Поменяться местами

Солнце пришёл в себя и понял, что не понимает, где находится. А, да, он же не на своём месте, а в какой-то туманности. Он и так был в паршивом состоянии, но теперь оно стало отвратительнее, чем раньше. Сол чувствовал, что его ядро стало тяжелее, а вот атмосфера — легче. Наверное, происходит испарение плазмы и скопление тяжёлых металлов в ядре. Он и забыл, что... оно, что, началось? Жар мешал думать нормально. Это лихорадка. Такая бывает, когда наступает... А это точно красный гигант? Может, это просто простуда или что-то такое? Его зрение его подводило или он видел каких-то звёзд рядом с собой? Кажется, три штуки. Всё было размыто, но большие пятна света и чужую гравитацию Сол всё же различал. — ...может расскажем? — ... боишься? — ...кажется... проснулась. — А вдруг... злая? — Ничего... не будет. Сквозь звон в ушах и из-за помутнения рассудка Солнце слышал фразы лишь обрывочно. И он услышал, что его назвали злым. Чёрт подери, если эти идиоты продолжат шуметь и раздражать его воспалённый разум, он точно разозлится. Но они не перестали. Продолжали говорить, спорить, иногда смеялись, ссорились и тут же мирились. Спустя время до Сола дошло, что это дети. Это маленькие звёзды. Видимо, они появились в этой туманности и нашли его. И не знали, что делать. Солнце почувствовал, что кто-то из них его потыкал. Как будто он вещь какая-то... Как будто неживой. Это его взбесило. Гнев вспыхнул и тут же потух, вместо него осталось раздражение, смешанное со страхом. Это же звёзды. Маленькие, но всё равно звёзды. Вдруг они расскажут о нём Стивенсону? Или это его прихвостни? Вдруг они позовут его? Спустя время эти звёзды стали говорить менее оживлённо и реплики звучали реже. Наверное, обсуждали, что делать. Потом в него тыкнули. Солнце был полон возмущения, ярости, с которой можно вцепиться в горло этим придуркам. Но сил было сильно меньше, чем ярости и она быстро превратилась в отчаяние. В него тыкнули ещё раз и ещё раз. Сол невольно вспомнил обычаи маленьких земляшек тыкать пальцем или палкой мёртвых животных. Ещё один сильный и настойчивый тычок медленно перевернул Солнце на другой бок, чуть не проткнув его фотосферу. Это было очень больно — повиснуть почти всем своим весом на чём-то остром. Сол издал страдальческий стон. — Фу! Посмотри, какие пятна! Гадость! — А тыкни сюда! Сола пронзила жуткая боль, от которой он взбрыкнул и мелкие звёзды отпрянули от него в испуге. Похоже, они проткнули фотосферу. Испуг быстро сменился ещё большим любопытством, эти три светящихся монстра окружили Солнце и продолжили изучать его, будто бы он действительно был мёртвой кошкой, у которой есть много чего, что можно исследовать. У живой кошки не увидишь рёбер и кишков. У Сола тоже были дефекты, которых не было у других звёзд. Конечно, их интересно исследовать. Теперь маленькие звёзды начинали натурально действовать ему на нервы сильными и больными тычками, явно каким-то жёстким и тупым предметом, криками, шумом, переворачиванием. Они экспериментировали, изучали. Конечно, не каждый день можно провести за изучением внутреннего строения другой звезды и проведением примитивного подобия патологоанатомической экспертизы. — Я слышал, что если проткнуть звезду, она может взорваться, — сказал тыкальщик. Солнце никогда в жизни так не пугался. Эти изверги хотят, чтобы его внутренний термоядерный реактор вышел из строя и разнёс на атомы его самого и их тоже? Они дебилы? От них мокрого места не останется! Чёрт, да почему он волнуется за них? Да потому что это не прихвостни Стивенсона. Это чёртовы дети. Некоторое время они обсуждали что-то своей компашкой, но вскоре Сол понял, что они пытаются взять друг друга на слабо, чтобы проверить этот миф. Солнце боялся, сильно боялся, но малолетние изверги почти выбили из него всю жизненную силу. Оставалось только спокойно лежать и ждать, когда же всё таки их глупость и любознательность пересилят здравый смысл. Снова тычок, снова боль, но уже сильная, пронзающая, от которой всё тело задубело. — Фу, оно густое! Бе! — Сказал тот, кто тыкал. — И воняет! — А ковырни дальше! Что там ещё есть? — Сказал второй. Видимо, авторитет компашки, раз он грязную работу поручает всяким придуркам. — Так будет бах... — Не будет баха! Или ты боишься? Ты чё, трус? — Не трус я! — Ковыряй, значит! Я слышал, что у старых звёзд внутри могут быть гигантские алмазы. Если добудем, разбогатеем! Будем жить в роскоши, сами выберем себе системы! Я всё хочу купить себе планету-океан. Сол получил удар по самолюбию. Он? Старый? Не старый, ни разу! Чёрт... Чёрт! — Ты чё? Они же дорогущие, это писк моды! — Возмутился третий придурок из компании. — Если не хватит, куплю себе штук пять обычных и научу их каким-нибудь трюкам. А если наскучат, продам, — ответил главарь. — Какой ты злой! Нельзя так поступать с питомцами! — Они не питомцы, а компаньоны, — сказал тот, кто ковырял. К счастью, он был сильно вовлечён в беседу и перестал приносить Солу страдания. — Вроде как они даже что-то там соображают. — Можно, — сказал главный, проигнорировав замечание ковыряльщика. — Зачем тогда существует рынок? И к тому же я не хочу заводить собственных планет. Это прошлый эон. Никогда не знаешь, что получится. Куда ни глянь, у всех натуральщиков всё время выходят какие-то уродцы. Нет, ну иногда бывают красивые, но очень редко. Разве они не понимают, что синтетика круче? Можно заказать у мастера планету с любым экстерьером и он сделает тебе то, что хочешь. Никаких разочарований, только заплати. Чёрт, если бы Сол жил в социуме, как все, он бы продал всех планет, которые были ему не нужны. Если бы он мог, он бы не стал оставлять их на милость газовых гигантов. Если бы он мог так сделать, они были бы живы сейчас. Если бы не Стивенсон, он бы жил как все. У него была бы нормальная жизнь, а не этот ужас! У него был бы Атлант... Сол поздно заметил, что никаких тычков и разговоров он больше не слышал. Может, эти мелкие придурки ушли, а может, ему просто парализовало слуховой энергопоток. Нет, не парализовало. Он слышал биение своего ядра, а звуки снаружи будто исчезли. Затем Солнце почувствовал, как зажимают его раны. Он не видел ничего. Весь свет пропал, перед глазами была только сплошная темнота.

***

Земля плакал уже долго. Не так громко, как раньше, просто тихо сидел и иногда дрожал, всхлипывал. Марс старался быть рядом. Не слишком близко, но и не слишком далеко. Он ничего не говорил, старался не смотреть на третьего, но и не отворачивался. Четвёртый всё ещё чувствовал этот невидимый барьер, которым окружил себя Земля. Было рано подходить ближе. Рядом был Фаэтон. Тоже не в хорошем настроении. Марс почувствовал себя виноватым из-за того, что его солнечный зайчик грустил. Может, Фаэтону на нервы давил плач Земли, может, он ревновал Марса к Земле, может, жалел, что послушал четвёртого и пошёл с ним прогуляться из тихого и безопасного пристанища в какое-то страшно-дурацкое место, наполненное чужой болью и гротескными, извращёнными страхами. А может, всё вместе. Марс догадывался, что он чувствует: раздражение, гнев, усталость, боязнь показать всё это. Когда Фобос и Деймос были маленькими и плакали, Марс иногда чувствовал то же самое, так что в некоторой степени он мог понять Фаэтона. Было неприятно находится рядом с источником шума и негативных эмоций, даже если он был близким и знакомым. Четвёртому уже начинала надоедать эта гнетущая атмосфера. Вот когда он умирал, так не плакал! А Земля ревёт в три ручья. Как ещё слёзы не кончились? Никто ничего не делает и всё становится только хуже. — Как ты? — Спросил Марс, обращаясь к своему блестящему другу. Фаэтон немного помолчал, потом слабо кивнул. — Нормально. Четвёртый догадывался, что всё же не нормально. — Тебе страшно? — Мне больше тревожно, чем страшно, — тихо сказал блестящий планетоид. — А ты как? Четвёртый стушевался. Он ещё не привык к тому, что кто-то спрашивает, как он поживает. Вернее, давным-давно отвык. А что отвечать-то? Обычно все отвечают "нормально" и всё. Но Марс не чувствовал себя нормально. Может, тогда и отвечать не стоит, если не получится сказать, что всё хорошо? — Мне... Я думаю, я зря тебя сюда привёл, — Марсу стоило больших трудов признать свои чувства. — Марс, ты не ответил на мой вопрос, — мягко сказал Фаэтон. Четвёртый замолк. Он встал в тупик и не понимал, что конкретно он чувствует сейчас. Страх? Вину? Тревогу? Усталость? Наверное, всё вместе. Он фактически вытащил Фаэтона из зоны комфорта и привёл в астрал, где находятся его бывшие несостоявшиеся любовники, которым сейчас плохо и Марс должен попытаться помочь им, но он боялся, что Фаэтон воспримет это как знак того, что Марс всё ещё любит их и... Всё так запутанно. — Я не знаю, — ответил Марс. Блестящий планетоид подлетел к Марсу и взглянул прямо ему в лицо. Четвёртый отвёл взгляд в сторону. Фаэтон не стал ничего говорить. Марс сильно изменился с тех пор, как они виделись вживую в последний раз. Он стал недоверчивым, закрытым. Хоть Марс и перестал зависеть от состояния своего физического тела, но следы прошлого ещё читались на его поведении. Фаэтон всё ещё видел перед собой Ареса, того самого, какого он знал раньше. Но понимал, что перед ним уже не он, а Марс. — Ладно, давай сделаем вот как, — сказал Фаэтон, смахивая несуществующую пыль с эфемерной поверхности Марса. — Давай я побуду здесь, а ты посмотришь, как дела у... как сейчас зовут Зевса? — Юпитер. — Слетай к нему. Я не смогу, сам понимаешь. Мне будет больно. Марс кивнул. Он понимал, что чувствует Фаэтон, ведь Юпитер послужил причиной его смерти. Фаэтон и сейчас близок к тому, чтобы зареветь, но его останавливают только отсутствие Юпитера рядом и мысли о том, что газовый гигант далеко. — Хорошо. Кстати, я думаю, тебе будет, о чём поговорить с Землёй. Он умник и всё такое. — Учту, — сказал блестящий планетоид. — Только вернись, ладно? Марс улыбнулся, видя ободряющую улыбку Фаэтона. Он уже и забыл, как это было. Эта улыбка была прекрасна. Этот голос был прекрасен. Марс дал волю своим чувствам и притянул Фаэтона к себе, чтобы чмокнуть в щёку. Для большего было ещё рано. Четвёртый неохотно развернулся и удалился прочь, Фаэтон приблизился к Земле. — Привет, — поздоровался блестящий. Он ждал ответа, но так и не дождался. — Наше общение немножко не задалось. Давай начнём сначала. Я Фаэтон. А ты Земля, да? — Да, — подавленно ответил третий. — Приятно познакомиться. Эм... Тебе нужна помощь или, может, что-то принести? — Не надо мне ничего. Фаэтон вздохнул. Кажется, разговор зашёл в тупик. Земля не выходит из своего расстроенного состояния. Он уже долго плачет, это может плохо кончиться здесь, в астрале. Это может и никогда не закончиться. В реальном мире всё решают электрические импульсы и химические вещества, банальная усталость или какие-то дела, которые надо сделать, отвлекающие факторы, а здесь ничего из этого нет. Стопора нет. Надо как-то вывести Землю из этого состояния. — Не надо плакать, — сказал Фаэтон. — Отстань! — Рявкнул Земля и снова зарыдал. — В этом месте нельзя долго плакать. Можно навечно остаться плакать и никогда не перестать. Так что попробуй привести себя в порядок. Не ради меня, а ради себя, хорошо? Кажется, эти слова отрезвили Землю и к нему вернулась часть самообладания. На душе всё ещё было больно, гадко, но лучше всего будет успокоиться и постараться прийти в нейтральное состояние. Ему уж точно не хотелось провести целую вечность, рыдая и жалея себя в каком-то непонятном месте. Третьему казалось, что пока он рыдал, прошло много времени, будто он всё это время спал и только сейчас проснулся. Похоже, он много чего пропустил. — Вот так, — подбадривал его блестящий. — Всё хорошо. Земля сначала не понял, кто это, а потом с трудом выудил из туманной памяти недавнее воспоминание об их разговоре. Вроде бы это Фаэтон. Да, это он. Кажется, впервые за долгое время Земля стал внимательно всматриваться в окружение. Всё тёмное, как будто дымное. Фаэтона видно так, будто на него падает свет, но света здесь не было. Это выглядело странно и нелогично, если бы в густом тумане была видимость как при ярком солнечном дне. Это всё не укладывалось в привычную картину мира третьей планеты. Вспомнились ещё несколько моментов. Тут был Марс. И ещё в горле было больно. Волной нахлынули обрывочные воспоминания о фальшивом Юпитере, до того, как он выколол Земле глаза. И после тоже... А как. Как он видит, если у него нет глаз? Земля заметил, что ощущает себя нормально. Его рот закрыт, язык касается зубов. Кора цела. Это что за чертовщина? А, точно. Он мёртв. — Я умер? — Задал уточняющий вопрос третий. — Вроде того, но не совсем, — ответил Фаэтон. Землю передёрнуло от того, что если он не умер окончательно и бесповоротно, то ему светит перспектива вернуться в тело, лишённое глаз, зубов и достоинства. И что где-то там ещё есть этот ублюдок. Интересно, а есть способ умереть? Третьему не хотелось возвращаться, пусть даже там были друзья и всё такое. Ну нафиг. Лучше быть мёртвым и переродиться где-нибудь в другой галактике в какой-нибудь спокойной системе и не помнить об этом ужасе ровным счётом ничего. — Это лимб, что ли? — Спросил Земля, рассматривая туман. — Называй как хочешь. Но, эм, типа того, да. В двух словах, это место, где оказываются души недавно умерших или коматозники. Земля впитывал эту информацию как губка. Новое место... Насколько оно большое? Как здесь работает физика? Он и понятия не имел, что у планет есть душа. А есть ли здесь страшный суд, где судьи просматривают всю жизнь умершего, ругают за грехи и потом решают, отправить планету в рай или в ад? А есть тут вообще рай или ад? Как они тут называются? Есть ли тут бог и дьявол или что-то типа того? А может, здесь работает реинкарнация? С удивлением Земля заметил, что не дышит. Здесь даже вакуума не было. Здесь ничего не было. Свет был выдумкой, темнота была материальной. Жары или холода не было. Было довольно необычно ощущать одинаковую нейтральную температуру по всей поверхности. Это ещё больше усиливало ощущение того, что он помер или впал в кому, потому что в жизни такого просто не бывает. Как будто наступила жёсткая депривация всех термических сенсоров. А оно, наверное, так и было. Ощущение было похоже на онемение по всему телу, когда вот-вот должны появиться "колючки" под корой. Но "колючек" не было. И дышать не хотелось, и есть не хотелось, пить тоже и даже не хотелось интима. Как будто все физиологические потребности улетучились. Жалко, конечно. Третий вспомнил, что когда был жив, хотел поесть золота. И может, попробовать кое-как устроить коитус с Юпитером, хотя даже не знал, как. А сейчас вообще ничего не хотелось. Это так стрёмно. Крышу конкретно рубило с тотального отсутствия потребностей. Но сейчас это было даже хорошо из-за вернувшегося зрения и отсутствия боли. До Земли не сразу дошло, что Фаэтон как бы давным давно умер, как говорил Солнце, из-за Юпитера. Третьего передёрнуло от факта того, что он сейчас разговаривает с настоящим покойником. Типа, реально с настоящим. Фаэтон не выглядел мёртвым или типа того, всё как при жизни, насколько мог судить Земля. Блестящая поверхность, целая, без паутины трещин, не мертвенно-бледная или синюшная или фиолетовая или ещё какая-то там. Нет, простая, золотистая. Фаэтон вроде был ярким и "солнечным", когда был жив, так что это не посмертный облик ангела или типа того. И глаза... а глаза всё же были странные. Перламутровые, как будто прозрачные, но мутные. Слишком сильно блестящие в несуществующем свете. Стало как-то тревожно от этих глаз. Земля никогда не видел ни у кого таких, они были жуть какими странными и даже стрёмными. Как две жемчужины или два стеклянных шара с перламутровым напылением вместо обычных глаз. Брр, ужас, а не глаза, особенно, когда двигаются или смотрят на третьего. Похожи на свернувшиеся белки или бельма. Вот глаза у этого чувака выглядят реально как у какого-то трупа. И Марс дружит с этим жутким типом? Гадость какая. И он типа при жизни выглядел вот так вот? Земля подумал, что оно и хорошо, что он не застал Фаэтона, иначе бы тот снился ему в кошмарах. Особенно его мёртвые глаза. — Тут странно, — пробормотал Земля, чтобы не затягивать тишину. — Ага, а ещё страннее то, что я — проекция. — Проекция? — Переспросил третий. — Это как? — Ну, смотри. Объясняю супер кратко. Есть мир живых, он как трубка. И есть мир мёртвых, тоже как трубка. Они бывают разобщены, но соединяются, когда кто-то умирает или иногда просто так. Тогда обе реальности работают как целостная труба. Ну, мёртвые не могут попасть в мир живых, живые не могут попасть в мир мёртвых. Разные измерения, всё дела. Но мы на середине. Вернее, на середине ты, а мы с Марсом на каком-то закутке мира мёртвых, откуда нас проецирует сюда, а тебя — к нам. Если кто-то остаётся на середине, когда трубки разъединяются, он исчезает. Ну, размазывается по Вселенной. — Это всё как-то... запутанно. Земля не стал говорить, что не понял, про какие трубки речь. Разве мир может быть трубкой? Он же трёхмерный и похож на шар. Третий всё же попытался представить то, о чём говорит его мёртвый товарищ и первое, что ему пришло в голову — садовый шланг, который надо соединить с другим. Если воспринимать происходящее здесь в этом смысле, то может быть, это было похоже на правду. Мир живых, как выразился Фаэтон — участок шланга, из которого льётся вода, а мир мёртвых — пустой шланг, в который вода то попадает, то не попадает и часть обязательно выльется в никуда. Но эта система не может быть прямой. В мире живых откуда-то берутся души, и скорее всего, они либо где-то создаются и утилизируются, что даёт возможность этой системе быть прямой, либо души из мира мёртвых перерождаются в мире живых и тогда эта система была похожа на бублик с разными половинками. Причём не обычный бублик, а какой-нибудь хитрый бублик Мёбиуса, замыкающийся сам на себя и похожий на объёмную восьмёрку, сложенную пополам поперёк оси, где оба оборота сосуществуют в одном пространстве, но на большинстве участков пути не пересекаются, а на редких пересечениях, переходят один в другой. Появилось ощущение какой-то лёгкой радости и облегчения как после решённой задачки, будто бы само это место говорит ему, что он прав. Начало появляться примерное понятие того, где он вообще и где тут что. Не точное, а инстинктивное. Там — что-то большое, где-то ещё — куча мелких объектов и всё это скрыто дымкой. Причём "тут" и "там" были не реальными местами с реальными расстояниями. Они были одновременно недосягаемо далеко и, как говорят... говорили люди, в двух шагах. Это как телепорт. Получается, это — четырёхмерное измерение, где кроме длины, ширины и высоты ещё одной переменной являлось время. Значит, здесь, теоретически, можно прыгать в пространстве куда угодно. Но не во времени, оно идёт только вперёд, назад не пойдёт никак. Кажется, это место снова согласилось с догадками Земли. Ему определённо было интересно находиться в четырёхмерной реальности и было ощущение, что он понимает её законы так же хорошо, как понимал законы трёхмерного мира. А может, эта реальность была и пятимерной? Вполне возможно, кто её знает. Здесь точно было как минимум четыре измерения и это факт. Насчёт остальных измерений подсказок свыше не поступало. — И ещё кое-что, — добавил Фаэтон. — Мы здесь — энергия. Чистое сознание. Так что здесь ты можешь быть либо частицей, либо волной. Может, ещё чем-то, я особо не силён в этом вопросе. Фаэтону нравилось выражение полнейшего недоразумения на лице Земли, но при этом ощущение, что он потихоньку всё обдумывает, осмысливает и делает выводы. Было довольно приятно, что ему не нужно разжёвывать простые вещи. Фаэтон уже объяснял местное мироустройство Марсу, развёрнуто и с кучей лирических отступлений, а Земля, кажется, всё понял сам. — Раз так, то мы вроде можем существовать на квантовом уровне. Мы вообще можем быть элементарными частицами или ультрахолодными атомами, — проговорил Земля свою гипотезу. На его лице сияла счастливая и немного безумная улыбка. Он не боялся показаться глупым. Сейчас он вообще ничего не боялся. Он был коматозником или что-то вроде этого. Да и после Лжеюпитера что угодно перестанет быть страшным. — А хотя... атомы не могут быть волнами. Так что мы можем быть элементарными частицами. Фаэтон улыбнулся. Ему определённо нравился этот придурковатый ботан. — Хах, а ты хорош, — усмехнулся Фаэтон. Его немного напугало то, что он и правда может быть частицей какого-нибудь атома, но кого это волнует? — Ладно, это объясняет, почему мы способны к корпускулярно-волновому дуализму. Но, эм, на это, вроде, способны только кванты света. — Не только. Электроны, протоны и нейтроны тоже могут быть и частицами и волнами. Хотя, по правде, такие, так сказать, "частицы" на самом деле не являются ни тем, ни другим в понимании классической физики, она перестаёт работать на квантовом уровне. А кстати, как ты понял, что ты так можешь? Ну, быть волной или частицей. И как это ощущается? — Иногда это прям чувствуется. Ты ощущаешь себя либо целым, почти материальным объектом, а иногда чистой энергией. Ну, как будто ты... жидкий, что ли. И непрерывный. Бесконечный. Как будто ты везде. Я не знаю, как это объяснить. Это нужно почувствовать. — А ты можешь контролировать своё состояние? — Когда как. Иногда могу, иногда оно само меняется, и уже постфактум появляется ощущение, похожее на дежавю или что-то такое. Просто на ровном месте. Землю уже трясло от радости. Даже несмотря на то, что Фаэтон выглядел очень странно и отталкивающе, он был невероятно интересным и умным собеседником. — Я вспомнил кое-что. На мне жили земляне, маленькие живые создания. И среди них были учёные. Ну, это люди, которые вроде как много чего знают. И они проводили опыт, чтобы выяснить, природу света или что-то такое. Они взяли фотонную пушку, которая выстреливала по одному фотону, поставили экран и между ними — перегородку с двумя щелями и смотрели, через какую из них пролетит фотон. На экране всё отображалось, один фотон пролетал через одну щель, другой — через другую. Было два засвеченных пятна. А когда они не смотрели, началось что-то невероятное. Засвеченных пятен стало четыре. А это бывает при наложении волн друг на друга. А как там появились волны, если пушка стреляет частицами? Так появилась теория о том, что свет ведёт себя по-разному в зависимости от наблюдателя. Только вдумайся: наличие наблюдателя влияет на природу света! Это же просто отвал башки! О, о, о! А ещё было кое-что гораздо интереснее! Учёные наблюдали в телескоп две звезды. Но потом выяснилось, что это была одна звезда, и что между ней и телескопом находился какой-то массивный объект, создававший гравитационную линзу и искривлявший изображение звезды так, что её было видно в двух местах сразу. И знаешь, что? Фотоны от этого излучения тоже вели себя по-разному, когда на них смотрели и когда не смотрели! Но это не моментально выпущенные из пушки фотоны, это фотоны, которые летели несколько миллионов или миллиардов лет по разным траекториям! Чувак, фотоны знали, они с самого начала знали, что через кучу времени на них посмотрят и доходили до телескопа то частицами, то волнами! Земля уже походил на умалишённого, на его лице сияла широкая улыбка и он едва удерживал себя от истерического смеха. Он понял. Он всё понял. Фаэтон лишь участливо улыбнулся. — Прости, что гружу тебя, — сказал третий, успокоившись, но его всё ещё подёргивало от волнения. — Просто на меня нахлынуло. — Не хочешь вступить в клуб зануд? — Усмехнулся блестящий. — Спасибо. Отличное предложение, — сказал Земля.