По вере вашей да будет вам

Утро началось с того, что Алина ушла в церковь, а у Жени под порогом оказалась Настасья с грудничком. — Ты что тут в такую рань? — Женя потерла лицо ладонью и прошла, запуская девушку в дом. — Женя… Я всë знаю! Просто помоги, умоляю! — она чуть не рыдала, а ребенка раскутала и опустила на кровать. — Что знаешь? — глаза округлились, а взгляд упал на несчастного младенчика, который хрипел. — Что ты излечить можешь! Умоляю, помоги ей! — Попробуй только сказать кому! Порчу наведу и не пожалею, — бросила ведьма резко и опустилась перед кроватью на колени, осматривая ребенка. — Дверь закрой! Настасья послушалась, сделала всë быстро и опустилась на кровать рядом с ребенком, который дышал с трудом, а плакать и вовсе не мог. — Давно она так? — Женя взяла малышку на руки и прижала к груди, покачивая и похлопывая ладонью по спинке, пытаясь помочь откашляться. — Недели две уж как. Ничего не помогает, я уже не знаю, что делать. — Откуда знаешь, что я могу? — ведьма одной рукой малышку к себе прижимала, а другой травы в небольшой мешочек собирала. — Мне… Я давно знала… Мне ещë бабка покойная сказала. — Кто-то ещë знает? — она прижалась губами к макушке маленькой девочки. — Нет, правда, нет. — Смотри мне, — Евгения протянула матери небольшой мешочек трав. — Заваривай сразу же, если ещë захворает. Сейчас исправлю все. Женя опустилась с ребенком на кровать, положила его рядом, а ладонями маленькую грудную клетку обхватила, ощущая ребра под подушечками своих пальцев. Закрыла глаза и принялась шептать, поглаживая малышку нежно и аккуратно. Настасья глотала слезы и крепко сжимала мешочек с травами в руках. Она была на что угодно готова, лишь бы дочери легче стало. Малышка буквально через несколько минут залепетала громко, а ручонками ловко Женины пальцы обхватила, не отпуская. — Жить будет, — Медведева открыла глаза и шмыгнула носом, а затем утерла его о плечо. — Не хворай, кроха, — она мягко улыбнулась, глядя в голубые глаза девчушки, которая теперь крепко сжимала еë пальцы своими крохотными руками. — Женька, боже! Спасибо тебе! Что угодно сделаю для тебя, правда! — девушка чуть на колени не упала. — Ничего не нужно. Ступайте, да берегите себя обе, — Женя заботливо укутала малышку в шаль и взяла на руки, передавая матери. — Теперь кричать громко будет, держитесь, — она подмигнула малышке и улыбнулась. — Спасибо тебе! Спасибо! — Да всë уже, хватит, — ведьма усмехнулась и запустила пальцы себе в волосы. — Спасибо! — еще раз крикнула Настасья, когда уже за порог вышла. Женя улыбнулась и закрыла дверь, не позволяя холодному воздуху внутрь проскользнуть.

***

— Господи Боже мой, Ты знаешь, что для меня спасительно, помоги мне и не попусти мне грешить пред Тобою и погибнуть во грехах моих, ибо я грешен и немощен. Не предай меня врагам моим, яко к Тебе прибегох, избави меня, Господи, ибо Ты моя крепость и упование мое и Тебе слава и благодарение во веки. Аминь. У Алины вновь лицо в слезах, а колени в синяках, как и на лбу уже синева выступила. С губ молитвы срывались всë отчаянней и быстрей. Она шептала это так быстро, словно старалась успеть как можно больше раз это повторить. Пыталась отмолить все свои грехи. Отчаяние еë пожирало, проглатывало с головой, вынуждая слезами захлебываться. Она не могла лишиться Жени, но и веру предать не могла, поэтому билась лбом о иконы и поклоны, разбивала колени, падая на них в очередной молитве. Казалось, что ещë чуть-чуть и уже еë начали бы сумасшедшей считать, но нет, всем плевать было. Каждый о своем молился, а многие и вовсе разделяли Алинино рвение. Так же горько рыдали, как только в здание входили. Здесь неизменно пахло ладаном, запах которого Алина всеми клеточками своего тела впитывала. Иконы освещали свечки, пламя которых без конца дрожало из-за сквозняков. Сами иконы смотрели строго, да переливались под светом огня. В уголке всë так же стоял столик с просфорками и святой водой, там обычно детишки стояли, которые за обе щеки уминали просфорки и водой запивали. Алина жила в замкнутом круге из которого выхода не было. Страдала в церкви, а затем возвращалась к Жене, которая тут же вызывала улыбку и немыслимое притяжение. Рядом с ней было до безумия хорошо, голова становилась чистая и ясная, не было укоров совести. Была лишь любовь всепоглощающая, но до ужаса неправильная. Ей нравилось то, как Женя вела себя, без притворства. Хмурила брови, когда читала свои ведьминские книги, шептала заговоры одними губами, стараясь в ночи не разбудить Алину, а та и не спала, наблюдала тайком за дрожащим пламенем. Ей нравилось, когда Женя улыбалась, поправляла свои волосы или краснела от очередного неприличного касания Алининой ладони. Нравилось любоваться еë спокойным лицом, когда она спала и никакие тягости жизни еë не беспокоили. Нравилось смотреть из-за угла за тем, как она болтала с животными, гладила их или кормила с рук и заливалась смехом, когда те облизывали ей всю ладонь. Нравилось наблюдать за ведьмой, когда та в бане стояла, а по еë телу капельками стекала горячая вода. Ей бесконечно нравилась она. Раньше о таких внутренних протестах она могла только слышать, но никак не испытывала на себе. Но столкнулась и лишь тогда осознала тяжесть этого бремени. Тяжесть того, как может быть одновременно хорошо и до ужаса плохо. И Алина согласна страдать всю жизнь, лишь бы быть рядом с Евгенией. С ведьмой, после встречи с которой все остальные совершенно потеряли свою важность. Никто и никого, кроме неë. Пусть через слëзы горькие, разбитые колени и лоб синюшный. Через бесконечные молитвы отчаянные, хриплым голосом и на истерику срывающиеся. Но пусть с ней.

О, Боже, пожалуйста, только с ней.

***

Стоило перешагнуть порог, как под ноги тут же бросалась Агапия, которая громко мурчала. В нос проникал запах ароматной еды, а рук касались чужие теплые руки. — Здравствуй, — Женя улыбнулась и оставила поцелуй на холодной щеке. — Здравствуй. Ты как тут? Со всем справилась? — Алина слабо улыбнулась и оставила поцелуй на щеке девушки в ответ. Повесила накидку и шаль на крючок, сняла заснеженную обувь, а сама прошла за стол. Дома было тепло, чаще всего тут пахло выпечкой, потому что Женя жутко любила любого рода пироги, а особенно сладкие. А ещë травами, которые она повсюду развешивала, чтобы те высохли и можно было их в чай отправить или отвар какой сделать. Женя молча положила картошку по тарелкам, туда же в тарелки положила несколько кусочков вяленой рыбы, которая ещë с лета засушена была. Разлила по стаканам вино, которое нашла в погребе, и села за стол, начиная есть. После того как девушки поели, было принято решение затопить баню и помыться. Поэтому как всегда вдвоем оказались в жарком помещении, где пахло хвоей и мокрым деревом. Выбегали голышом на холодный снег и визжали, кидаясь им в друг друга, а затем обратно забегали и грелись. Алина застыла на месте, когда увидела Женю, которая расслабленно сидела на лавке. Руки были раскинуты по обе стороны, ноги расставленные широко, а одна вовсе была вытянута вперед. Головой она прижималась к деревянной стене, а глаза были прикрыты. Влажные волосы спадали на плечи, прикрывая ключицы и совсем немного аккуратную грудь. Было невозможно оторвать взгляд от этой шикарной девушки, на теле которой прыгал свет от пламя свечи. — Я чувствую твой взгляд, Алин, — Женя усмехнулась, но глаз не распахнула. — Я не смотрю, — она сглотнула, опуская взгляд на грудь ведьмы. — Смотришь. Сейчас разглядываешь мою грудь, ни стыда и ни совести у тебя, — Евгения осуждающе покачала головой, но положения не изменила. Алина ещë гуще покраснела, подошла ближе и опустилась на колени между еë ног. Ладонями разгоряченными скользнула по бедрам, по бархатному животу прошлась, а затем на грудь соскользнула, кончиками пальцев касаясь. Женя всë глаз не открывала и еле улыбку сдерживала, которая наружу рвалась. — Не смотрю, — шепнула Алина ей в губы, а руки на щëки горячие опустила, притягивая к себе в поцелуе. Ведьма подалась вперед, а пальцы с влажными прядями сплела, притягивая к себе. Кончиками пальцев одной руки скользнула по шее, нащупывая веревки и крест. А затем ниже, касаясь выпирающих ключиц. Алина жалась к ней ближе, прижималась между ног, стараясь слиться с еë телом воедино. — Пойдем в дом, — прошептала Женя и в очередной раз прижалась рывком к губам, не в силах сдерживаться. Алина усмехнулась и с трудом отстранилась. По холодному снегу пробежали до дома, по пути встретили Агапию, которая из дома во двор выскользнула и тут же к коровам слиняла. Женя скинула с себя ткань и бросила на бортик кровати, оставаясь абсолютно обнаженной. Она не успела опомниться, как тут же оказалась впритык к Алине. К еë горячему телу. — Настойчивая сегодня, — Женя усмехнулась и опустилась на кровать. — Плохо? — Алина нависла сверху, оставляя поцелуй на щеке. — Дурман на меня нагоняешь, — она тихо рассмеялась и резко притянула к себе, затыкая еë губы своими. Целовались долго, шумно и сладко. Тягуче и медленно до невозможности, словно изучали губы друг друга досконально. Каждую трещинку кончиком языка изучали, а затем зубами цепляли. Алина в один момент неожиданно отстранилась и нависла над девушкой, смотря прямо в глаза. — Что? — Женя усмехнулась и опустила одну ладонь ей на щëку, кончиками пальцев убирая волосы за ухо. — А ты с мужчиной была? — робко спросила она. — Нет. К чему мужчины, когда есть женщины? — она усмехнулась и села, вынуждая Алину сесть ей на бедра. — Как это с… Мужчиной? — Мне рассказывали, я сама не знаю. — И не интересно было? — Ни капли. А тебя интересует, да? — ведьма улыбнулась грустно, но понимающе. — Некоторым женщинам женщин недостаточно, — констатировала факт и снова улыбнулась слабо. — Мне тебя достаточно, дурная, — Алина уткнулась лбом в еë лоб, а бедрами сжала Женины между своих. — Кроме тебя никто-никто не нужен, — прошептала пылко, а в следующую секунду прижалась к губам, запуская тонкие пальцы в спутанные пряди. Женя тихо усмехнулась прямо в поцелуй, а затем языком по внутренней стороне еë губ проскользила и отстранилась, ловя взгляд затуманенных глаз. Она опустила взгляд от пышных ресниц на их губы, между которыми протянулась ниточка слюны, которую Алина резким поцелуем смазала по Жениному лицу. Женя чувствовала пульсацию на своих бедрах и влажность от Алининого тела, это вызывало улыбку, а пальцы на молочной коже сжимались сильнее, оставляя следы. — Ай, — тихо шепнула Алина и усмехнулась, оставляя поцелуй в уголке губ. — Прости, пожалуйста, прости, — шепнула Женя и отдернула пальцы, чтобы не оставлять синяки на светлой коже. — Прости, — оставила поцелуй на обнаженном плече виновато. — Верни свои руки. Кто ж она, чтобы сопротивляться той, от которой весь мир с ног на голову переворачивался? Женя вернула руки на место, а одну вовсе опустила между еë ног, соскальзывая подушечками по влажной коже. Алина приоткрыла губы и выдохнула девушке прямо в лицо, сжимая пальцами хрупкие плечи ведьмы. Не было большего удовольствия, чем это. От Жениного горячего дыхания в шею по всему телу разбегались мурашки. Влажные губы оставляли тягучие и жаркие поцелуи на нежной коже. — Никто кроме тебя не нужен, моя ведьма, — прошептала Алина и обхватила еë руками за шею, двигаясь навстречу еë тонким пальцам. Женя впилась зубами в еë шею, оставляя вампирский след, а с губ девушки выбила громкий и протяжный стон, который прямо над ухом раздался. Ей тоже никто не нужен. Главное, чтобы Алина была рядом, тогда и любые передряги ей по силам. Еë сбитое дыхание и нежные руки, влажные губы и острый язык, который без конца играл с мочкой Жениного уха. — Что ты делаешь? — не выдержала Женя, рассмеявшись и вздрагивая от очередной волны мурашек. — Ничего, — почти по-кошачьи промурчала Алина и прикусила мочку еë уха. Ведьма надавила подушечками пальцев чуть сильнее, отодвинулась и перехватила Алинины губы своими. Она чувствовала, как задрожали бедра. Алина беспомощно осела обратно на еë бедра, подрагивая всем телом и прижимаясь к Жене ближе. Сбито дышала ей на ухо, а затем прижалась к горячей щеке губами и выдохнула. Через несколько секунд она с новой силой впивалась в покрасневшие губы Жени, срывая поцелуи нагло и неаккуратно. Смазано целовала губы, оставляя поцелуи на уголках, подбородке и щеках. Ладонями скользила по горячему телу, касалась аккуратной груди и чуть сжимала пальцами, наслаждаясь. Еë забавляли и радовали тихие смешки Жени, а ещë громкие вздохи, которые срывались не нарочно, под давлением эмоций и чувств. — Только ты нужна, Евгения, — шепнула Алина и одно колено поставила между Жениных коленок, раздвигая еë бедра. — Правда? И никаких мужчин? — она усмехнулась и прижалась спиной к изголовью. — Никаких. Только ты и никого больше. Никто кроме тебя не нужен, — девушка скользнула кончиками пальцев между Жениных ног. Уже умело. Было достаточно времени, чтобы изучить тело и приноровиться. Женя задышала шумно, иногда срываясь на мягкие и приглушенные стоны. Алина наклонилась к ней и принялась рассыпать поцелуи по шее и обнаженной груди, продолжая движения своими пальцами. Губами обхватывала соски, а затем оставляла алые следы на грудной клетке. — Следы останутся, Аль… — прошептала Женя из последних сил, на что получила лишь наглый смешок. Алина лишь надавила пальцами сильнее, ощущая как у ведьмы задрожали бедра. Грудь вздымалась тяжело, а приоткрытые губы уже пересохли. Женя с силой вцепилась в тонкие предплечья, кажется, в очередной раз не контролируя силу и оставляя синяки. Задрожала всем телом и обессиленно обмякла на кровати. — Прости, что опять мертвой хваткой в тебя вцепилась, — Женя устало рассмеялась и взглянула в темные глаза. — Ничего, — Алина прилегла рядом, а ногу закинула на Женины ноги. — Моя ведьма, — она кончиками пальцев скользнула по бархатной щеке. — Твоя, — прошептала Евгения прямо ей в губы. — Твоя. Твоя. Твоя.