Поменяться местами

Вроде как Хеопс разобрался с тем, как сироты видят в кромешной темноте. Он старался фокусироваться не на обычном световом излучении, а на другом, инфракрасном. Инфракрасный спектр, насколько он знал, был не столько светом, сколько теплом, а планеты были тёплыми. Цветов особо не было видно, только красные, бурые, белёсые, голубые и их градации от светлого до тёмного. Не так, как было при свете. Вайз немножко светился и он выглядел как обычно. Было радостно от того, что Хеопс додумался до разгадки. Он-то голову ломал, как ориентироваться в кромешной темноте, и вроде как у него начало получаться. Но ведь это же наверное не всё. Может, есть ещё способы, до которых ему ещё гадать и гадать. Стали видны ориентиры. Та галактика, про которую говорил какой-то планетоид, осталась позади. Далеко же они летят, даже не по себе стало. Затем эта галактика стала видна уже сбоку. Они что, крюк сделали? Похоже на то. Хеопс слышал вокруг себя возмущения по поводу того, что Вайз уже забыл, как ориентироваться в пространстве и вообще он заблудился и всех завёл не пойми куда. Этот шум затих только тогда, когда спустя несколько поворотов и кучу световых лет Вайз наконец набрёл на верный путь. Впереди виднелись едва заметные три длинных облака пыли и газа. Та туманность, которую они искали. Наверное, для планет с плохим зрением она ничем не отличалась от других светлых точек на тёмном фоне космоса. Во время похода Хеопс кое-как научился видеть электромагнитные поля. Не ярко, как что-то материальное, а, скорее, интуитивно. Они напоминали потоки ионизированных частиц и у них, оказывается, даже был свой запах. Хеопс не знал, на что он похож, но больше всего ассоциаций было с разрядом молнии и какой-то органикой, вроде бы аренами. Запах был лёгким, совершенно не резким и ненавязчивым, горьковатым, но при этом чем-то отдалённо напоминал нефть, иногда он был похож на ацетон. У каждой планеты был свой запах. У кого-то больше читалась смола, у кого-то — электричество. Запах этот был ещё и раздражающим, потому что Хеопсу из-за него захотелось есть. Он бы не отказался от нефти. В этом походе было как-то прохладно. В королевстве все обитатели так или иначе грели друг друга, особенно коричневые карлики. А здесь было пусто. Не было света звёзд, холод постепенно кусал всё сильнее. Хеопс решил, что сначала осмотрится, а потом, как закончит, вернётся обратно. Всё же было интересно, что есть в открытом космосе. Может, найдётся что-нибудь съедобное или что-нибудь такое, чего он никогда раньше не видел. — Здравствуйте, ...мистер, — обратился Хеопс к какому-то газовому гиганту, чьё имя он не знал. Выглядел этот тип так, будто ему было на всё плевать или будто ему очень грустно. Он, кажется, даже не обратил внимания на то, что его позвали. Смотрел этот тип только вперёд, глаза были какие-то грустные, и, кажется, смотрели в разные стороны. Чем дольше Хеопс находился рядом с этой планетой, тем явственнее ощущал какой-то едкий противный запах. Это он так пахнет? — Можно осмотреться тут? Ну, полетать вокруг? Гигант бросил мимолётный взгляд косых глаз на каменистого и коротко кивнул, а затем снова угрюмо уставился на пространство впереди себя. Каменистому показалось, что этот гигант был не в порядке. Хеопс робко отклонился от курса. Ему пришлось задержать дыхание, чтобы не задохнуться от этого запаха и вот он наконец смог вдохнуть немного свежего вакуума. Хеопс осмотрел периферию. Ничего, ничего, и ничего. Ни справа, ни слева, ни вверху, ни внизу. Может, он плохо ищет? Планетоид решил отлететь чуть подальше, стараясь не упускать остальных планет-сирот из виду. А это что? Хеопс не понял, что он нашёл. У этой штуки была гравитация, нехилая такая, как у планеты. И эта гравитация была размазана по пространству. Это было что-то тяжёлое, сплюснутое и невидимое. Эта штука казалась более плотной, чем обычное пространство, продолговатой... нет, длинной, очень длинной, как тончайшая невидимая нитка, растянутая на световые года. Было такое ощущение, будто она тянулась с одного конца Вселенной до другого. У этой штуки был запах почти как у магнитного поля, но лёгкий, гораздо более лёгкий, чем у планет. Запах был слабым, необычным и довольно приятным, чем-то он отдалённо напоминал спирт. Хеопс облетел вокруг этой нитки, так и не поняв, где она вообще. Её просто не было видно. Близко подбираться к ней он не решился, а трогать боялся. Мало ли, вдруг эта штука опасная? — Что там? — Спросил кто-то. Хеопс взглянул на эту планету и понял, что это была та дамочка. А она красотка. Континенты, песчаные моря, атмосфера из углекислого газа и метана. Газы были разного цвета и по-разному пахли. — Я нашёл что-то странное и длинное. Как очень тяжёлая нитка. — В первый раз видишь космическую струну? — Да что-то не похоже это на струну. Её даже не видно толком. — Так это не настоящая струна. Это какая-то реликтовая штука, вроде бы таких много где осталось после Большого... бабаха, — каменистая дамочка, похоже, старалась не использовать в своей речи слово "взрыв". Да, звучало оно некрасиво и подразумевало что-то прям стрёмное вроде смерти звёзд, со взрывной волной и разлетающейся кучей того, что было внутри них. А "бабах" было звукоподражательным словом и не имело такой негативной окраски. Но пройдёт время и нужно будет снова выдумывать что-то более нейтральное. — Это остатки первичного пространства. Там скорость света осталась очень большой. Если честно, меня пугают струны. Пошли отсюда. Ты же помнишь, что мы держимся подальше от всего, что выглядит или ведёт себя странно? — Да, я помню... мне как-то не по себе от неё. Я, честно, побаиваюсь этой струны. Но я специально прилетел сюда, хотел увидеть что-нибудь необычное. — Только не трогай, — сказала дама. — А так можешь познавать мир сколько угодно. И не забудь вернуться к остальным, а то потеряешься и замёрзнешь. — О, струна! — Сказал ещё кто-то. Кажется, тот шутник. Весь в кратерах, побитый, но весёлый. Может, это деланое веселье? Не может планета с таким количеством кратеров постоянно быть весёлой. — Надеюсь, вы не станете её трогать? И надеюсь, вы не трогали её. — Нет, не трогали, — ответила дама. — Нет, — вторил ей Хеопс. — Отлично, — с явным облегчением выдохнул шутник. — Новенький, слушай сюда. Эту штуку нельзя трогать никогда и ни при каких обстоятельствах. Вот прям вообще никогда. Она тебя оглушит и у тебя откажет ядро. Это тебе не хиханьки-хаханьки. Струна — это пространственно-временная аномалия и кто его знает, что там в ней. Правила безопасности не дураки составляли. Ты же знаешь, что мы должны держаться подальше от всего необычного, странного и так далее? — Знаю. Но мне интересно. — Забудь про "интересно" и айда обратно, пока ты ничего себе не отморозил. К троим планетам подлетел тот гигант с косыми глазами, взял их на свою орбиту и аккуратно понёс прочь. Он пах чем-то противным, может, нафталином, и, кажется, этот запах въедается просто во всё. Он резкий, забористый, и от него чешутся ароматические рецепторы. Этот гигант пахнет чем-то древним. И едким. Хеопс почувствовал, что космическая струна деформировалась и теперь тянется за ними. Гигант её притянул свой массой и массой троих каменистых планетоидов. Стало страшно. Но гигант удалялся быстрее, чем струна могла до них достать, и вскоре она, вытянувшись в петлю, остановилась и зависла на месте. Хеопс почувствовал облегчение от того, что их всех не огрело невесть чем. Газовый гигант принёс каменистых к остальной группе, поближе к Вайзу и сам пристроился рядом. — Всех забрал? — Спросил король. Гигант кивнул. — Я переживал за вас. В следующий раз предупреждайте меня, ладно? — Попросил Вайз. Каменистые закивали и на разные лады отвечали "ладно", "хорошо" и "мы больше не будем". — Ладно. Погрейтесь. Замёрзли там, наверное, — Вайз притянул планет поближе к себе, приобнял гиганта и слегка поморщился от холода его атмосферы.

***

— Здесь существуют ещё более страшные и пугающие вещи, чем струна, мы называем их аномалиями, — говорил Вайз. Каменистые, особенно Хеопс, внимательно слушали его. — Мы узнали об опасности аномалий путём наблюдений. К сожалению, кто-нибудь из планет-сирот попадал в природные ловушки случайно или становился жертвой собственной глупости или любопытства. Я всегда был осторожным и поэтому мне повезло. Я не горел желанием изучать или рассматривать их. — Вайз нахмурился. — Я не помню, чтобы в этом районе были струны. Видимо, что-то большое могло притянуть их сюда. Точнее, кто-то большой. Король напрягся, ядро забилось чаще. Рядом может быть опасность. Не только для него, но и для всего отряда. Он и раньше догадывался, но сейчас полностью убедился в том, что летит по следу какого-то массивного объекта. Здесь могли быть звёзды, радикально настроенные против "бродячих" планет, или какие-нибудь монстры вроде гравастаров или чёрных дыр. Вайз не знал, кто страшнее: неадекватные фанатики или уничтожители всего. Лучше сначала всё разузнать и действовать уже потом. — Привал, — громко сказал король. — Отдохните, дальше будет трудно. Не уходите далеко от стана. Рядом космическая струна, не трогайте её. Планеты-сироты снова разбились на группки. Обсуждали что-то, делились мнениями. Некоторые, не теряя времени, решили вздремнуть. Хеопс немного привязался к тому планетоиду и каменистой даме, поэтому полетел за ними. Обычно он был один, но сейчас решил, что хочет попробовать побыть в компании. Он также заметил, что тот газовый гигант, пахнущий нафталином, находится рядом с королём, смотрит куда-то мимо него своими косыми глазами и часто моргает, как будто ему что-то в глаз попало. Не дежурит, как другие, просто находился рядом в Вайзом, а тот, кажется, что-то ему говорил. А гиганту было всё равно, он молчал. Как зомби какой-то, честное слово. — Кто это? — Спросил Хеопс, указывая на гиганта. — Это Аргон, — ответила дама. — Он дольше всех в королевстве и участвует почти во всех рейдах. Вайз когда-то давно хотел отправить его на пенсию, но без походов ему становится очень грустно. — Ему, кажется, и так грустно, — заметил Хеопс, всё ещё ломая голову над странным поведением газовой планеты. Король ему что-то говорит, а у того ноль эмоций. — Не, он счастлив, чувак, — сказал шутник. — Кстати, он сейчас улыбается. Хеопс взглянул на выражение лица Аргона и оно было похоже на что угодно, но точно не на улыбку. — А чего у него глаза в разные стороны? Чего он молчит? Странный какой-то, — тихо пробормотал Хеопс. Он опасался, что гигант его услышит. — Он пережил взрыв сверхновой и его ошпарило плазмой, — сказал шутник. Хеопс аж вакуумом подавился от ужаса. — Чтобы ты понимал, там миллионы градусов, и потом ударная волна выкинула его в открытый космос. Ну, поэтому он полуслепой и почти глухой, и вроде как у него парализовано лицо. И ещё я слышал, что он вообще не чувствует боли. А ещё у него нет языка и что-то с голосом. Может, он появился таким, а может, его контузило, кто его разберёт. Но он вообще не разговаривает. — А почему от него так странно пахнет? — Наверное, это от выброса сверхновой. Она его обдала всякими ионами, тяжёлыми элементами и так далее. А может, это от лекарств. А может, всё это вместе. Хеопс принюхался. От его коры всё ещё исходит едкий флёр нафталина после того, как его потрогал Аргон. И от его собеседников тоже так пахло. Этот запах, казалось, был просто везде. Наверное, стоит просто не обращать внимания на эту вонь и переключиться на что-то другое. — Но знаешь, он сейчас рад, – продолжил говорящий. — В тылу от него пользы никакой, а тут он работает. Он грузчик. Таскает на себе всякие супер тяжёлые штуки, в основном, продовольствие или раненых. В стычках Аргон не участвует, он у нас в запасе на случай отступления. Кажется, в этом королевстве ценны все, несмотря на недостатки. Как же этому Аргону повезло. Планеты-сироты могли бы и не спасать его, но спасли и вылечили. И сколько времени на это ушло, ужас. Зато теперь Аргон был верным подданным, и скорее всего, важным. Даже несмотря на запах. — Он классный парень, просто стесняется, — сказала дама. — А ещё он очень мудрый и добрый. — А как вы узнали, что его зовут Аргон? — Знаешь, когда у планеты нет голоса, она учится общаться другими способами, — продолжила каменистая дамочка. — Аргон моргает. У него есть своя азбука морганий. — Он наморгал вам своё имя? — Удивился Хеопс. — Ага. Ну, он ещё может зубами стучать, но это редко, когда звук нужен. Ну и кивает ещё. Большинство новеньких его не понимают, но потом потихоньку учатся. Кстати, если у нас в королевстве появляются немые или глухие, мы первым делом обучаем их азбуке Аргона. — А если в ваше королевство попадут, скажем, слепые? — Поинтересовался Хеопс. — У них есть своя азбука? — Слепые умеют говорить, — сказала дама. Хеопс почувствовал себя ужасно глупым, когда понял, какую чушь сморозил. Ну конечно, они умеют разговаривать. — Если слепые — не немые или не глухие, то они просто разговаривают, — сказал планетоид с кратерами. — А если у них комбо из всех возможных вариантов, то увы, они не говорят, не слышат и не видят. Могут только осязать. Они общаются магнитными полями, в основном передают настроение и сигнализируют о потребностях. — И они у вас прям живут? — Не унимался Хеопс. — Они же просто прожигают ресурсы. — Не говори так. Все планеты достойны жизни. Если мы не можем кого-то содержать, мы стараемся отдавать их в хорошие системы, где о них смогут позаботиться, — сказала дама. — Чаще всего это слепые, паралитики или калеки. — У нас есть знакомые, у которых есть ещё знакомые, которые знают звёзд, которые умеют ухаживать за неполноценными планетами, — продолжил планетоид. — Вы контактируете со звёздами? Тогда чего же вы все не уйдёте к ним? — Спросил Хеопс. — Некоторые из сирот имеют плохой опыт взаимодействия со звёздами. Вспомни Чувака, — сказал шутник. — Его, мягко сказать, обижали в его системе. Тут ему хоть немного лучше и он выходит из состояния "я никому не доверяю и пугаюсь своего хвоста" . Если Чувак снова попадёт к звезде, он снова замкнётся, независимо от того, хорошая она или плохая. И у нас в королевстве много тех, кого обижали. Ещё есть те, кого случайно выкинуло, или кого специально выкинули. Такие ребята тоже особо не хотят жить в системах. Я, например, из таких. Я жил в системе с голубым гигантом, был дальше всех, мало кто знал, что я вообще существую. Однажды гравитация просто перестала меня удерживать и из-за центробежной силы меня унесло в космос. А потом та звезда бабахнула. Ярко сверкала. Можно сказать, мне повезло, я спасся и не стал таким как Аргон, но знаешь, как-то грустно, что у меня не осталось ничего памятного о моей звезде. Я был бы рад шраму, только чтобы он был крутым и находился на видном месте, и чтобы он по чистой случайности выглядел как надпись "Белец — красавчик". Хеопс внутренне порадовался тому, что теперь он знает имя хотя бы одного из своих собеседников. Видимо, он белого цвета или что-то типа того, раз его так зовут. Дама хихикнула и в шутку легонько толкнула Бельца. — О, да, в кромешной темноте ты неотразим, — съязвила она. А ведь в темноте видимый свет не может отражаться ни от каких поверхностей, это была забавная шутка. — Опять ехидничаешь? — Пошутил Белец и дама ударила его сильнее. — Я просила тебя не каламбурить! — Эй, но это же смешно! — Каламбуры никогда не были смешными. И вообще, шутка это когда смешно всем, а мне вот ни разу не смешно! — Бу-бу-бу! Ругаешься тут, мисс Нескончаемый-Источник-Идей-Для-Шуток. Нет, ну серьёзно, ты же Ехидна... Ехидна снова отвесила пощёчину этому горе-шутнику, но того это только веселило. Белец и Ехидна? Что ж, ладно. Странноватые имена, но надо попытаться запомнить. Хеопс вздохнул, когда понял, что уже забыл, как их зовут. Всё-таки имена у них сложные. — А что случилось с тобой? Почему ты здесь? — Спросил Хеопс дамочку. — Когда я была маленькой, какой-то газовый жирдяй вытолкнул меня с моей орбиты. Тупой придурок. — Сожалею. Ты не хочешь попробовать пойти в какую-нибудь... другую систему? — Спасибо. Не хочу я опять проживать то же самое. Я... мне кажется, я буду там лишней. Тут лучше. — Не все же звёзды плохие и не во всех системах плохо. Я вот хочу найти себе новую систему, — сказал Хеопс. — Честно говоря, королевство... не для меня. Тут прикольно и всё такое, но со звездой лучше. — Ладно, потерпишь немного и найдём тебе систему, — сказал Белец. — Кстати, знаешь, на что даются сто дней? — Нет. — Этот срок нужен для того, чтобы узнать, есть ли где-нибудь рядом безопасная система и договориться со звездой о приёме новых планет. Обычно они берут одну, может, две за раз. И как ты понимаешь, у нас накапливается очередь на распределение по системам. Обычно в последний день пребывания в королевстве мы устраиваем уходящим праздник. Это уже традиция. Так что жди своего праздника... как там тебя? — Хеопс, — сказал планетоид. — Хеопс? — Повторил Белец. — Всё никак не запомню. Ехидна посмотрела на него с укором, потому что он и не спрашивал имени у новичка. А тот не спрашивал их имён. Да уж, неловко вышло. Нужно познакомиться. В смысле, нормально познакомиться. — Это Белец, — сказала она, — он несмешно шутит и вечно на приколе, и очень долго живёт в королевстве. А я Ехидна. Я здесь тоже давно, около трёх или четырёх миллиардов лет, так что, если появятся вопросы, можешь спрашивать меня или вот этого шалопая. Белец скорчил смешную рожицу и захихикал смешным высоким голосом, чем немного развеселил собеседников. Хеопс кивнул и улыбнулся. — Приятно познакомиться.

***

Вайз, убедившись в отсутствии поблизости опасности, осмелился подлететь к туманности поближе и теперь она была прямо перед отрядом во всей своей красе: три огромные Столпа Творения, три колыбели звёзд, три мира изобилия. Вайз чувствовал себя песчинкой по сравнению с этой махиной. У всех сирот глаза болели от яркого света туманности и звёзд, им потребовалось время, чтобы перестроиться на восприятие видимого спектра излучения и не получить ожог глаз. Сначала они щурились, тёрли слезящиеся глаза, а потом постепенно привыкли к свету и стали более уверенно осматривать местность. Теперь нужно найти звезду среди кучи других звёзд. Король отправил вперёд мелких несферических разведчиков с чётким заданием: найти неадекватного жёлтого карлика с кучей планет и вскоре разведчики вернулись, описав их месторасположение. Прямо на краешке туманности, недалеко отсюда. Вайз решил, что будет лучше прикинуться центром системы, чтобы не вызывать вопросов у пролетающих мимо звёзд. Неудавшаяся звезда, отирающаяся на задворках туманности, в ряд ли привлечёт много внимания. Своих подопечных король расставил по орбитам вокруг себя и двинулся вперёд. Чем ближе король подбирался к этой звезде, тем тревожное ему становилось. Он нервно сглотнул, хотя горло всё равно осталось сухим. Его била еле заметная дрожь. Единственный глаз не мог смотреть ни на что другое, как на разбитую систему. Ещё больше его пугало то, что звезда, к которой они прилетели, была объектом издевательств местных беспризорников. Хеопс почувствовал, как что-то внутри него сломалось. Нет, этого не может быть. Как же система... А эти звёзды, что они делают, во имя всего святого! Они тыкают эту бедную звезду. Ей больно, а им плевать. Ну видно же, что ей плохо, раз она сдачи не даёт! Нет, нет, нет! Хеопс отвернулся. Это было по-настоящему, прямо сейчас. Его мир рухнул. Всё, что он знал о звёздах, о мире, было... исключением из правил. Крупицей того, что было на самом деле. Здесь была куча звёзд, целая... община на тысячи и миллионы звёзд. И ни одна из них не была похожа на Ра. Он слышал обрывки фраз, которыми обменивались молодые звёзды. Судя по всему, тут процветает торговля планетами. Получается, все, кто здесь живут, имеют прав не больше, чем вещь. Хеопса словно окатило льдом. Стало обидно за них и стыдно за себя из-за того, что он прожил всю жизнь в самой хорошей системе, которая только могла быть, потому что жизнь остальных планет была кошмаром. Что-то перехотелось искать себе новую систему. Пульс медленно поднимался, дыхание сбивалось. Хеопс увидел то, к чему был не готов. Вид разбитой системы вывел его из равновесия. Хотелось вернуться назад, уйти далеко, да хоть что-нибудь сделать, чтобы перестать видеть этот ужас. Никто не останавливал этих гадов, никто не помогал тому, кого они мучали. Было до ужаса неправильно то, как те, кто должен быть идеалом и примером для подражания, ведут себя как дикари. Из шока его вывел лёгкий толчок от одного из товарищей по рейду. — У тебя всё хорошо? — Спросила Ехидна. Хеопс взглянул на неё так, будто она была привидением. — Не хорошо. У него паника началась, — ответил один из дозорных газовых планет. Он вздохнул. Такой юнит ни на стрёме не постоит, ни в разведку не пойдёт. Не заметит деталей или поздно среагирует. Наверное, лучше и для всех и для него больше не брать его на рейды. О, Вселенная, от такой безобидной фигни поймать паническую атаку мог только тепличный планетоид, место которому в тыле за сортировкой вещей. Сейчас он был абсолютно бесполезным и уязвимым, это расстраивало. — Жаль, конечно. Тебя Хеопс зовут, да? — Да, — скомканно, после паузы ответил каменистый. Он с трудом сглотнул, его взгляд не мог сфокусироваться на собеседнике, он не замечал, что дышал открытым ртом. — Оставайся тут, можешь ничего не делать, но ты понадобишься, когда мы полетим обратно. Мы дадим тебе поклажу, как закончим. Всё понятно? — Д-да, — пробормотал Хеопс, смотря куда-то сквозь гиганта. — Пока стоим, — сказал король. Пришлось ждать, пока мелкие звёзды не наиграются. К счастью, смотреть на эти "игры" оставалось не долго, шпана быстро ушла. Может, придурки испугались, что их заметили и оперативно смылись? Это было не важно, сейчас самой главной задачей было забрать тех планет и по возможности захватить с собой немного провизии. Окружение оставалось стабильным, шпана не возвращалась и Вайз отправил на разведку несколько мелких и юрких ребят, среди которых было несколько несферических объектов и маленьких каменистых планетоидов, засланцев, так сказать. Их задачей было посчитать тех, кого нужно спасти, и если получится, вступить к контакт и предложить помощь, а потом доложить результаты. Ожидание было страшнее, чем битва. Какие вести они принесут? Все ли вернутся? Вернутся ли вообще? Король ждал. Он смог свободно выдохнуть только тогда, когда все разведчики вернулись. — Мой король, — сказал один из разведчиков, каменистый засланец. Он был бледным как мел. Вайз сразу почувствовал неладное. — Вас вызывают на переговоры. — Кто? — Удивился Вайз. — Чёрная дыра.