Читай между строк

      Ростки счастья не прорываются на плодородной почве. Они пробиваются сквозь безжизненные слои песка, острые камни и слои асфальта, убеждая тебя в том, что ты не заслуживаешь этого самого счастья.       Заслуживаю ли я счастья? После тяжелого детства, в котором не было любящей матери, а был лишь вечно пьяный отец, после неудачной первой любви, объектом которой стала собственная лучшая подруга, после второй любви, в которой из тебя высосали все соки и сделали безжизненной куклой, после всех заведомо провальных попыток стать лучшей.       Заслуживает ли Ханна счастья? После того, через что ей пришлось пройти. Ей, маленькой невинной четырнадцатилетней девочке, которая искренне верила в чистоту мира, которая наивно доверяла окружающим ее людям, которая окунулась в чистый, без примесей ужас, разрушивший ее жизнь, обглодавший ее душу до самого основания.       После того, как Ханна рассказала мне обо всем, что с ней произошло много лет назад, о том, что ее насильник на свободе, и она не знает, как она с этим справится, она не стала для меня другой. Она так и осталась моей любимой Ханной Джордан. Да, я испытала боль. Невыносимую боль от мысли о том, что ей пришлось все это пережить. Но я не испытала отвращения, презрения или даже опасной, рушащей любые нормальные человеческие отношения жалости. Жалости, которую испытываешь к умирающему на обочине дороге животному, сбитому несущейся на всей скорости машиной. Жалости, которая притупляет все остальные чувства. Нет. После боли я почувствовала гордость, восхищение и огромный прилив любви к девушке, которая смогла выжить, смогла стать сильнее, смогла научиться себя защищать. И я поклялась и ей, и самой себе, что я сделаю все, чтобы она смогла забыть о всех ужасах и зажить счастливой жизнью.       Я медленно встаю с кровати и вновь бросаю взгляд в зеркало, откуда на меня смотрит испуганная бледная девчонка с взлохмаченными светлыми волосами. И я снова узнаю ту Софи, которую я хотела бы навсегда похоронить в дебрях своей души. Софи-трусиху и слабачку. Именно такой меня делает Келси. И именно такой я никогда не была рядом с Ханной.       Я хмурюсь. Хватит. Все, что Келси только что наговорила — просто бред. Бред сумасшедшей. Она просто пускает в ход свой излюбленный метод — запугать меня, ослабить меня, сделать меня беспомощной и воспользоваться мной. И, увы, у нее это почти получилось. Но она… Как она могла быть убийцей? Келси ненормальная. Официально ненормальная. Но не убийца. Она способная на многое, но не на такое. Стоп. А что, если я в очередной раз слишком хорошо о ней думаю? Когда-то я не верила, что она мне изменяет. А еще я не верила в то, что она способна навредить себе. А ведь она уже занимается насилием. Эмоциональным. Тогда… от физического насилия ее отделяет лишь шаг.       Я вдруг вспоминаю ее слова о том, что она знала всех трех девушек. Знала ли? Или это очередная ложь? А как насчет ее слов о детективе? Что из сказанного ей бреда правда?       Вопросы множатся в моей голове, зарождая новый приступ паники. Нужно перестать думать об этом. Иначе я сойду с ума. Стоп. Хватит. Келси не должна победить.       Мы с Ханной договорились встретиться через два часа. Она сказала, что заедет за мной, и мы отправимся в путь. Но я не выдерживаю. Я выбегаю из комнаты, слетаю с лестницы, запнувшись и чуть не скатившись по ней кубарем, и, оказавшись на улице, со всех ног несусь по направлению к дому мистера Хайнца.       Даже не раздумывая, я бегу короткой дорогой, пролегающей через тихую, засаженную густыми деревьями и кустами аллею, по которой я раньше так любила гулять. Увы, после всех ужасных событий она стала пугать меня, ведь в каждой тени, в каждом шорохе я теперь видела опасность. Но сейчас я почему-то выбираю именно этот путь. Впервые за все это время. Я успокаиваю себя тем, что сейчас день, что на улице еще очень светло, стало быть, маньяк не осмелится напасть на меня вот так — посреди бела дня.       Я ускоряюсь. Если буду бежать достаточно быстро, то со мной ничего не произойдет, верно? Я резко торможу, раскрыв глаза от испуга, когда с соседней тропы выворачивает светловолосый парень, дружелюбно мне улыбающийся. Я едва не сбиваю его с ног. — Боже, — выдыхаю я. — Черти гонятся? — спрашивает он, и в его ясных светло-голубых глазах отражается теплота. — Просто тороплюсь, — я щурюсь, пытаясь понять, где я могла видеть его лицо. — Найджел Маккейн, — он словно перехватывает ход моих мыслей и называет свое имя, протягивая мне свою ладонь, перепачканную синей краской, — Я учусь в магистратуре на художественном направлении, — он улавливает мой взгляд, направленный на пятно синей краски на его руке, — Ох, боже. Прости, — он протягивает мне другую руку. — Да… — неуверенно бормочу я, — Софи… — Майер, — заканчивает он за меня, — Я в курсе. Все в курсе. Ты же лучшая, — в его глазах отражаются нотки неподдельного восторга. — О, ну, — я все же легонько пожимаю его руку в течение всего каких-то пары мгновений и вырываю ее, — Не все так считают, поверь. — Они просто идиоты, — негодование резко приходит на смену его дружелюбию, — Здесь учатся талантливые люди. Такие, как ты. Я. Но большинство здесь все же идиоты, неспособные понять истинную красоту искусства. — Эм… Ясно, — я нервно посмеиваюсь, вешая над образом парня ярлык «Тот самый человек искусства со странностями, одному ему понятными». — Просто знай, — он спохватывается и снова принимает миролюбивый вид, — Я считаю, что ты божественна. — Ну… это, конечно, громковато сказано, но спасибо, — я все еще пытаюсь вспомнить, где я могла видеть этого парня, но в голову ничего не лезет. — Мы с тобой работаем вместе в театре, — вдруг произносит он, и я вновь удивляюсь его способности так тонко чувствовать направление моих мыслей, — Над проектом. — О боже, точно! — вскрикиваю я.       Я вдруг вспоминаю неприметного светловолосого паренька, который все это время просто отмалчивался, не комментируя ничего, не задавая вопросов, не предлагая идей во время дискуссий нашей команды. Кажется, я за все время работы над театральным проектом посмотрела на него лишь раз — в тот день, когда наша студенческая команда знакомилась между собой. С тех пор не только я, но и все остальные не обращали на него никакого внимания. Он вел себя как безмолвная тень, желающая остаться незамеченной. Однако работу свою выполнял отлично. Просто на ура. Так что и претензий к нему ни у кого никогда не возникало. — Да, — он радушно улыбается мне, — Мне повезло быть с тобой в одной команде. — Да, у нас классная команда, — отвечаю я, понимая, что не могу сказать, что и мне с ним повезло, ведь я все это время вообще его не замечала, — Слушай… Найджел, — я вспоминаю его имя, — Мне уже пора, так что… — Софи! — он спешит остановить меня, когда я делаю пару шагов по тропе, — Постой. Я считаю нашу встречу знаком судьбы. Я все это время стеснялся подойти к тебе. Но раз уж мы вот так столкнулись…       Я начинаю понимать, к чему он клонит. По его подернутому дымкой восхищения взгляду понятно, что я нравлюсь ему. Я знаю, к чему это ведет. Он сейчас пригласит меня на свидание. Только не это. Но я молча жду его дальнейшей реплики, изобретая в голове тактичные способы отшить его. — Я хотел бы нарисовать тебя, — выпаливает он и замирает, ожидая моей реакции. — Нарисовать? — признаю, я ошибалась, парень все же застал меня врасплох, — Зачем? — Ну… Я думаю, что ты очень красивая. Самая красивая, если быть точным. И… к тому же… у меня на носу итоговый проект. И я хочу, чтобы этим проектом стала ты, Софи. Что скажешь? Ты же должна понять меня. Ты так близка к искусству. Твой последний номер. Я сидел в зале и периодически забывал, как нужно дышать. Это было просто невероятно. Я хочу написать твой портрет. — Я не думаю, что это… — я качаю головой. — Постой, — обрывает он меня, — Не давай ответ сейчас. Подумай, ладно? Я был бы неимоверно счастлив, если бы ты согласилась. Это… просто портрет. — Я… — я начинаю нервничать, ведь парень уже неприкрыто разглядывает мое лицо, — Просто никогда о таком не думала, Найджел. Это как-то сумбурно что ли. Да и… я не считаю себя самой красивой девушкой кампуса, так что… — А я считаю. Я считаю, что твой портрет станет лучшим из того, что я когда-либо писал. Прошу, подумай. Хорошо? Я дам тебе свой номер. Вот, — он снимает с плеча рюкзак, судорожно роется внутри и вытаскивает оттуда записную книжку, почти полностью исписанную каким-то обрывками фраз, в которые я не стала вчитываться.       Найджел вырывает листок и неровным почерком выводит цифры, затем протягивает листок мне. Пару мгновений я просто смотрю на кусочек бумаги, а затем все же нехотя беру его и убираю в карман. — Ладно, — вдруг соглашаюсь я, лишь бы уже поскорее закончить этот разговор и отправиться к Ханне, — Я подумаю. Ты тоже подумай. Вдруг найдешь кого-то более достойного. Пока, Найджел, — я разворачиваюсь и быстрым шагом удаляюсь, не давая парню шанса продолжить нашу странную беседу.       Как же все это странно. Я, конечно,всегда была довольно высокого мнения о себе, но это скорее относилось к моему таланту. Что касается моей внешности, я стараюсь быть на высоте, подчеркивая свои достоинства и скрывая недостатки, и все же у меня куча комплексов, которые не позволяют мне считать себя самой красивой девушкой кампуса. Я стараюсь оценивать себя трезво. Но иногда эта трезвость смещается, меняя мою самооценку. Не в лучшую сторону, к слову. Но Найджел… Он смотрел на меня как на богиню, что не могло не смущать.       Я не знаю, почему я согласилась подумать, ведь что тогда, что сейчас я совершенно уверена в том, что я откажу ему. Мысленно я обещаю себе, что, как только мы с Ханной приедем ко мне домой, я сразу же напишу ему и скажу, что я отказываюсь быть его моделью для портрета. Надеюсь, он не расстроится.       Наконец, в поле моего зрения показывается дом мистера Хайнца. Я облегченно выдыхаю, понимая, что я добралась до цели живой и невредимой. Я чувствую болезненный укол в самое сердце, когда понимаю, что такая спокойная и безопасная обстановка кампуса в одночасье превратилась в минное поле, что я никогда не буду чувствовать себя здесь как прежде.       Я останавливаюсь и застываю на месте, когда вижу, как входная дверь открывается и на крыльцо выходит та самая Джеки. Я сразу узнаю ее, хоть и видела ее всего пару раз. Она мило улыбается мистеру Хайнцу, который что-то говорит ей на прощание, а затем закрывает дверь. Джеки спускается по ступенькам и, оглянувшись несколько раз в сторону дома, начинает медленно брести прочь.       Ну уж нет. Я чувствую порыв. А когда Софи Майер чувствует порыв, она действует. Точка. — Джеки Синклер, — спокойно произношу я.       Джеки останавливается, пару мгновений медлит, а затем все же неспеша оборачивается. Ее глаза принимаются внимательно изучать меня, и я вижу в них осознание. Она знает, кто я такая. Я же в свою очередь изучаю ее. Она красивая. Я чувствую горечь от осознания того, что я и сама мысленно признаю, что она красивее меня. Шикарная фигура, миловидное личико без единого изъяна. Мой взгляд невольно падает сначала на ее декольте, в котором виднеется упругая грудь предположительно идеальной формы, а затем на ее длиннющие стройные ноги. Черт. — Софи Майер, — отвечает она мне, копируя мою интонацию. — Откуда ты меня знаешь? — я удивляюсь тому, что ей известно и мое имя, и моя фамилия. — Провела мини-расследование, чтобы понимать, с кем мне пришлось бы тягаться за сердце Ханны, — ее губы украшает ядовитая улыбка. — И как? Получается? — я усмехаюсь, — Или в твоем арсенале есть только жалкие попытки поцеловать ее без ее на то согласия? — Боже, — она начинает смеяться, но я стараюсь сохранять самообладание, не позволяя своей злости вступить в законные права, — Успокойся. Я сказала «пришлось бы». Я не собираюсь бороться за нее. Это уже в прошлом. — Тогда держись от нее подальше. В чем проблема? — меня начинает потряхивать от раздражения. — Нет никаких проблем, малышка. Успокойся, — ее насмешливый взгляд подначивает меня, но я все еще держусь за тоненькую ниточку самообладания. — Я тебе не малышка, — отчеканиваю я, делая шаг вперед. — Слушай. Не перегибай палку, — улыбка на ее губах меркнет, — Иначе мне придется тебя хорошенько отмудохать. — Битой? Как и Ханну? — каждый волосок на мое теле встает дыбом от готовности атаковать в любой момент, — Как предсказуемо. И как глупо. Только попробуй хоть пальцем тронуть ее или меня. И ты увидишь, что будет. Ты меня явно недооцениваешь, Джеки Синклер. Не стоит этого делать, потому что иногда я и сама себя поражаю. Повторю еще раз. Не приближайся к Ханне. Ясно? — Знаешь, что, — она начинает злиться, — Заруби себе на носу… — Софи! — слышу я радостный голос Хайнца, доносящийся с крыльца, — О. А вы с Джеки уже знакомы? — позади раздаются его бодрые шаги. — Да, — я на мгновение прикрываю глаза, чтобы прогнать дымку ярости и оборачиваюсь к мистеру Хайнцу, — Ханна рассказывала мне о Вашей новой ученице. — Джеки, это Софи Майер. Я говорил тебе о ней. Моя любимица, — гордо сообщает он, похлопывая меня по плечу, — К слову, ты можешь многому у нее научиться. Чистейший голос, идеальное попадание в ноты, природный талант. В следующий раз я покажу тебе записи ее выступлений. Если ты, конечно, не против, Софи, — он смотрит на меня в ожидании моего ответа. — Конечно, не против, мистер Хайнц, — отвечаю я с лучезарной улыбкой, глазами же стреляю в Джеки, явно говоря ей «Вот видишь, с кем ты тягаешься». — Будет здорово, — отвечает Джеки, — Ну… мне пора. Приятно было познакомиться, Софи, — она бросает на меня многозначительный взгляд, а затем улыбается Хайнцу. — Взаимно, — твердо отвечаю я. — До следующей встречи, Дэниэл, — говорит она и уходит. — Способная девушка, — бормочет Хайнц, — Очень способная. У нее отличные перспективы. — Ага, это точно, — я едва справляюсь с желанием съязвить, но вовремя беру себя в руки. — А ты… ждешь Ханну? — он вновь обращается ко мне, — Она еще не вернулась. Идем в дом, Софи. Подождем вместе. Давай, — он обнимает меня за плечо и подталкивает к дому, — Выпьем чаю и поболтаем.       И я не могу ему отказать. Бог ты мой. А и вправду, как так сложилось, что он взял в ученики именно Джеки? Жизнь порой поражает своими крутыми поворотами сюжета. Это как поездка на американских горках. Главное — не вылететь из вагончика на уж больно крутом вираже.