сол откусил кусок жёсткой банки и принялся жевать. Вкуса не было, за исключением солоновато-кислой плазмы из расцарапанных дёсен. Плазма. Сол со всей силы сомкнул челюсти, укусив себя за язык и, оглушённый болью, вскрикнул, разбрызгав её вокруг себя и по своему лицу, но затем замолк. Он глотал свою плазму, вытекавшую из перебитых тканей. Звезда подскочила, когда совсем рядом кто-то зарычал. Сол видел силуэты диких потухших звёзд, прячущихся в темноте. Они хотели убить его? Кажется, да. Сол бросился вперёд. Куда, не важно. Лишь бы подальше от этой страшной херни. Снова из темноты раздался утробный рык, из темноты сверкнули глазки этих тварей. Солнцу пришлось на ходу сделать кульбит, чтобы развернуться. В другую сторону! Сол быстро устал. Силы кончились. Чтобы хоть как-то восстановиться, ему пришлось снова прокусить себе язык, чтобы открыть рану. Свежая плазма была вкусной. Хотелось ещё. Снова раздался утробный рёв и Сол дёрнулся от испуга. Он не увидел рядом никого, не почувствовал ничьей гравитации. Никаких дурацких потухших звёзд здесь не было. Чуть позже в голове начало проясняться и он понял, что это его атмосфера. Он бегал от урчания в своей собственной атмосфере. Какой... Дебил! Стоп, он что, сожрал баночку от таблеток? А как теперь их хранить? Они же разлетятся и потеряются. Ну и ладно. Пора их выкинуть. Нахер такое дерьмо. Выкинуть? Сол не мог поверить, что правда хотел их выкинуть. Как же он без них... Солнце смотрел на них как Кощей, чахнущий над златом. Ну как можно их выбросить? Они были для него всем. Если их не будет, тогда Сол останется... совсем один. У него не хватило сил их бросить. Солнце не мог без них. Даже если они заставляли его видеть всякое и вести себя как какой-то сумасшедший, они были нужны ему. Трипы были не такими уж и плохими. На ядро можно и подзабить. Пока не отказало, ничего страшного. Главное — таблетки не дают ему превратиться в чудовище. Навалилась какая-то сонливость. Солнце чувствовал себя уставшим, вымотанным. Надо чуть-чуть полежать и станет лучше. Сол сомкнул отяжелевшие веки, а когда открыл глаза, понял, что что-то не так. Звёзды, яркие далёкие точки, были не на своих местах. Они сдвинулись. Он что, отключился? Похоже на то. Сколько он так провалялся? Похоже, долго, раз звёзды успели изменить своё положение. Это было чем-то похоже на наркоз, про который когда-то рассказал... какая-то планета рассказывала. Когда каким-то мелким существам вводят специальные препараты, у них на короткое время отключается сознание и они не чувствуют вообще ничего. Сол, похоже, сам вогнал себя в наркоз. Выходить из этого состояния было сложно. Базовые функции тела вернулись мгновенно: он мог ориентироваться в пространстве, рефлексы работали как раньше. Трудности начинались с тем, что он из себя представляет. Он знал, что он — Сол, и что он звезда. А, точно. Он разрушил свою систему, пока смотрел галлюцинации, а теперь он здесь совершенно один. Воспоминания медленно возвращались. Дерьмовые воспоминания. Без них было лучше. Вскоре пришла головная боль, а вместе с ней тошнота, колющая боль в ядре и усиливающееся ощущение прекращения действия таблеток. Сразу стало как-то грустно. Язык болел невероятно сильно. И как Сол только додумался укусить себя? Похоже, единственный выход сейчас — попытать удачи в туманности.

***

Далёкий свет манил, притягивал. Тут было так много звёзд... Сол устал. От жгучей и тянущей пустоты внутри, от жжения и жара в атмосфере. — Ой. Солнце остановился. Настал момент, которого он не ждал. Не сейчас. Потом, но не сейчас. Это было похоже на внезапный слабый толчок, прошедший по всему телу. Температура подскочила, боль кольнула внутренности, а страх разлился в плазме. Водород кончился. Сол сжёг весь свой запас водорода. Он не знал, сколько осталось гелия, но, видимо, не так уж и много. Нельзя тянуть до момента, когда и гелий кончится. Внутренности невыносимо ныли, Сол летел вперёд, не разбирая дороги. Слабость накапливалась как снежный ком, веки наливались тяжестью. Перед глазами всё плясало. Хотелось спать. Солнце встрепенулся. Нет, нельзя спать сейчас. Нельзя засыпать. Что-то подсказывало, что если заснуть сейчас, то проснуться вряд ли получится. Он всё же сконцентрировался и выбрал одну из звёзд. Одинокую, маленькую, похоже, белый карлик. А вокруг — диск из газа и пыли. Наверное, сброшенная атмосфера. Если он не поглотит эту звезду, сам станет белым карликом. Сол облизнулся. Похоже, та звезда только недавно завершила своё превращение и была ещё слишком слаба. Значит, не будет сильно сопротивляться, когда он вопьётся в неё своими зубами. Рядом с ней никого нет, значит, её не будут искать, когда она внезапно исчезнет. По крайней мере, не сразу. Сол уже ощущал призрачный вкус чужой горячей плазмы, плазмы этой звёздочки на языке и сглотнул слюну. Атмосфера заурчала, требуя плазмы прямо здесь и сейчас, по внутренностям прошёлся новый болезненный спазм. Солнцу уже было всё равно на приговор Стивенсона. Всё равно на то, что эти звёзды могут быть опасны. Он убьёт. Ему придётся, иначе он умрёт сам. Солнце кое как летел, шатаясь из стороны в сторону. Головокружение и слабость мешали нормально двигаться. В какой-то момент на пути начали попадаться облака газа. Сол старался их не пропускать, собирал те, которые были по пути. Хоть какой-то водород. Его было до обидного мало, но это было хоть что-то. Сол был рад даже этому. Газ заглушал боль, хоть и ненадолго. Термоядерная топка, именуемая ядром, сжигала облачка водорода за доли секунды, не давая газу накопиться в атмосфере и продолжала жечь гелий. Не хотелось думать о том, что будет, когда и гелий кончится. Здравствуй, красный гигант, взрывной сброс атмосферы и смерть. Или становление белым карликом. Но учитывая, что такой карлик — ядро красного гиганта, а ядро у Солнца было не в очень хорошем состоянии, то скорее всего его ждала самая обычная смерть. Только сейчас ему стало страшно от реальной возможности гибели от взрыва, и это было лишь вопросом времени. А времени было мало. Когда он откусит кусок от белого карлика, тот, возможно, тоже взорвётся. И тогда Солу выбьет все зубы и разворотит лицо. Ничего. Он надеялся, что этого не случится и он просто спокойно поест парного "мяса". Кажется, только сейчас Солнце задумался о том, что в белом карлике не так уж и много газов. Там больше других, более тяжёлых элементов, накопленных за жизнь звезды. Может, ядро Сола хотело немного поддержать себя, чтобы иметь хоть какой-то шанс на выживание после взрыва? Что ж, это даже логично — ставить в приоритет ядро, а не атмосферу. О, Вселенная, опять эта слабость... Веки снова становились тяжёлыми. В глазах помутнело. Солнце споткнулся и сбился с курса. Тело отяжелело и не хотело слушаться. Сол решил, что лучше пока немного полежать и чуть-чуть отдохнуть, не мучить себя, чтобы не стало хуже. И как он дошёл до этого? Подумать только, он собирается убить другую звезду просто так и затем съесть её. Это же каннибализм. Это плохо. Ужасно плохо. На что он только идёт ради спасения своей жизни? А может, не надо? Может, есть другой способ? Резь, прошедшая по внутренностям, сказала, что надо и что другого выхода нет. Либо Сол, либо тот аппетитный и сочный белый карлик. Рот наполнился слюной, которую Солнце сглотнул. На губах сама по себе растянулась улыбка от предвкушения грядущего пира. Голова кружилась всё сильнее, перед глазами всё стало совсем размытым. К жару добавилась тошнота. Солнце увидел, что к нему приближаются несколько светящихся точек, прежде чем отключиться.

***

Пустота, пустота и снова пустота. Слева пусто, справа тоже. Никаких чётких ориентиров. Но Вайз как-то умудрялся находить дорогу в почти беззвёздном участке космоса. Казалось, все участники рейда считали это обыденностью и даже не обращали внимания на кромешную темноту. Не было видно ни зги. — Бу. Хеопс подпрыгнул от неожиданности и испуганно вскрикнул, но тут же понял, что всё это розыгрыш какого-то дуралея. Рядом раздался хохот шутника. Ему сейчас было очень смешно. — Прекрати, — сказала другая планета. Голос был женским, немного скрипучим, с капелькой раздражения. — Да ладно, это ж смешно! — Продолжал смеяться шутник. Его голос был басовитый и хриплым. — Вообще-то не смешно. Совсем, — вступил в разговор Хеопс. — Да ладно, не обижайся, — фыркнул шутник. — Обожаю пугать так новичков. — В чём прикол пугать в абсолютной темноте? Это неэтично! — Возмутился Хеопс, хоть и понимал, что это всё же было немного забавно. Но только после того, как он понял, что ему ничего не угрожает. — В абсолютной темноте, говоришь, — продолжил шутник. — Пока не привыкнешь к тусклому свету, всё кажется темнотой. Сейчас здесь очень красиво. Вон там, кстати, галактика. Хеопс не знал, злиться ему или нет. Он не видел никакой галактики, не видел, куда показывает этот придурок и даже самого придурка было не видно, потому что тут было темно. Если это шутка, то снова не смешная. Краем глаза планетоид мог различить силуэт горе-шутника в тусклом свете, исходящем от Вайза. В королевстве было гораздо ярче, чем здесь. Там хотя бы было видно рукав Млечного пути, который, как оказалось, светил довольно ярко. Тут — ничего. Темнота. — А чего ты вообще решил пойти на рейд? — Спросила дама. — Хочу лучше понять, во что я вляпался, — едва слышно бросил Хеопс. — Ничего особенного, — сказала дама. — Летим из королевства к звезде, у которой надо забрать планет, забираем их и возвращаемся обратно. Хеопс ничего не ответил. Он посчитал, что лучше будет скрыть свой скепсис насчёт этих их рейдов. Забирать планет у звёзд? Это же дикость! Что звёзды сделали плохого? Вспомнился Чувак. Тот повёрнутый тип, который бредил про каких-то "аудиторов". Может, звёзды могут быть... СЛЕГКА странными. Но они не могут быть плохими! Ра был идеальной звездой, пока не скончался от старости. Он любил их... любил всех. Его, Хеопса, Нефертити, Рамзеса, второго Рамзеса, Тутанхамона. Защищал их, обращался как с равными. Хеопс не верил, что та звезда, к которой они летят, может быть плохой. Он был уверен в том, что ему просто пустили пыль в глаза, умолчали о фактах. Но зато на этом рейде он сможет убедиться в правильности своей гипотезы или же опровергнуть её. И может, принесёт своим чего-нибудь пожевать. Интересно, как они там, одни? Как там Нефертити? А вдруг её кто-нибудь обидит? Там много гигантов, вдруг они будут её задирать? Поскорей бы вернуться. Там, в туманности, можно будет найти ей что-нибудь красивенькое. Минералы, кристаллики, дикие друзы. Она любит всё, что блестит, светится или что-то такое. Может, поэтому из всех она выбрала его, светящегося от извергающийся лавы. — Кстати, ты же в курсе, что обратно мы полетим гружёные? — Спросил шутник. — Тебе придётся тащить на себе планету или какое-нибудь добро. — Да. Мне говорили. — Хеопс знал об этом. Ему рассказывали, что примерно происходит на рейдах. Он молодой, сильный и довольно крепкий, а ядро пашет лучше, чем у планеты-гиганта. Должен справиться. Вайз остановился, сироты остановились вместе с ним. Король огляделся, затем повернулся к подопечным и скомандовал: — Привал. Планеты некоторое время смотрели на коричневого карлика, затем разбрелись кто куда. Кто-то лёг отдыхать, кто-то собрался в кучку с друзьями, чтобы посплетничать. Хеопс удивился тому, что потихоньку начинает различать хоть что-то в этой темноте. Очертания своих собеседников он тоже смог увидеть. Двое каменистых, ничего особенного. Король тоже нашёл себе место, чтобы прилечь и подремать, пока есть время. Потом будет не до сна. Потом, возможно, его убьёт чокнутая звезда. Что ж, пора насладиться, может быть, последней спокойной ночью. Тревога била в голове молоточками, кричала о том, что Вайз творит невесть что, ему нужно спасаться, а не геройствовать. Хотелось жить, бесспорно. Но тем планетам тоже. Голова шла кругом от этой ответственности, от ежедневной работы без выходных и отдыха. Трудно быть тем, на ком держится всё. Вайз бросил сонный взгляд на своих подчинённых. Им, похоже, было весело и они ладили друг с другом. Это главное. Коричневый карлик устало зевнул и устроился поудобнее. Вскоре он уже тихонько похрапывал. Газовые гиганты из его отряда добровольно вызвались на пост часовых. Хеопс не знал, хорошо это или плохо. С одной стороны, он был в безопасности, в с другой ощущал себя заключённым в тюрьме.