It's not over

Тони Старк представлял из себя верх цинизма и несгибаемой воли. Скрипучая, болезненная идеальность, к которой приглядишься — разлетится вдребезги. Обнажит шрамы, протëртости, сколы и трещины, даст слабину, стоит лишь копнуть чуть глубже поверхностного знакомства. Удивительно, насколько многие даже не пытались пробиться сквозь скорлупу из сарказма и надменности, злостной гениальности с кривой усмешкой. А там, за железной бронёй — что-то живое, бьётся, теплится, болит иногда так, что дышать почти невозможно, скулит и когтями раздирает изнутри, на лоскуты, на кусочки. Шутит: «Вольно, солдат», — а сам не может выползти из-под контроля пристально-серых глаз отца. Сам замыкает себя в железный золото-титановый панцирь, который с ним сросся, в кожу впечатался, вдолбился в плоть на молекулярном уровне и закрепился где-то на подкорке. Сам чаще выпрямлен, натянут, как струна, дёрнешь — рванёт и снесёт всё живое на пути. Сам вечно готовится к непрекращаемой войне, хотя давным-давно зарëкся разрушать. С годами чувство вины не проходит, напротив. Разрастается до вселенских масштабов, чёрной паутиной опутывая все мысли, все его достижения, открытия, успешные миссии, каждый его благотворительный взнос, каждую сбивчивую, застенчивую благодарность за спасённую душу, всю его жизнь в неоплатный долг. Не помогает ничего. Алкоголь, травка и прочие вещества лишь дурят сознание, отвлекают от главного на малое время, но груз, придавливающий грудь, возвращается под утро, с похмельем и мигренью наперевес. Секс не спасает уже лет десять как, беспорядочные связи приелись до тошноты, а на что-то постоянное у него не хватает совести решиться. Пеппер достойна лучшего, а лучшим он никогда не был. Не помогают тренировки, выматывающие забитые мышцы. Не спасают занудные, издевательски мудрые разговоры со Стивом, которые выводят, бередят вечно свежие раны, режут по живому, выплескивают незабытую обиду — такую не сокроешь никак, такая не проходит ни с какими годами; ниочемная болтовня с Паучком, беспрестанно стрекочущего о подростковых задротских увлечениях и очаровательно-невинных патрулях, о новых формулах для паутины или пересмотре моделей шутеров на костюме, о чём-то нелепо успокаивающем, почти неважном, но непривычно родном; до ужаса и дрожи в коленях понимающее молчание Наташи, её тонкая рука на плече, отсутствие никому не нужных слов и пафосных речей, могильное принятие, которое наступает в морге и длится следующую вечность — ничего уже не изменишь. Просто продолжай двигаться и сражаться с драконами. Просто прячься за виски со льдом и молись, чтобы стало лучше. Ведь лучше не станет. Так он думает до того момента, пока не врезается в упрямого, непозволительно привлекательного и бесконечно язвительного мистера Доктора. Он рассказывает что-то про угрозу космического масштаба, про инопланетного психа, про колдовство и какие-то камушки, даже светит одним перед глазами Тони. А тот лишь вспоминает, как дышать, когда рядом стоит высоченный саркастичный маг с дурацкой седой прядкой на виске, укутанный в идиотское одеяние, которое ему, блять, очень идёт, и поправляет на плечах, кажется, поразительно живой для представителя одежды красный плащ. Они сталкиваются на заре очередной войны, и Старк понимает, что влип. Воздух на Титане разряженный, Стрэндж вредничает и сучит, поэтому голова идёт кругом, а мир уходит из-под ног. Судьба всей Вселенной неожиданно свалилась на плечи кучки придурков из космоса, школьника с паучьими замашками, несговорчивого колдуна с зелёным бесконечно могущественным артефактом на груди и, мать его, самого Тони Старка. — Если выбор встанет между камнем и кем-либо из вас, не думайте, что я буду колебаться, — маг горделиво задирает нос, и Тони хочет его ударить. Или притянуть за отвернутый ворот странного чрезвычайно преданного плаща и заткнуть фонтан яда, что так безудержно вырывается из колдуна. Старк раздражённо ведëт плечами и оглядывает их команду свободной воли. Негусто. Когда меж рёбер пробивается его собственное оружие, а в голове так предательски пусто и пахнет кровью, когда металл играет с ним злую шутку, хотя обязан был спасать, оберегать внутреннее, он почти решает сдаться. Опустить ослабшие руки, позволить броне сползти по коже и вернуться в генератор нано-частиц над сердцем, выпустить из груди последний вздох и свалиться грудой хлама к ногам чокнутого титана. Погибнуть, не вернув долг. Сложить оружие, не искупив неподъемную вину. Но вечно гонимая упрямством жажда действий, движения, жизни сдаться не даёт. Не так. Слишком легко. Танос должен придумать что-то интереснее, чем просто запульнуть в Старка спутником планеты, что-то, что действительно может заставить сбить с плеч напускную расслабленность, стереть с лица отвратительно невозмутимую ухмылку, выбить из груди всю колкость и нежелание к подчинению, к смирению. Танос сжимает свою громадную клешню вокруг грудной клетки Тони, на перчатке камень светится фиолетовым — силы хватит, чтобы смять все кости Старка в кроваво-хрустящую гущу одним движением. Тони задирает подбородок, понимая, что уже не может сдерживать дрожь во всём теле. — Стой, — голос мерещится на периферии, в другом мире и реальности, — Пощади его. Я отдам тебе камень. — Без фокусов? — Танос не ослабляет хватку, и Старку начинает казаться, что он теряет сознание. — Без, — на этих словах Тони отрубается, впадает в суровое марево между сном и реальностью, забываясь болезненным беспамятством. Будит его суета и холодные ладони на щеках. Над его головой нависает бледный, перепуганный до смерти подросток, который тормошит мужчину за плечи и без конца лепечет: — Мистерстаркмистерстаркмистерстарк… Очнитесь, очнитесь, пожалуйста! — Тони разлепляет глаза, тут же жалея об этом, — Мистер… — Я здесь, Паучок, на месте, — поднимать голову не хочется совсем, но и оставаться на мелких колючих камнях странно. Зажмурив глаза до ярких пятен, сцепив зубы, чтобы подавить стон, закипающий где-то в рёбрах, он садится, подталкиваемый трясущимися руками Питера. К горлу подкатывает тошнота, а голова стреляет резкой болью. Ладонь Питера прижимается к его боку, давит крепко, тепло. Ах, да. Рана. Старк поднимает глаза на парня, щурясь, с трудом соображая. У Питера рассечена бровь и скула, синяки и царапины рассыпаны по лбу и глазам, с виска и носа тонкой струйкой вытекает кровь, но Паркер, по-видимому, совсем этого не замечает. Костюм потрёпан, но всё ещё выполняет своё назначение — оберегать жизнь пацана с обострённым чувством справедливости. Тони сражает совесть — утянул парня на другую планету, а теперь беспокоится о его безопасности. Как лицемерно. Черт, ему всего лишь шестнадцать. — Я жив, Пит, правда, — он слабо пытается оттолкнуть руку Паркера, но терпит крах, — Сам-то как? Питер внезапно замолкает и смотрит на Старка широко раскрытыми глазами. Паркеру страшно. Он напуган до чёртиков, жалеет, что вылез из школьного автобуса и направился спасать мир. Парень домой хочет, собирать Лего с лучшим другом и позвать на свидание ту девчонку, про которую он Тони все уши прожужжал. Мишель, кажется? Но вслух говорит: — Лучше всех, мистер Старк. Будет ещё лучше, когда вернёмся на Землю и вас вылечим, — Питер слегка отнимает ладонь, пытаясь определить, перестала ли хлестать кровь, — Мне обязательно надо вернуться, иначе Мэй меня убьёт! — Конечно, Паучок, конечно, — Тони старательно вслушивается в слова, кивая гудящей головой, старается держать глаза открытыми и дышать через раз. Внезапно в сознании вспыхивает причина того, почему он до сих пор жив. Старк поворачивает корпус, чем беспокоит раненый бок, но сейчас это не волнует его совсем: — Зачем ты это сделал? — Тони обращается к магу, который всё это время сидит, обеими руками уперевшись в кусок скалы, — Так сильно я тебе понравился? Я думал, знакомство у нас не задалось, — с губ слетает привычная желчь, запуская в мозгу налаженные с годами алгоритмы. — Это было необходимо, — колдун шипит сквозь зубы, избегая взгляда Старка. — Неужели, это и есть твой один-единственный-победный? Что-то я не вижу, что мы выиграли. В лице мага происходит едва заметное изменение, ломается какой-то защитный механизм, и Стрэндж всё же смотрит ему в глаза. Смотрит так, что внутри Тони что-то плавится. То, что он хранит под бронёй и так бережно лелеет, сокрывая от чужих глаз, оно вылезает наружу, повинуясь неизбежной силе, настоящей магии. Лезет греться, истерить, открываться и секретничать. Глаза напротив вытягивают из него душу. Глаза напротив пронзают так, как хочется, чтобы пронзали ещё не раз. — Это было необходимо, — чеканит маг и отворачивается вновь. Наваждение слетает так же молниеносно, как и появляется. Над их головами сокрушается гром, и это не может сулить ничего хорошего. Старк отметает нежелательные ассоциации с судным днём. Мужчина чувствует в себе силы подняться на ноги, и Пит вскакивает вслед за ним, продолжая придерживать крепкой хваткой за талию. — Дракс? — Квилл окликает своего друга, странно озираясь. На глазах у всех мужчина распадается на чёрный пепел, а вслед за ним очаровательная девчушка с усиками, кажется, Мантис, и сам Звездный Лорд, оставляя за собой лишь кучку праха, что тут же развеивается лёгким потоком ветра. Блять. — Мистер Старк? — Питер цепляется за него паучьей лапой, — Мне что-то нехорошо… Руки смыкаются на его плечах, отчаянно впиваются в спину, а на ухо так жалобно и слезливо Паучок шепчет: — Мистер Старк, я не хочу умирать… Мистер Старк, я же не умру? Не умру, скажите?.. Его всхлип тонет в горле. Они валятся на землю, с которой пару секунд назад себя соскребли. Тони в ступоре и ужасе. Тони не может выдать ни звука, хотя его так горько и тревожно зовут, ищут опору и каплю надежды. Тони теряет всё, что имеет. — Мистер Старк, — Паркер смотрит на мужчину с такой собачьей преданностью, что у Старка зубы сводит, — Простите меня. Парень рассеивается в его руках, распадается на чёрные хлопья, а мужчина хватается за воздух, шарит руками, не веря. Не понимая. Соврал — пацана не сберёг.