По вере вашей да будет вам

Осень совсем незаметно подкралась. Урожай уже собрали, а листья на деревьях уже пожелтели и облетать начали. Ночи были всë холоднее, но только не у Жени с Алиной, которые так и ютились в своем убежище. Женя с некоторых пор более осторожной стала, чтобы не вызывать лишних подозрений. Снова начала в церковь ходить, но выходила спустя пять минут, оставляя Алину наедине с Богом. Она из раза в раз рыдала, как только порог пересекала. Женя смотрела со стороны, не позволяя себе прильнуть руками и губами к телу дрожащему, чтобы согреть и утешить. Она все пыталась понять, что с ней в церкви происходило каждый раз. Дома не плакала, на улице тоже, а как порог этого здания перешагивала, так в прямом смысле убиваться начинала. Неужели грехи действительно есть и они так на неë влияли? — Аль, пойдем? — не выдержала и сжала локоть, обращая внимание на себя. — Тобою и погибнуть во грехах моих, ибо я грешен и немощен; не предай меня врагам моим, яко к Тебе прибегох, избави меня, Господи, ибо Ты моя крепость и упование мое и Тебе слава и благодарение во ве… — Алина, — она сжала чуть сильнее, вынуждая взглянуть. Женя не могла уже смотреть на это. Всë внутри разрывалось, когда девушка в очередной раз била поклоны и рыдала взахлеб, продолжая читать молитву. Жуткое зрелище. Алина поднялась на ноги и взглянула на лицо ведьмы, которая смотрела обеспокоено. — Держи, — Евгения из-за пояса вытянула платок и протянула девушке. — Пойдем, прошу. — Я не… — заикаясь пробормотала Алина и уткнулась носом в ткань. — Тебе нужно проветриться, — кивнула Женя и взяла еë под руку, выводя из церкви и по пути с головы платок скидывая. Воздух был прохладный. Пахло осенью, листвой, которая на земле лежала и дождями. Женя поежилась и поправила шаль на своих плечах, а затем аналогично на Алининых. Та все рыдала без остановки. — Милая, я тебя прошу, — Женя сжала ее плечи и посмотрела в глаза. — Вернись ко мне, — легонько тряхнула, пытаясь вытащить девушку из своих горьких мыслей. Алина зарыдала с новой силой и всë лицо платком закрыла. Уже хотелось применить колдовство, чтобы успокоить несчастную, но она себе обещала, что в еë случае будет делать только то, что во благо. Может, ей нужно было это выпустить и наплакаться вдоволь. — Пойдем до леса пройдемся. Я трав на чай наберу, — Женя кивнула и взяла девушку под руку, потихоньку шагая в сторону леса. — Будешь со мной чай пить? — Угу, — буркнула Алина и кивнула, стирая сырость с лица платком. — Прости, ради Бога, — она шмыгнула носом и прижалась к Жениному плечу, словно искала опору. — Ничего, плачь сколько нужно, — она слабо улыбнулась и прижалась щекой к макушке девушки. Нос, щëки и уши уже прохладный ветер прикусывал, напоминая о том, что зима не за горами. Шли молча, лишь под Алинины всхлипы. В Жениных распущенных волосах то и дело, с каждым порывом ветра листья путались. Непослушный ветер все норовил с плеч сорвать шаль теплую, которая грела. Подхватывал Алинины слëзы, словно старался успокоить, высушить и избавить от них. — Здравствуй, дорогой, — шепнула Женя, когда в лес вошли. — Прости меня, — прошептала Алина и обессиленно ткнулась лбом в плечо Жени. — Ты чего? Я же не сержусь, — она мягко улыбнулась и обхватила лицо прохладными ладонями. — Все в порядке, Аль. Ты-то как? — Лучше. — Пойдем, подышим, да трав насобираем, может, ягод каких найдем и чай вкусный сделаем, — Женя кивнула и сжала еë руку, уводя за собой в глубь. Тут земля была сырая от дождей, чавкала под ногами. Птицы все прятались где-то, да лишь кукушка куковала. — Кукушка-кукушка, сколько мне жить осталось? — крикнула Женя и улыбнулась, вслушиваясь. — Ку, — едва слышное, где-то в глубине леса. Девушки замолчали, но и кукушка молчала. — Ну всë, каюк мне, — рассмеялась Медведева и прошла дальше. — Дурости не говори, — Алина сжала еë руку сильнее и шмыгнула замерзшим носом. — Всех ещë переживешь, ведьма, — она слабо улыбнулась и прижалась ближе. — Думаешь? — Не сомневаюсь. Женя по пути срывала траву разную, несколько шишек сорвала, да брусники подол набрала. Алина пришла в себя, надышалась хвойным воздухом и сыростью, которая из раза в раз Женю к жизни возвращала. — Дерево обними, тебе легче станет, — шепнула Медведева и подтолкнула к ближайшей берëзе. — Но… — Иди-иди. Алина не в силах была протестовать, поэтому молча к дереву подошла и обвила ствол влажный руками. Прикрыла глаза и щекой прижалась к черно-белой коре. — Жень, — вдруг шепнула она. — Да? — откликнулась Медведева и горсть ягод кислых себе в рот засыпала. — Твоя бабушка тут похоронена? — спросила девушка и глаза открыла, смотря на спутницу. — Да, неподалеку. — Давай сходим? — Хочешь познакомиться? — ведьма горько усмехнулась и еще ягоду съела, пачкая рот и руки в темном соке. — Да, — Алина подошла к Жене и взяла ту за руку. — Ну идëм. Они уже через пятнадцать минут были на погосте, где деревянный крест чуть покосился. Женя коснулась его и лишь грустно улыбнулась, вставая рядом. Алина вновь на колени опустилась, а Женя мысленно, кажется, молилась, чтобы та снова не зашлась слезами. — Упокой, Господи, душу рабы Твоея новопреставленной Татьяны, и прости ей вся согрешения еë вольная и невольная и даруй ей Царствие Небесное, — прошептала Алина пылко и быстро. — Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь. В Жене это вызывало безмерное восхищение вперемешку с волнением. Она просто хотела, чтобы у этой девушки всë было хорошо и она была в полном порядке. Холодный ветер беспощадно путал волосы и в них же вплетал листья желтые, пробирал до самых костей и выбивал из глаз слëзы. — Вот и познакомились, — Алина шмыгнула носом и провела по кресту ладонью. — Да, бабуля была лучшим человеком на всем белом свете, — Женя улыбнулась и тяжело вздохнула, отходя от могилы. — Ты замерзла уже. Идëм в дом, будем пить чай, — девушка кивнула и взяла спутницу под руку. По приходу домой планы немного изменились, девушки затопили баню, а чай решили выпить после. Женя сидела на лавке и опиралась спиной о стену, смотрела куда-то в одну точку, пока Алина старательно отмывала свои руки после того, как помогла Жене бруснику разобрать. Тут тепло было и спокойно, где-то по углам горели свечки, которые едва освещали помещение. — О чем думаешь? — спросила Алина и плеснула воды на девушку. — Обо всем и ни о чем, — Женька усмехнулась и пожала плечами, выпрямляясь. — Помочь тебе? — Если только спину, — ведьма нехотя встала, убрала волосы вперед и повернулась спиной к девушке. Еë нежные ладони тут же скользнули по позвоночнику, а дыхание оказалось где-то в районе шеи. — Можно вопрос? — Алина опустила ладони на напряженные плечи и немного сжала. — Валяй. — Ведьмы же могут с мертвыми связываться, а с бабушкой можешь? — произнесла это тихо, словно боялась спрашивать. — Нет. И я сразу это знала. Она в раю, в лучшем для неë мире, ради которого она всю жизнь и здоровье своë сложила. Поэтому не плачу по ней, в надежде, что там ей всяко лучше, чем здесь. Что она хотя бы там не мучается от того, кто она на самом деле, — голос дрогнул, но Женя всячески попыталась это скрыть. Алина услышала. Она всë и всегда слышала, совсем не глупая и не дурочка. Подошла ближе и прижалась к ровной спине, обвивая руками тонкую талию и располагая ладони на животе. — Ты со мной страдаешь. Со мной все страдают, — Женя тихо и как-то горько усмехнулась, сжимая пальцы на своем животе. — Вздор. Не страдаю. — Видела я. И бабушку свою видела. Церкви с нами не по пути, кому как не тебе знать? — она прикусила губу, стараясь не дать волю глупым эмоциям. — Мне по пути, — шепнула Алина и прижалась губами к влажной коже. Женя усмехнулась, повернулась и прижала девушку к себе, зарываясь носом во влажные пряди волос, которые так вкусно пахли. Смесь церковных запахов, лесных и домашних. Она пахла уютом. — Всю жизнь так будешь? — Евгения тихо усмехнулась и уткнулась носом в щëку девушки, едва касаясь кожи губами. — Как? — Со мной наслаждаться, а потом в церкви убиваться. Страдать всю жизнь, Аль? — Всю жизнь. Не важно как, это уж моë дело. — Ну, не долго осталось, кукушка мне один раз ответила, — Женя рассмеялась тихо, поглаживая кончиками пальцев нежную спину. — Потом не будут страдания мучать. — Сколько ж раз тебе повторить, чтобы ты не говорила… Всякое! Где другую ведьму найти, чтобы та рот тебе зашила? Или язык в узел завязала? — Алина отодвинулась и взглянула в глаза недовольно, руки положила на щëки, поглаживая. — Она прямо передо мной стоит. Не в узел конечно, но замолчать может заставить. — Дурная… Какая же дурная, — рассмеялась девушка и подошла ближе, притягивая к своим губам. У неë и правда получалось заставить замолчать эту несносную ведьму. Из бани вышли спустя минут десять, укутались дома в шали, Женя сделала вкусный чай, который они распивали сидя за столом. Агапия на руках у Жени сидела и мурчала. Она теперь не решалась на улицу выходить, погода уж слишком непредсказуемая была. За окном всë серо стало, да капли дождя по стеклам застучали. Порыв ветра принес лист желтый, который к мокрому стеклу приклеился и так и остался у девушек на окне. — Вкусно очень, — шепнула Алина и подула на жидкость, обхватив кружку обеими ладонями. — На здоровье, — Женя улыбнулась и сделала глоток. Она не могла оторвать от неë глаз. От тонких запястий, что торчали из-под рукавов рубашки, от длинных пальцев, которые обхватывали кружку. От темных прядей волос, которые неровными волнами спадали на лицо и закрывали еë чудесные глаза древесного цвета с длинными ресницами. От изящного профиля с аккуратным носом. Женя улыбнулась своим мыслям, потерла ладони и в следующий момент махнула на свечу на столе, которая тут же вспыхнула ярким пламенем, внося ещë больше уюта в их посиделки. За окном барабанил дождь, на коленях мурчала Агапия, а напротив болтала Алина, которая вдруг вспомнила какие-то интересные факты про осенний дождь. Женя соврала, если бы сказала, что это — не то, о чем она мечтала. Наглая ложь. Лучше этого момента спокойствия ничего и придумать нельзя было, а осень не казалась такой угрюмой, холодной и унылой.