The Prisoner / Пленник

11 мая, 10:47 Таканори прошёлся туда-сюда перед домом и остановился на плиточной дорожке, уперев кулаки в бока. Он меланхолично осматривал выгруженные на парковочную площадку коробки с новой черепицей, мысленно готовя коварный план по водружению кровельных материалов к месту работы. Рядом на тротуаре заливисто трещали синицы, сражаясь за семена росшего у дороги мятлика, южный ветер шелестел молодой листвой, а дополнял симфонию утреннего хора рычащий звук культиватора, вспахивающего землю на заднем дворе. Чудесно. А ещё, что сложно не заметить, наконец-то впервые за полмесяца из-за покрова пухлобоких туч выглянуло солнце, его свет заполонил улицы городка, прогоняя надоевшую сырость. Этому стоило бы радоваться, но Така вздохнул и подошёл к лежащей у стены стремянке. Алюминиевая лестница глухо звякнула, и шатен прислонил её к крыше террасы. Скоро пожалует строительная бригада, их основной и последний план максимум — залатать крышу над мансардой, загруза хватит с лихвой до конца дня. Матсумото ловко забрался наверх, прошёл по мягкой черепице к прорехе и схватился за закрывающий её плотный полиэтилен — тот отозвался громким шуршанием и пополз следом за Такой. Молодой человек поджал губы и покачал головой — и как Сузуки может спать при всей этой какофонии? По крыше ходят и шуршат плёнкой, на заднем дворе — и вовсе грохот прямиком из преисподней, а он спит. Однако стоило ли удивляться, если вспомнить, как они провели минувшую ночь? Кровь моментально прилила к скулам, и Таканори клацнул зубами. Он понятия не имел, как смотреть Акире в глаза после того, что между ними произошло, где-то глубоко внутри проснулась почти что юношеская стыдливость. Да какого чёрта? Ему же не пятнадцать лет! Хотя… примерно так он себя сейчас и чувствовал. Ему было хорошо, даже очень, но цепляться за эти чувства, как и делать их определяющей направление отношений константой, было бы ошибкой. Может, вспыхнувшее между ними влечение тоже стало ошибкой, но время назад не отмотать, оно упрямо шагало вперёд и напоминало, что пребывание Таки здесь подходит к концу. Они вернутся каждый в свой мир и вряд ли их пути пересекутся вновь. Подумав об этом, Таканори с такой силой и злостью рванул на себя несчастный полиэтилен, что едва не свалился вниз — он и не заметил, как подошёл к краю крыши. Он гнал прочь мысли о том, что уйти и скинуть концы в воду совсем не то, чего ему хотелось бы. Он вообще на всё это не подписывался! Иррациональные порывы, привязанности, обнажающие душу откровения и цепко держащая за глотку неловкость, что за… — Ты забыл, как пользоваться лестницей? Матсумото вздрогнул и опустил взгляд вниз, к вопрошавшему. Акира стоял у лестницы, сонно щурясь на солнце. Така отчаянно пытался не вспоминать, как близки они были ночью, но догадывался, что его нагло дискредитирует вновь обозначившийся на скулах алый налёт. Вот гадство… ну хватит уже! — Хм, не забыл, — Матсумото очнулся и подтащил полиэтилен к краю. — Хорошо, что ты проснулся, скоро придут крышу латать. Отойди, а то в мешок заверну. — Чего? Така отправил огромный отрез плёнки вниз, и Акире пришлось быстро проснуться и отскочить в сторону. Сузуки отбуксировал полиэтилен к гаражу и вернулся к спустившемуся с крыши Таканори. — А ты чего тут? — шатен усилием воли выровнял голос, чтобы звучать увереннее. — Я же приготовил завтрак. Акира склонил набок голову и пристально посмотрел на него, так, что Таканори едва не сбился в комок. Он забыл, что Сузуки не тот человек, которого легко обвести вокруг пальца показной бравадой. Увы, за проведённые в жёстком бизнесе годы блондин научился видеть людей насквозь. Навык полезный, но он совершенно не играл на руку Матсумото. Однажды Акира видел этот взгляд и слышал этот тон. Совсем как после их первого поцелуя на том самом крыльце, у которого они стояли сейчас. «Почему ты меня боишься?», — задавать этот вопрос Аки пока не рискнул. Что, если стоит временно поиграть по правилам Таканори? Поможет это ему? — Я видел, — Сузуки кивнул и отступил на шаг, давая Таке больше пространства. — Ты сам ел? — Нет, — Матсумото поборол соблазн дать себе по голове, ответ вырвался раньше, чем он успел осмыслить его. — Не успел… нужно было встретить парня с культиватором. — Точно, — блондин понимающе поджал нижнюю губу. — Тогда идём, составишь мне компанию. Весь день на ногах проведём, тебе нужно быть в форме. Ну, аргумент убедительный, учитывая, что Така поднялся ни свет ни заря и сразу отправился обозревать фронт работ. И пустой желудок то и дело напоминал о себе противным урчанием. Они зашли на кухню, и Акира остановил жестом направившегося было к плите Таканори. — Садись, — скомандовал Сузуки в ответ на непонимающий взгляд шатена. — Ты уже размялся — и мне не помешает. Он достал из шкафчика две тарелки и снял крышку со сковороды, в которой ещё не успел остыть пышный омлет с зеленью. Неустанная труженица кофемашина наполнила их чашки бодрящим зельем, и завтрак перекочевал на стол. — Ты хотел съездить в ресторан? — Таканори взялся за вилку. — Припоминаю, было в планах, — Аки наморщил нос — мысли о работе сегодня явно не поднимали настроение. — Съезжу после завтрака. На стройке от меня толку мало, полагаю. — Правильно полагаешь. Когда вернёшься? — К ужину приползу. С тобой всё в порядке? — а делать вид, что ничего не происходит, оказалось сложнее, чем Акира думал. Таканори забыл про омлет и воззрился на Сузуки, застигнутый врасплох. — Что может быть не в порядке? — ничего умнее он не придумал. Блондин отложил вилку в сторону и в открытую уставился на затихшего Таку, как сова на мышь. — Давай я в тебя кину чем-нибудь, — вкрадчиво предложил он, на что Таканори смято улыбнулся. — Не поможет. — Знаю, но попробовать стоит. Не хочу пугать, но я могу быть весьма настойчив, когда нужно. — Я заметил. — Что с тобой, Така? Что успело случиться за те несколько часов, что я провёл в благословенном сне? — Ничего не случилось, правда. Я мало спал и рано встал, не раскачался ещё, — Матсумото ткнул зубцами вилки в кусочек омлета и указал взглядом наверх. — Скоро вся работа подойдёт к концу. — Угу. Крыша — последний пункт в нашем контракте. Если ты сомневаешься, что будешь свободен после этого, то зря. «Да разве в крыше суть?!», — Таканори смолчал. Он казнил себя за то, что за прожитые годы не научился быть хозяином собственным эмоциям и уметь облачать их в нужные слова. За то, что не умел признаваться себе и другим в том, что чувствует и хочет сказать на самом деле. Акира пододвинул тарелку к вилке, а свой стул — ближе к стулу Матсумото. — Только не говори, что на тебе лица нет из-за того, что мы… — Нет, — перебил его Така, параллельно соображая, как бы поубедительнее соврать, чтобы не пускаться в долгие объяснения. — Я… думаю о том, что будет, когда я вернусь. Меня ждёт встреча с нашим кредитором. «Почти соответствует действительности», — не без сарказма похвалил себя он. — Разумею, что всё наладится. Ты расплатишься с долгами, у госпожи Матсумото стойкая ремиссия, а после таких-то новостей её и вовсе больше никакая болезнь не возьмёт. Мика работает у моего хорошего товарища, где она в полной безопасности. Я ни в чём не ошибся? — Ни в чём. До сих пор не верится, что всё скоро закончится, — Така спешно забрал свою чашку с кофе, поняв, насколько двояко прозвучало то, что он сказал. Сузуки счёл мудрым оставить Таканори в покое, по крайней мере, пока что, ибо лицо последнего вместо привычной холодной непроницаемости отражало тотальную растерянность. И на что он надеялся, натягивая трещащую по швам маску непринуждённости? От неё там одно название и, если бы Аки продолжил их играющую всеми оттенками неловкости беседу, то точно сделал бы хуже. У них обоих есть неотложные дела. У Сузуки — в ресторане, где он должен быть через полчаса, у Таки — завершение эпопеи с ремонтом. А поговорить можно и вечером. *** 12 мая, 00:26 Така решил проявить чудеса инженерной мысли, дабы не тащить два тюка со строительным мусором по лестнице и через весь дом. Он обмотал горловины мешков джутовым канатом и спустил их из окна на парковочную площадку. Наконец-то крыша обрела товарный вид, чердак приведён в порядок — вот и всё. Матсумото деловито отряхнул друг о друга ладони и, окинув напоследок чердак критическим взглядом, вышел в коридор. Непонятно зачем он тянул время, не торопясь покидать душевую кабину. Таканори медленно промывал волосы от осевшей в них древесной пыли, столь же медленно водил пенной губкой по телу, стирая грязные разводы с кожи. Он чистил зубы и бестолково глядел в зеркало, соображая, каким будет их финальный разговор, но соображалось слабо. Всё, что Така осознавал в данный момент — за какие-то две недели его пребывания здесь Сузуки удалось вывести своего пленника на такие эмоции, о существовании которых тот и не подозревал. Это как… пройти все стадии принятия, чтобы в конце понять, что всё было не так уж и плохо. Кошмар… он и правда думает так о Сузуки? Матсумото вздохнул, прополоскал рот и потянулся к оставленному на стиральной машине полотенцу. Он кое-как промокнул кожу и надел чистые вещи, сразу ощутив, где ткань прилипла к рукам и спине. Шатен недовольно повёл плечами, встряхнулся и покинул ванную комнату. Досадовал он больше на себя — в конец-то концов, он взрослый человек, а мнётся, как девица на первом свидании. Таканори спустился на первый этаж в пустующую к его облегчению гостиную. Шатен провёл пальцами по волосам, убирая назад прилипшие к скулам каштановые пряди, и подошёл к одному из стоящих вдоль стены стеллажей. Он пахал весь день, как проклятый, от зари до зари, в доме и в саду, но усталость забыла к нему путь. Не то чтобы он был готов свернуть горы, но чувствовал себя относительно бодрым. И посему Така решил прибегнуть к старому доброму способу призыва властителя сновидений. Книги. Взять талмуд поскучнее — и вперёд. — Боги мои… — процедил Матсумото, когда взгляд выхватил в книжном строю корешок с названием «Космос» авторства Карла Сагана. — Экономист-ресторатор интересуется тайнами вселенной? Хотя… почему нет? Таканори забрал книгу с полки и устроился на диване. Он блаженно потянулся, про себя радуясь мягкому и приглушённому освещению после целого дня, проведённого на солнце. Он раскрыл книгу на первой странице и уже приготовился погрузиться в астрофизическую терминологию, как вдруг… — Поразительная выносливость. Плечи шатена дрогнули, от сопутствующей подобным явлениям Христа народу раздражительности никуда не деться. Така шумно втянул сквозь зубы воздух и медленно прикрыл подрагивающие веки. — Ты, кажется, говорил, что больше не будешь так делать, — услужливо напомнил он остановившемуся в дверях Акире. Поворачиваться он не спешил, надобности не было. Сдерживая улыбку, Сузуки пересёк гостиную, обогнул диван и сел рядом, оставив между ними небольшое расстояние. — Виноват. Иногда соблазн слишком велик, да и бесишься ты забавно. — Рад, что потешил, — Таканори закрыл книгу и отложил её в сторону. — Что-то случилось? — О, сразу к делу? — Аки усмехнулся, и Матсумото заметил конверт и телефон в его руках. — Может, оно и к лучшему, — он протянул принесённый груз Таке. — Это твоё. Таканори быстро догадался по отпечатавшимся на бумаге очертаниям, что спрятано в конверте. Он медленно протянул руку, как если бы перед ним был не конверт, а тикающий взрывной механизм. Пальцы коснулись белоснежной бумаги, а в груди холодным камнем застыл выдох. «Ну что же ты, Матсумото? — подгонял он себя. — Разве не о том вы условились? Вот оно — свобода для себя, Мики и мамы, смелее, ну…» Така осторожно приподнял клапан конверта и заглянул внутрь, брови легли в хмурую линию, и он с непониманием уставился на Акиру. — Здесь больше, чем мы договаривались. Я не могу принять это. — Можешь и должен, — жёстко возразил Сузуки и подтолкнул руки Матсумото ближе к нему. — Ты справедливо и честно заработал эти деньги своей головой и знаниями. Ты сделал больше, чем было оговорено, я ничего не забыл. Помнишь, что я говорил? Если ты умеешь делать что-то, не делай это бесплатно. Кроме того… — блондин откинулся на спинку дивана. — Я рад, что ты и твои дамы избавитесь от долговой кабалы. Такого никто не заслуживает. — Согласен, — Таканори закрыл конверт, положил его на сидение дивана и осмотрел свой телефон со всех сторон. — Я думал, получу его на выходе. — Смысл? — хмыкнул Сузуки. — Я столько раз нарушил выведенные собой же правила, что незачем держать у себя твои вещи. — Тогда зачем ты их нарушил? — Спроси что попроще. Несколько секунд невыносимо-неловкого молчания. Оно такое тягучее и тяжёлое, что можно ощутить прикосновение его холодных дланей к спине и напряжённой шее. И мысли обоих схожи — нужно бы что-то сказать, но при том не сделать хуже и не спугнуть. — Ты не думал, чем займёшься, когда вернёшься к семье? — спросил Акира с нарастающим внутри напряжением от ожидания ответа. — Думал, — кивнул Таканори и поднялся, прижав к груди конверт и телефон. — Совместить работу с учёбой. — Вот как? — Да. Хочу закончить колледж и получить корочки. С ними будет проще найти более высокооплачиваемую работу и реализовать себя. Мне нужно добить последний семестр выпускного курса. Всего полгода, даже меньше. Они поднялись на второй этаж и остановились у комнаты Акиры. Шатен зачем-то вскинул голову и посмотрел в тёмные глаза Акиры — сердце ухнуло вниз. — Так ты… — Така сглотнул, в горле пересохло. — Ты отпускаешь меня? — А тебе не хотелось бы? Голос Сузуки спокоен, но часто бьющаяся на шее артерия выдавала его. Така не то усмехнулся, не то порывисто и коротко вдохнул — Аки не разобрал. — Ты не вполне понимаешь, о чём спрашиваешь, — Матсумото покачал головой и отступил на шаг назад к двери — Акира также сделал шаг, но вперёд, сохраняя прежнюю дистанцию. — Разве? Я задал вполне конкретный вопрос, Така. — Нет, — Таканори тряхнул волосами и положил на грудь Акиры ладонь, чтобы остановить его. — Ты не понимаешь, потому что я для тебя удобен во всём. Я всегда под рукой, я почти безотказен, потому что у меня нет выбора. Я уйду, и для тебя всё станет, как прежде. И ты… стой, ты что? — он настороженно выпрямился, заметив, что глаза Сузуки разве что не мечут молнии, и сам он подобрался почти вплотную к Таке. — Ты безотказен, Матсумото? У тебя не было выбора? Ты сам себя слышишь? Таканори совершенно не понравилось, как звучал голос Акиры — низко, сдавленно. Но в нём не угадывалось ни угрозы, ни злости. Скорее, непонимание, смешанное с… чем? Неужто острый отблеск стеклянных нот знаменовал боль? — Ты знаешь, о чём я, — попробовал защититься Така, но вышло неубедительно. Он опасливо огляделся, когда понял, что отступать некуда, а спина его упёрлась в дверь. — Честно? Понятия не имею, — упрямо отозвался Сузуки, остановившись так, что его грудь на вдохе почти касалась груди Таканори. — Что опять ты вбил в свою бестолковую голову, упрямый ты баран? Какими словами до тебя донести, что мне не всё равно? — Никакими! — Матсумото упёрся обеими руками в плечи Аки, надеясь оттолкнуть его, но блондин не сдвинулся даже на миллиметр. — Мы слишком разные, пойми ты, что так будет проще! — Кому проще? Мне? Или тебе? — не унимался Акира. Он сомкнул пальцы вокруг запястий Таки и опустил его руки вниз. — Это ты ничего не понимаешь, но с какого-то хрена мнишь себя великим знатоком человеческих чувств. — Я вовсе не… — Ты не — что? Хочешь сказать, не ты сделал за меня выводы? Любишь ты наступать на те же грабли, я уже заметил. Чего ты боишься, Така? — Да с чего ты взял, что я чего-то боюсь? — Матсумото попробовал юркнуть в сторону, чтобы ретироваться к себе, но Сузуки резко выставил руку вперёд и упёрся ей в стену, перекрывая пути к отступлению. — Перестань! — прорычал он, в упор глядя на Акиру. Таканори запоздало понял, что он дрожит. Мелкой, вытягивающей силы дрожью, но не может совладать с ней. Как и ни сдвинуться с места, ни возразить. Он просто смотрел на блондина с застывшим на лице нечитаемым выражением. Аки тяжело выдохнул, давая им короткую передышку. — Я не хочу, чтобы ты боялся меня, — его дыхание коснулось пылающей скулы Таканори. — Я не тебя боюсь, — вполголоса ответил шатен, окончательно признавая своё поражение. — И я не хочу, чтобы ты уходил насовсем. — Это ты сейчас так говоришь… Акира не собирался терпеть это дальше. Он наклонился и накрыл губы Таки своими, пока тот не выдал очередную глупость. Матсумото говорит, что уйти — самое верное решение, но почему тогда он не уходит? Зачем отвечает на поцелуй и позволяет Сузуки обнимать себя? Ведь его руки уже обвились вокруг талии Таканори, замыкая в объятиях последний шанс на побег. — Какой ты всё-таки врун, — выдыхает Акира, ведя цепочку поцелуев вниз, к шее. Така не спорит, он покорно принимает неизбежно просыпающееся желание близости, но чтобы только с ним, с наглым и несносным Сузуки, при виде которого жутко чешутся кулаки. Таканори хочет верить, что установившиеся между ними отношения не более, чем блажь. Но на деле достаточно всего одного поцелуя, чтобы признать, что ему нужно тепло Акиры, его пристальный и цепкий взгляд, свежий запах его кожи. Не размыкая губ и объятий, Така позволяет увлечь себя в спальню, где Сузуки осторожно, несмотря на стремительно разгорающееся вожделение, опускается вместе с ним на кровать. Позволяет освободить себя от одежды и помогает раздеться Акире. Таканори прогнулся в спине, чтобы стать ближе к блондину, ощутить его вес на себе полностью. Губы Акиры скользили по тёплой коже шеи Таки, ладонь с нажимом провела по груди и напрягшемуся животу, затем проследовала ниже, по бедру. Аки подхватил его ногу под коленом и закинул себе на поясницу. Таканори закрыл глаза, так прикосновения и ласки ощущаются намного ярче, острее — почти болезненно, но ему не хочется останавливаться. Он зарылся пальцами одной руки в волосы Сузуки, другой обвил его шею, с жаром возвращая поцелуй. Матсумото чувствует его горячую кожу, его руки, что сочетают в себе силу и нежность. Как же ему хочется сказать Аки «не отпускай» — но как же он боится принять свою слабость и зависимость от этого мужчины… а впрочем, какое значение имел его страх, если он перешёл последнюю границу отрицания? Пусть сейчас всё остаётся так, он позже будет думать о последствиях своего выбора. Акира старательно клеймил новыми поцелуями гладкую кожу, впитывая оседающий на губах терпкий вкус. Он провёл ладонями по контурам узкой талии Таканори, затем спустился с ласками с груди на живот, оглаживая бёдра. Глухой шёпот проникающего в приоткрытое окно ветра смешивался с учащённым дыханием Таки, он больше не хотел себя сдерживать. Ладонь Сузуки мягко окольцевала член шатена, отвлекая от дискомфорта внутри, когда он готовил его тело к себе. Осторожно и неторопливо, ведь спешить им некуда. Пальцы Аки скользили по плоти захлебнувшегося первым стоном Таканори, его голос блондин был готов слушать хоть каждую ночь… Не отвлекаясь от растягивания гладких мышц, Акира внимательно изучал лицо Таки, чтобы видеть, что он не причинит ему боли. Да только у Матсумото были другие планы на продолжение. Он открыл глаза и положил ладонь на затылок Сузуки, притянув его к себе ближе. — Стой, — хриплым шёпотом попросил он. — Больно? — Нет. Я… хочу по-другому, — Така приподнялся на локтях. — Ложись. Аки всматривается в его подёрнутые дымкой страсти глаза, но не находит причин возразить. Матсумото устроился на бёдрах Акиры и потянулся к оставленному на покрывале флакону с гелем. Он обвил одной рукой плечи блондина, второй дразнящими, поглаживающими движениями нанёс гель на его член. Сузуки затравленно посмотрел на своего мучителя, пока Таканори оглаживал подушечкой большого пальца нежную кожу головки. — Така, чтоб ты знал… — прошипел он, куснув Матсумото в шею. — Мне приятно, но это похоже на издевательство. Таканори улыбнулся, но не ответил. Он согласен с Акирой — не осталось сил терпеть опаляющее низ живота возбуждение. Не желая более изводить их, Така одним уверенным движением принял в себя Сузуки полностью. Мышцы отозвались спазмом на грубую неосторожность, и Таканори сжался, болезненно ахнув. — Ты что творишь? — Акира крепко прижал его к груди, принимая на себя его вес, чтобы шатен смог расслабиться. — Така… нельзя же так. Таканори часто дышал, чувствуя, как охватившая поясницу боль понемногу отпускает его, а ладонь Сузуки бережно гладит покрывшуюся испариной спину. Аки убрал каштановые пряди с горячей скулы и оставил на ней поцелуй. — Тише… вдыхай глубоко и медленно. Така прильнул щекой к его ладони, и взгляды их встретились. На несколько долгих, наполненных перекликающимся биением двух сердец мгновений. Продолжая надёжно удерживать Таканори, Акира тыльной стороной свободной ладони прочертил дорожку от края его губ к влажной шее. — Что я должен сделать, чтобы ты открылся мне? — прошептал он в губы Таки, смешивая их дыхания. Сузуки не понимал, так ли это, или же он просто хотел, чтобы это было правдой, но Матсумото вдруг посмотрел на него совершенно другим взглядом. Незнакомым, но наполненным далёким теплом и светом открытого сердца, которое умеет бескорыстно любить, оберегать и защищать. Что, если именно таким Таканори и было начертано стать, если бы не жребий, несправедливо выпавший на его долю? Пусть сознание заполонил туман вожделенной близости, но глазам своим Акира ещё верил. Он верил тому, что чувствовал в обход бесстрастной логики и здравого смысла. И Таканори, которого он видит сейчас, отчаянно хочет, чтобы в кои-то веки тепло чьих-то рук вытопило колкий лёд, чьими кристаллами так часто искрил его взор. — Я… я готов, — тихо проговорил он, обнимая Акиру за плечи. Сузуки кусает губы от жара, обволакивающего его твёрдую плоть, но давит порывы начать двигаться. Он терпеливо придерживает Таканори, пока тот медленно поднимается на нём, затем снова опускается, слегка прогибаясь в пояснице. — Тебе лучше? — слова Сузуки смешиваются со стоном — это слишком хорошо… Матсумото несколько раз кивнул, вжимаясь в крепкое тело. — Не отпускай меня… — Ещё чего, — рыкнул Акира и притиснул его к себе — дышать стало труднее, но плевать. Движения Таканори стали свободнее, быстрее, а их сливающиеся с хриплыми вскриками стоны — чаще. Сузуки мягко направлял его, наслаждаясь тем, как пальцы шатена вминаются в кожу, а короткие ногти оставляют пульсирующие рубцы. Блондин бесстыдно терзал поцелуями его шею, ключицы, сжимал пальцы в густых волосах, прикусывал приоткрытые губы. Така выгибался в его руках, когда член попадал по простате, и Акира старался запомнить нужное направление. — Моя очередь, — низко прошипел он, подхватывая Матсумото под коленом и поясницей. Таканори и охнуть не успел, как оказался опрокинутым на покрывало. — Акира! — только и смог вскрикнуть он, когда Сузуки вновь заполнил его собой. Блондин сел на колени, притянул Таку ближе и обхватил его ствол пальцами, начиная двигаться. Сильно, входя полностью, задевая ту самую точку внутри, от чего Таканори совершенно терял над собой контроль. Оба чувствовали, что разрядка близка, но никто не захотел отдалять её. Матсумото беспомощно смял в кулаках тонкую ткань покрывала и запрокинул голову, когда Акира начал ласкать его член, не попадая в такт движений бёдер, но кого волновал ставший рваным ритм? Просто чистое наслаждение, рассыпающееся по коже мириадами мурашек, которое манит окунуться в него с головой. Один резкий выдох. Второй. Третий вплетается в стон. Длинные пальцы сжимают дрожащие стройные бёдра. Сузуки накрывает собой бьющегося под ним Таканори, тело сковывают судороги. Горячее семя на их животах. Отдышаться… боги, как же тяжело дышать. Звуки размыты, как если бы они доходили сквозь водную толщу… и над телом довлеет слабость. В голове глухим набатом отдаёт пульс — частый, нестройный. Серый туман перед глазами рассеялся, и Акира смог приподняться над Такой. Только теперь он почувствовал, что Матсумото всё ещё обнимает его, держа руки на широкой спине блондина. Таканори приоткрыл глаза и облизнул пересохшие губы. Он тряхнул головой, чтобы откинуть с лица волосы — получилось не вполне успешно, несколько прядей прилипли к вискам. Акира поднял руку и заправил волосы за ухо Таке, и шатен посмотрел на него более осмысленным взглядом. — Знаешь… — Матсумото прочистил горло, голос звучал хрипло. — Вчера ночью мне не снились кошмары. Впервые… — он перевёл дух, словно признание выжимало остатки сил. — За долгое время. — Если я не ошибаюсь, прошлую ночь мы тоже провели вместе. Прослеживается прямая корреляция, не находишь? — Акира улыбнулся и лёг рядом на бок, положив ладонь на грудь Таканори. Така коснулся его руки кончиками пальцев, провёл ими по предплечью, бездумно глядя в сторону Сузуки. В который раз он пришёл к выводу, что у жизни до тошноты паршивое чувство юмора? Матсумото столько раз слышал в свой адрес проклятия и даже угрозы физической расправы, что успел привыкнуть к ним. Подобные издержки деятельности стали серой обыденностью, он не считал нужным на них реагировать. Цель у него есть, так зачем отклоняться от курса? И поэтому, когда Акира пообещал организовать ему ад на грешной земле в наказание за оплошность несостоявшегося воришки, Така не испугался. Мельтешили мысли вроде «какого ж дьявола я такой везучий?», но больше преобладала радость, что блондинистый задира не сдал его стражам порядка и не оставил тем самым мать и сестру Таканори без кормильца. Очередной сынок состоятельных родителей, родившийся с золотой ложкой во рту, надменный и заносчивый — вот кем изначально виделся ему Сузуки. А чуть погодя, время, разумеется, рассудит всех — методично, но поменяет местами небо и землю. Нужно ли спорить с фактами? Акира никогда не нарушал установленных договорённостей и делал так, чтобы у Матсумото были возможности проявить себя с тех сторон, которые он скрывал от окружающих. Он дал понять своему пленнику, что его знания по-настоящему ценны. Что ценен он сам. В конце концов, Акира… заботился о нём. Пусть в своей манере, иногда напористой и бесцеремонной, а местами и вовсе выводящей из себя, но он никогда не поступался ни чувствами, ни физическим состоянием Таканори. Матсумото и был бы рад думать по-другому, но он упёрся в тупик. Что стало тому виной — когорта общества, к коей он принадлежал с рождения, или так встали шестерёнки в его измученной голове, но он ненавидел себя за то, что видел эту пропасть между ними. Он уже понял, что Акира не согласится с ним. Неужто Сузуки настолько легкомыслен, что не понимает очевидного? Или… нет. Акира, как и любой человек, обладал своим набором недостатков, однако легкомыслие и малодушие в их число не входило. Всё куда проще. Они знакомы всего две недели. Две, мать их, недели! О чём тут вообще говорить? Таканори просто-напросто уцепился за проявленную к нему человечность, потому что кроме матери и Мики к нему никто не относился с таким же теплом и участием. Это всего лишь принцип дефицита — тянусь к тому, чего не достаёт. А Акира… он забудет обо всём, что произошло за эти две недели через те же две недели, если не раньше. — Возможно, ты прав, — наконец, отвечает Така, лелея надежду, что в голос его не просочились едкие ноты отчаяния и злости. Злости на себя. — Така… — Сузуки наклонился и поцеловал его в макушку. — Не делай глупостей. Пожалуйста. Таканори сжал зубы, глотая порывистый вздох. Неужели Аки догадался, о чём он думает? — С этим у меня всегда были проблемы, — шатен пытается улыбнуться и поворачивается лицом к Акире, чтобы тот не заметил блеснувших в уголках глаз слёз. — Хотя бы тут мы солидарны, — выдыхает Акира и обнимает его, гладя по плечу. — Ты можешь довериться мне, помни об этом. Матсумото кивнул и придвинулся ближе. Когда Сузуки держал его в своих руках, становилось легче. Ненавистные мысли утихали и опускались на дно, словно прикосновения блондина стали спасительным противоядием. Ещё одна ночь без кошмаров… *** 08:04 Акира приоткрыл глаза, но ещё не проснулся полностью. Даже находясь в погранично-полусонном состоянии, он знал, что должен сделать. Рука его автоматически потянулась вперёд, скользя по соседней половине кровати. Но простынь отозвалась холодящей кожу гладкостью — тот, кто так и не пообещал не делать глупостей, давно ушёл, забрав с собой тепло. И этого понимания с лихвой хватило, чтобы рывком стянуть с себя сонную вуаль, а вместе с ней и одеяло. Сузуки сел на кровати и зачем-то огляделся вокруг, хотя и без того вся спальня была у него как на ладони. Он прислушался… дом стоял, погружённый в тишину раннего утра и вязкий туман, расстелившийся по улицам. Таканори имел привычку вставать рано, а в это время он всегда колдовал над завтраком. Но хлёсткая тишина господствовала и на кухне. — Быть не может, — Акира поднялся, быстро натянул домашние штаны и распахнул двери своей спальни. Коридор встретил его полумраком и полоской света, падающей на пол из-за приоткрытой двери в комнату Матсумото. Двух недель Сузуки хватило, чтобы выучить привычки шатена. Если кофе, то без сахара. Сидеть, положа лодыжку правой ноги на колено левой. Проводить раннее утро на крыльце чёрного входа, созерцая дремлющий лес и грея ладони о кружку с травяным чаем… и двери в спальню всегда закрыты. Аки подошёл к порогу комнаты и взялся за дверную ручку. Кровать аккуратно застелена. Дверцы шкафа плотно затворены, но Акира почему-то уверен, что за ними он ничего не найдёт. Прикроватная тумба, где Така хранил книги из домашней библиотеки, также пустовала. — Да что же ты за идиот такой, Матсумото? Сузуки спустился на кухню, обошёл весь первый этаж, но Таканори будто испарился, не оставив и намёка, что он вообще когда-то обитал в стенах этого дома. Везде чистота и выдержанный в лучших традициях перфекционизма порядок, который никогда не был присущ Акире. Так делал только Така — принципиальный, прямой, вредный… и совершенно не умеющий отступать и уступать, когда это действительно нужно. С поистине мазохистской настойчивостью вымотать самого себя — а что ему оставалось? Разве был у него когда-то другой пример? Пусто… как же пусто стало в доме. До отвращения и скрежета зубовного тихо. Акира успел напрочь отвыкнуть от тишины, без которой раньше не мыслил размеренного и спокойного течения своего быта. А сейчас — кому сдалась эта тишина? Сузуки и хотел бы в очередной раз назвать Матсумото идиотом, но к чему озвучивать и без того очевидное? Что же Таке нужно? Время и личное пространство, чтобы всё взвесить и обдумать? Здравый смысл, которого ему однозначно не достаёт? Аки до побеления костяшек сжал ладонь в кулак, но удержался от соблазна опустить его с силой на стол. Стол-то тут при чём… все вопросы к тому, кто позорно сбежал, не предупредив, не оставив даже записки на клочке бумаги. — Ну идиот… — Акира всё же не удержался. Значит, нужно время? Хрен с тобой, Матсумото. Будет тебе время. *** В это же время, район на противоположном конце Киото. Таканори остановился напротив своего дома и с замершим сердцем оглядел его, от основания до верхушки крыши. Скромный, маленький, но родной родительский дом… и не всего две недели, а целых две недели он не видел мать и Мику. Две самые любимые женщины, ради которых он был готов сойти в ад. Которые вытерпели и вынесли столько лишений, унижения и разочарований, что вряд ли подобное наказание можно пожелать даже самому злейшему врагу. Но на плече шатена висела сумка, чью лямку он крепко сжимал влажной от волнения ладонью. А в сумке, на самом дне, лежал заветный конверт. Сегодня будут решены все вопросы, перебиты все канаты, что тянулись за семьёй Таки из далёкого прошлого. Стальные, впившиеся в кожу колодки, сомкнутые на их лодыжках, наконец-то развеются прахом по ветру, что непременно принесёт только добрые и долгожданные перемены. Дверь дома неожиданно распахнулась, и на маленькое крыльцо вышла Саюри, сонно потирая глаза. Женщина поправила светло-голубое летнее платье, и взгляд её остановился на замершем напротив Таке. Она ахнула и тотчас сбежала по ступенькам на тротуар под мягкие лучи весеннего солнца. — Вернулся! — мать обхватила ладонями лицо Таканори. — Наконец-то! — она крепко обняла его, и Така обнял женщину в ответ. — Да, наконец-то, — отозвался Матсумото, гладя мать по волосам. — Как ты, мама? — Прекрасно, лучше не бывает, — скороговоркой произнесла Саюри и взяла его за запястье. — Идём, идём скорее в дом. Они прошли на кухню, и Таканори с улыбкой опустился на табурет, глядя, как Саюри засуетилась у стола. — Умоляю, скажи, что ты голодный, Мика вчера на пятерых наготовила, как вернулась со смены. Очень вкусно, спору нет, но уж слишком много. — Голоден, как волк, — признался шатен и в доказательство своих слов потёр живот. — Вижу, Мика успевает везде? — Ох, ничего не говори, — Саюри махнула рукой. — Она полностью взяла на себя хозяйство. Но спасибо, что оставила мне розарий за домом и хризантемы. Сам знаешь, я не умею сидеть без дела. — Непоседливостью сестрица пошла в тебя. — Сочувствую её будущему мужу, — обречённо констатировала женщина, поставив перед сыном чашку с мятным чаем и неглубокую тарелку с домашним печеньем. — Великий титан Мика. — Она замечательная, — Таканори не мог перестать улыбаться, слушая голос матери и видя, как она похорошела за минувшие дни, опекаемая дочерью. — Оба мои ребёнка замечательные, — Саюри наклонилась и поцеловала его в висок. — Взрослые, здоровые и самостоятельные. — Ма, ты тут с кем… — на пороге кухни остановилась зевающая Мика. Стоило ей увидеть восседающего за столом брата, как сонливость ретировалась, глаза девушки широко распахнулись от изумления и вспыхнули искрами радости. — Така! Сестра рванула к еле успевшему подняться Таканори и повисла на его шее. — Вернулся, ура! Почему не предупредил? Я бы кекс испекла! — тараторила она, ероша его волосы. — Побойся богов, маленькая, — прохрипел Матсумото — Мика не скупилась на силу объятий. — Тут вчерашнее-то ставить некуда. Кроме того… — он легко щёлкнул сестру по носу, когда та отстранилась. — Я хотел сделать сюрприз. — Ого, вот так на, — девушка схватила с тарелки печенье и захрустела им. — И это говорит мой брат, который сюрпризы терпеть не может? — Скажем так, этот сюрприз вам понравится. Саюри и Мика застыли, одновременно повернувшись к нему. Глаза Таки были непроницаемо-серьёзны, вокруг молодого человека сгустилась аура непробиваемой уверенности и готовности сделать следующий шаг. — Мама? — он подошёл к матери и ободряюще улыбнулся ей. — Я знаю, что с этим человеком ты всегда связывалась сама. Но сегодня мне нужен его номер. Скулы Мики побледнели, она едва не выронила из ослабевших пальцев печенье. Её взгляд метался от матери к брату, ведь все поняли, о ком говорил шатен. Тот самый человек, что являл собой физическое воплощение их кошмаров. Что каждый месяц фактически собирал с них дань, как с рабов, как расплату за грехи покойного Матсумото-старшего. Их неизменный кредитор, чьё имя они никогда не называли вслух и избегали любых разговоров о нём. Ибо всем стало достаточно одной памяти о том, что они себе не принадлежали. — Така? — непонимающе пробормотала Саюри, сжав запястья сына. — Что ты собираешься сделать? — Я заработал достаточно, чтобы покрыть остаток долга. Пришлось немного потрудиться сверхурочно и совместить командировку с одной внушительной подработкой в качестве частника. Есть человек, который может поручиться за меня, как и в том, что деньги получены законно, и у нас не возникнет никаких проблем в дальнейшем. — Боги… — Саюри прижала ладонь ко лбу, и к ней тут же порхнула Мика, придерживая пошатнувшуюся мать за талию. — Така, ты ведь… ты говоришь серьёзно? — Абсолютно, — Таканори подошёл к женщинам, заключая обеих в объятия. — Мы свободны. Мика тихо всхлипнула и сжала губы. По щекам Саюри текли слёзы, но женщина не спешила стирать их. Столько лет, проведённых в путах страха. Столько ночей, затопленных ядовитыми мыслями, что каждый следующий день может оказаться последним. А та жалкая пародия на жизнь, чей отсчёт вёлся с щелчка замка, закрывшегося за нерадивым мужем и горе-отцом… неужели еле теплящееся пламя надежды разгорелось в полную мощь, чтобы обратить пеплом все их кошмары, осушить моря пролитых слёз? Их маленькая, но сплочённая семья старалась принять принесённые новым главой дома вести, что всё наконец-то закончилось. Хотелось ущипнуть себя и увериться в том, что это не сон и не мираж, навеянный коварным призраком жажды лучшей жизни. Но куда яснее все точки над «i» расставлял вес конверта с деньгами, надёжно спрятанного в дорожной сумке Таканори. Давным-давно маленький Така дал матери слово, что всегда будет помогать ей, станет для неё опорой в самые тёмные времена и сделает всё, чтобы вытащить их из пропасти, где господствовал страх и надрывный стук колотящегося от любого звонка сердца. И он сдержал своё обещание — вот его главная победа. Матсумото поцеловал мать и сестру в залитые слезами щёки и выпрямился. Совсем скоро он увидит их искренние улыбки и услышит первый разделённый на троих свободный вдох, знаменующий начало новой жизни без оков.