По вере вашей да будет вам

Маленькая девчушка по лесу бежала, ловко бревна перепрыгивала и всë без конца болтала: — Ведьма на костер попала, к людям руки простирала! Звонкий детский голосок среди деревьев эхом откликался. Березы иногда шуршанием листьев отзывались, да строгим взглядом своим сквозь полосы черные. Они девочку берегли. У той темные косички растрепаны, в них колоски, да листья запутались. Один носок свалился уже, а другой порвался на коленке грязной. Сарафанчик в тине зеленой, да грязи лесной. Молоком губы пухлые запачканы, не обсохло ещë, а на щеках пятна зеленые от травы. — Заколдую! Заколдую! Я ведь злая, я лютую! На лице улыбка сияла, а руками всë взмахивала, словно взлететь пыталась, да лишь листья и иголки ладошками ловила. Лес тихий был, таинственный. Сквозь листву лучи солнца пробивались, дорожку маленькой сестрице освещая. — Ну-ка, кто в силки падёт? На костёр кто попадёт? — продолжала девчонка во весь голос, а затем остановилась, ботинки с ног скинула, носки в них сунула и побежала по земле босыми ногами. В детские ступни иголки еловые впивались, шишки под ноги попадались, но девчонка не падала, лишь бежала дальше, в голос хохоча, заливаясь, как звоном колокольным. — Тот, кого я изловлю, вот того и полюблю! Деревья зашумели неодобрительно, закачались, а сосны заскрипели, голубые кусочки неба закрывая. Девчушка лишь хмыкнула, взор к небу обращая, плечиками дернула и дальше помчала, считалочку бубня: — Ведьма на костёр попала, к людям руки простирала. Раз, два, три, четыре, пять, — застыла среди рощи березовой и на каждую пальчиком показала. Деревья на неë глазами смотрели, словно понимали всë, что маленькая хозяйка рассказывала. Вслушивались в голосок еë тоненький и звонкий, которым она каждый день тишину и покой в лесу нарушала. — Жениха иду искать! Кто же храбрый? Подходи! — подбежала к одной из берез, да руками обвила, а щекой к коре гладкой прижалась. Ботиночки в траве валялись, а ноги босые уже все в грязи были. Маленькие пальчики кору дерева заботливо погладили, а затем отбежала назад и принялась кружиться на месте, запрокинув голову к небу. И считалочку всë напевала: — В жёны ведьмочку возьми. Раз, два, три, четыре, пять, — пальчиком облака пересчитала, а затем крикнула звонко: — К ведьме ты попал опять! Смех колокольный тишину в лесу заполнил, а девчонка на землю плюхнулась, косы по сторонам разбросала и руки с ногами раскинула. Она внимательно в шепот деревьев вслушивалась, они всегда с ней говорили. — А что если волк сейчас выйдет? — вдруг спросила девчушка испуганно и на живот перевернулась, сарафан пачкая. — Не выйдет. — Обещаете? — карими глазами на березы взглянула, находя их глаза большие. — Обещаем. Солнце уже за горизонт пряталось, а девчонка ботиночки захватила, осмотрелась ещë раз и попрощалась как всегда: — Я завтра вернусь! Вы без меня не тоскуйте! — она маленькой ладошкой помахала и побежала, сверкая пятками. К избе деревянной прибрела тогда, когда последний солнечный лучик на небе остался. Дверь дернула и вошла, бросая ботиночки у входа. — Евгешка, ну сколько говорила! — проворчала пожилая женщина и к девчушке подошла, осматривая. — Возвращаться до заката! — Бабуля Таня, я помню! Просто я в лесу гуляла, а он не отпускал! — звонко сказала Женя и с топотом к тазу с водой пробежала. Она ладошки в воде прохладной помыла и на кровать уселась, вниз их свешивая. — Пожалуйста, раньше прибегай, ладно? И на обед, хоть иногда заглядывай, — бабуля подмигнула. — Ладно! А у деревьев глаза, бабуль, есть, — девчонка ногами болтала и на женщину смотрела. — Да? У каких же? — Татьяна с улыбкой суп разлила по тарелкам и поставила на стол. — У березок! Они смотрят, говорят со мной, — Женечка улыбнулась и спрыгнула с кровати, на стул залезая. — Что они говорят тебе, Женечка? — Что волки меня не тронут, что слышат меня и мои считалочки! — Ешь давай, — женщина кивнула на тарелку, а ладонью беспорядочные волосы девчонки с лица убрала. Женя принялась уплетать ужин за обе щеки. Бульон по подбородку стекал, а волосы то и дело в чашку падали. — Поешь и в баню пойдем, отмоем тебя, грязнулю, — Татьяна улыбнулась, помолилась и сама есть начала. — Ты очень вкусно приготовила! Благодарю, бабуль! — Женечка, кажется, весь ужин за несколько минут смела. — Поэтому на ужин приходи, а то совсем с голоду помрешь, — неодобрительно покачала головой. — Не помру! — звонко сказала девчонка. — У меня ещë носок порвался! — Неси сюда, чтобы я заштопать не забыла. Женя сбегала за носком и положила его на стул. Когда бабушка доела, то они вместе баню затопили и мыться пошли. — Бабуль, а деревья со всеми разговаривают? — Женя сидела в огромном тазу и руками по воде хлопала. — Не со всеми, Женечка. С теми, кто хорошо представлять умеет, — женщина улыбнулась и потерла свою кожу. — Я не вру, они правда… С глазами! — Я тебе верю, внученька, верю. Вставай, будем отмывать тебя, — она улыбнулась. Девчонка встала, а морщинистые руки еë лица коснулись, всю грязь с нежной кожи оттирая. В бане всегда пахло так вкусно, что Женя, кажется, была готова там сутками сидеть. — Я люблю лес, — шепнула девчонка и мечтательно глаза вверх подняла. — Он тебя тоже любит. Видишь, не заблудилась ни разу даже. Наизусть уже, поди, знаешь? — Татьяна улыбнулась и полила ребенку на голову теплой воды. — Да! Каждую тропинку выучила, — воскликнула Женя и рассмеялась, когда в рот вода попала. Бабушка в ответ рассмеялась, сама в платок укуталась, а затем девчонку укутала и на руки взяла. В доме посадила еë на печку, пока рубашки ночные из сундука доставала. На себя надела, а затем малютку одела. — Носок, бабуль! — Женя на печку забралась и ноги свесила. — Спасибо, что напомнила, — она достала нитки с иголками, на стул села и принялась дырку штопать. Женя лишь ногами болтала и смотрела куда-то мимо всех и всего. В своих мыслях витала, копалась в воображении и том, какие яркие картинки видела. Как же все-таки интересно жить! Какое всë странное и непонятное! — Ничего больше не порвала? Сарафан цел ещë? — бабушка прибрала швейные принадлежности и суну носок обратно девочке в ботинок. — Цел. Я осторожная. — Осторожная, — усмехнулась Татьяна и покачала головой. — Вся деревня видела, как ты по дорогам, да полям носишься. Тетю Любу чуть с ног не сбила! — бабушка пригрозила пальцем. — Она пожаловалась? — девчушка губу надула, а ногу на ногу закинула и руки сердито на животе скрестила. — Бегай, но других-то сторонись, а то ещë получишь по макушке ведром с водой, — женщина рассмеялась так по-доброму, что кажется весь дом светом озарило, а внучке по макушке пальцем легонько постучала. Женя улыбнулась. Еë детские пухлые щеки очаровательно вверх поднимались, когда она улыбалась. Глаз иногда почти не видно было, когда особенно широко и радостно улыбалась. — Пойдем, помолимся на ночь, — она взяла внучку с печки и на пол поставила, сама же к красному углу с иконами подошла, спичкой чиркнула и свечу зажгла. Перекрестилась и на колени опустилась. Женечка тоже с разбегу на коленки плюхнулась, повторила за бабушкой все, глаза как она прикрыла и руки сложила. — Отче наш и Иисус Христос, даруйте мне Татьяне свое милосердие, не отлучайтесь от меня на пути жизненном. Преклоняю колени и молю о помощи в завтрашнем дне, сохраните сон мой и освятите жизнь мою. Пусть на ложе моем ко мне снизойдет спасение Ваше и любовь Ваша. Женя не знала молитв. Она не могла запомнить ни одну, поэтому сейчас лишь на коленях стояла и одним глазом за бабушкой подсматривала. Она всегда делала это особенно, с душой и умом, а Женька ничего не понимала. Ей казалось, что она никогда не сможет слова эти запомнить. — Отпустите грехи мои за день и направьте по пути покаяния и света. Все невзгоды пусть пройдут, как день прошел. Боже мой и Сын Твой Иисус, смиренно верю в силу Вашу и могущество над злом. Уберегите рабу Свою Татьяну. Да будет Царствие Ваше на земле вечным. Аминь. — Аминь! — произнесла Женя, единственное, что знала и тут же вскочила, убегая обратно на печь. Татьяна перекрестилась снова, свечу потушила и на свою кровать легла. — Ты на печке сегодня, Женька? — Да! — она устроилась уютней, укрылась покрывалом и нос в него спрятала. Прикрыла глаза и вздохнула. Бабушка засыпала быстро, а Женя не могла, потому что любопытство выше было. Она вечно глаза открывала и в окно смотрела, где темнота была. В него то и дело ветви березовые стучали, да глаза свои показывали. — Не надо пугать, лучше колыбельную спой, — прошептала девчонка и покрывало до самого носа натянула. Березы зашуршали листьями, а Женя глаза прикрыла, ладошки под щëку складывая. В уши нежная колыбельная полилась. Она этот голос будто слышала когда-то, давно-давно, далеко-далеко. Нежный, певучий и ласковый, словно сама мать баюкала. Ей снилась река, которая в небольшой лодке маленькую девчушку куда-то прочь несла.