It's not over

Тони старается. Старается, в очередной раз искупая непосильную, тяготящую его вину, что наступила на горло ещё когда-то давно, где-то в подростковом возрасте, когда в очередной ссоре с отцом Тони назвал его старым бессердечным ублюдком. С тех пор вина его душит, с каждым днём всё сильнее давит на трахею, не даёт ни вдохнуть, ни выдохнуть, пока он так старается что-то изменить. Тони сотрудничает со всеми возможными организациями, занимающимися восстановлением мира во время вселенского траура, в том числе и государственными, сжимает зубы крепко-крепко, здороваясь с очередным министром или сенатором, которому когда-то нагрубил, которого когда-то выставил идиотом, коим тот и являлся. Полетевшую в тартарары экономику он так старается восстановить, руководит акциями вернувшейся к нему из рук Пеппер компании, проклинает свою жизнь и бьëтся головой о стол, выслушивая очередную порцию новостей от Пятницы. А затем поднимается и продолжает стараться. Его тащат к мозгоправу, и он больше не сопротивляется. Первые сессии кажутся бесполезными и больше раздражают. Окончательно Тони выходит из себя, когда психотерапевтка затрагивает тему смерти его родителей. В этот день он ни с кем не разговаривает, даже не берёт Морган на руки, психует и по-глупому, как подросток, пинает двери и стены. Но в кабинет, из которого в гневе трусливо сбежал, возвращается вновь и вновь, пока в общении с мозгоправом не находит смысл. Она не осуждает его ни за одно его высказывание, что значит, что Тони наконец-то может выговориться. Он открывается осторожно, старается больше не психовать и рассказывает всё, с ужасом и удивлением понимая, что его никак не прерывают. Постепенно становится совсем немного легче, кошмары отходят на дальний план, а панические атаки не преследуют каждый его день. Из ямы, в которую он сам же себе и вырыл, Тони себя выскребает, вылезая из безопасно выстроенного дня сурка. Его за руки и плечи оттуда тянут родные, отчего в районе бывшего реактора тепло. Бьётся, пульсирует. Морган растет. Стремительно и так непозволительно быстро, что Тони этого пугается. Она учится ползать и умудряется шкодить, тащит в рот всё подряд, начиная с игрушек, заканчивая составными частями очередного Марка, что разбросаны по всей мастерской. Она лепечет то ли на русском, то ли на птичьем — явная заслуга Наташи. Её первым словом оказывается неразборчиво-человеческое «мама», адресованное Романофф, после которого девушка на несколько дней становится особенно серой и потерянной, пропускает ставшими негласной традиции совместные утренние пробежки, пропускает тренировки с Роджерсом и почти не притрагивается к ребёнку. На этот раз уже Тони тащит её к мозгоправу. К такому, которому он неприлично много заплатит. К такому, что будет молчать обо всём услышанном. Затем Морган делает первые шаги, и Тони приходится активировать все возможные протоколы безопасности по сохранению жизни и ребёнку, и Башне. Маленький ураган возвращает его к жизни и навешивает груз ответственности. Он не может позволить себе неделями существовать, обнявшись с бутылкой на полу мастерской, не может днями не вылезать из работы или бросить всё, спрятавшись от всего зла на частном безлюдном острове посреди нигде. Он возвращает девочке свой долг и благодарность, стремится делать мир вокруг лучше, чтобы не так страшно было её туда отпускать. Тони делает лучше и себя, сбегая от знакомого с детства образа холодного и жёсткого отца, он так старается быть другим. Он больше не пытается запрещать ей называть его папой, хоть и вздрагивает каждый раз, когда слышит несмелый детский лепет. Каждое утро его на кухне ждёт молчаливый свежесваренный кофе, горячий и горький до скрежета зубов, такой Пеппер называла чистым нефтепродуктом, а потом сама же и пила, замученная ежедневными проблемами компании и не менее частыми выкидонами Старка. Стивен никогда не остаётся на всю ночь, приходит утром и вечером, уставший и иногда злой, поссорившийся с Вонгом или сцепившийся с Пятницей, с трясущимися руками, небритый и голодный. Тони садит его на бортик ванной, долго целует, пока зрачки напротив не затапливают радужку, а позже бреет жесткую отросшую щетину, выстраивая идеальную форму усов и бородки, что кажутся ему невероятно сексуальными, и снова целует. Стивен его медленно и мелодично раскладывает на молекулы, ионы и атомы, добирается до самых ядер и запускает там цепную реакцию, ожидая взрыва. Он плюёт на выстраиваемые годами рамки и ограничения, вторгается в Тони нагло и со вкусом, органично и естественно. Высекает из Старка весь пафос, рушит фасад, обличает то, что внутри, не стесняясь всего, что ему открылось. И, видя напротив себя такой же растрепанный, трогательно растерянный хаос с красными губами и трясущимися пальцами, убеждается в том, что не одного его так сильно мажет. Стивен берет его так грамотно и бережно, что Тони скулит и мечется. Под футболкой, прямо под железной бронёй и кожей, на старом месте реактора что-то бьётся, пульсирует, непривычно и ново. Тони к любви не привык. Тони к любви быстро привыкает. Свербящее чувство в груди никуда не уходит, назойливо напоминая о своём присутствии в моменты, когда Старку уже почти кажется, что жить дальше он сможет, получится. Он же так старается. Но вина пробивается на свет, к поверхности, вытягивая за собой остатки трещащей совести. Они его прибивают к полу, топя все попытки спокойно дышать. — Стивен, — голос Тони неожиданно выходит серьёзным настолько, что пугается даже он сам. Он даже отказывается от излюбленных «Гендальф» или «феечка», решив, что разговор не самый подходящий для глупых прозвищ. Они снова сидят в его кабинете, на этот раз прямо на полу, оставшись там после того, как полчаса собирали разбросанные Морган игрушки. — Зачем ты со мной возишься? — вопрос вылетает на выдохе, быстро, чтобы не передумать, — Ещё и не только со мной, но с ребёнком, — Стивен смотрит на него, нахмурившись, ожидает предсказуемой фразы, — Ты пожертвовал всем из-за меня. И стоило оно того? Повисает напряжённая тишина. Стивен молчит, с силой сжав челюсти, садится удобнее, подбирая рукам колени. Молчит так громко, что его ударить хочется. — Стоило, — наконец изрекает колдун, — Всего стоило. Тони не понимает, радоваться ему или наорать на кого-то, растерянно пялится на доктора, пока тот не начинает говорить снова. — Во всех исходах той битвы и дальнейших её последствий, всегда присутствовала одна и та же деталь, — Стивен поднимает взгляд на Тони, — Я начинал испытывать чувство… привязанности по отношению к тебе. По спине проплывает жар, и Тони не уверен, что услышал всё верно, но переспросить не хватает духа — он внезапно понимает, насколько сильно боится настоящего ответа. — Я погибал, выживал, чтобы потом умереть, рассеивался вместе со всеми, но не менялось одно. Это, своего рода, ключевое событие. В горле Тони болезненно сухо, сердце колотится так, словно он готов сорваться на бег прямо в эту секунду, ему бы только услышать сигнальный свисток. Старк ждёт продолжения слов колдуна, понимая, как легко тот превратил Тони в неуклюжего подростка с первой влюблённостью и шилом в нужном месте. — Тогда я сделал выбор и сейчас не собираюсь о нем сожалеть или оправдываться, — звучит так твёрдо, непоколебимо и железно, что у Тони внутри всё потряхивает, — Но самый удивительный факт состоит в том, что всё, что происходит в данный момент, не было показано мне камнем, — Стрэндж объясняет медленно, не отрывая пронзительного взгляда от лица Тони, — Я изучал этот вопрос последние месяцы, но лишь в очередной раз зашёл в тупик. Что-то мне подсказывает, что мы могли… Изменить линию времени. Тони включается в разговор лишь спустя несколько секунд, прокручивает сказанное и пытается его осознать. Трет ладонями лицо, глухо матерится и вновь поднимает взгляд на Стрэнджа. — А теперь ты мне всё расскажешь, колдун.

***

От объема полученной информации стреляет в висках. Тони наливает в стакан ещё виски, толкает его Стрэнджу так, чтобы бокал прокатился по полу и остановился, врезавшись в коленку мага. Сам Старк отпивает прямо из горла, не сморщившись, прокручивая мысль о том, что завтра об этом будет жалеть. — То есть мы живём в реальности, которой не должно было существовать? — уточняет он раз в шестнадцатый, не в силах утрамбовать в свою гениальную голову основы магии, квантовой физики и конструкции пространственно-временного континуума. — У меня есть теория, что из-за такого мощного всплеска энергии после использования всех Камней Таносом вариативность событий как бы расслоилась, и возникло несколько разветвлений вселенных. И ту, в которой мы сейчас живём, не увидел даже Камень. Тони вдумчиво кивает и снова присасывается к горлышку бутылки. — Может, тебе на сегодня хватит? — Стивен протягивает и выставляет руку в безмолвном предложении отдать ему скотч. — Может, и хватит, — язвит и передразнивает Тони, но бутылку всё же убирает в сторону, — А что там с твоим ключевым событием? Оно состоялось? — он достаточно пьян, чтобы спросить это, уже готовясь к проклятиям от самого себя из будущего. Стрэндж отводит взгляд лишь на пару секунд, будто бы принимая окончательное решение, смотрит Тони в глаза и усмехается. — Я думал, ты более сообразительный, гений, — поднимается на ноги, отряхивает и поправляет на себе камартажское одеяние, которое ещё не успел сменить на более привычные взгляду Тони домашние брюки, — Думаю, нам пора спать. — Переезжай ко мне, — Старк выговаривает с пола, задрав голову наверх, — Я куплю дом. Мы заберём туда Морган. Там будет много зелени и куча места для твоих магических побрякушек. План из собственных уст звучит так просто и родно, что в груди щемит. Тони вырастает рядом со Стивеном, довольно устойчиво и вполне надёжно, жёстко хватает его за грудки и тянет вниз, целует напористо, отчаянно. Кусается в отместку на все невысказанные претензии, борется за право доминировать, чувствуя металл на языке, понимает, что просто так ему не сдадутся. Они ведут эту игру, в которой не будет победителя, которой не будет конца, в которой нет правил и судей. Оба этой игрой упиваются, искренне наслаждаясь вечной негласной борьбой. Тони отстраняется и не знает, сколько времени прошло, но быстро чмокает в губы ещё раз, теперь уже целомудренно и совсем невинно, отпускает ворот и отходит, практически убегает с пьяной улыбкой на лице. Бросает перед этим: — Ты мне нравишься, Гендальф. — Я согласен, гений.

***

Морган звонко хохочет, крепко уцепившись пальцами за волосы Роджерса, торжественно восседая на его шее. Посадившая на Стива девочку Наташа улыбается и посмеивается над перепуганным до ужаса Кэпом, что не отнимает рук от Морган, боясь, что она не удержится и полетит вниз. — Кажется, она уже возглавила саму Америку, — вырывается у Тони, застывшего рядом со стойкой в общей гостиной на достаточно близком расстоянии, чтобы, в случае чего, подхватить ребёнка и придушить Роджерса. Морган, сама того не подозревая, умудрилась их скрепить, слепив жалкую и шаткую, но крайне самонадеянную конструкцию. Конфликт, поставленный на долгую паузу, всё ещё значится нерешённым, но топор войны зарыт от всеобщего бессилия. В сложившейся ситуации продолжать их локальную гражданскую войну не имело никакого смысла, поэтому Тони замолчал, продолжая сохранять мировой до сих пор. Тони так старается, и, кажется, у него начинает получаться. Он действительно купил просторный дом в самой глуши, почти не советуясь с магом, лишь отправил ему несколько фото, надеясь, что в его тибетском Хогвартсе ловит связь. Получив в ответ многозначительное «Меня всё устраивает», счастливый до безобразия Тони организовывает сбор и перевозку вещей. Обставляют дом они вместе, трижды разругавшись из-за цвета дивана и расположения кровати в спальне. Переезжают тоже вместе, по-настоящему, потихоньку обживая новую площадь. Все полки и шкафы в самом деле оказываются забиты колдовскими приблудами, из-за чего Пятнице приходится добавить парочку новых защитных протоколов, в стеллаже появляется куча сомнительной литературы в разваливающихся переплетах, а на кухне поселяется вечный запах приправ и травяного чая. Оказывается, вместе они неплохо готовят, хоть и первые совместные попытки оборачиваются провалом. Они много разговаривают и так же много целуются, порой ведя себя как неуравновешенные молодожёны, у которых в голове гормоны, а в планах скончаться в один день, у которых всё точно-точно навсегда и вопреки всему. Стивен под взглядом Тони плавится. Стивен перестаёт помногу молчать и обрастает ненапускной уверенностью, находит внутри ту гармонию, что позволяет смотреться в зеркало и улыбаться. Стивен позволяет Тони собирать себя так же, как и он склеивал Старка до этого. Тони с ужасом обнаруживает себя, наслаждающимся спокойной семейной жизнью, и не собирается ничего менять. Он так обманчиво счастлив, что готов верить в этот обман до последнего вздоха. — Мистер Старк, к вам посетитель, — из мыслей выдергивает бодрый голос искусственно интеллекта. — Хэппи обещал приехать только завтра, — Тони хмурится, прокручивая в голове список потенциальных нежданных гостей. — Это не мистер Хоган, сэр. Взгляните, — Пятница выводит перед ним голограмму с камер наблюдения. Дисплей загорается неярким свечением, демонстрируя живую картинку. Мужчина с экрана нелепо машет руками в камеру и что-то говорит, широко открывая рот. — Скотт? — Наташа обращает внимание на проекцию, подходя ближе, — Когда сделана эта запись? — Он прямо сейчас стоит у входа в Башню и, судя по всему, очень хочет с нами поговорить, — Тони прогоняет мужчину по базе, пытаясь установить личность, — Он был с нами в Германии? Наташа растеряно кивает и добавляет: — И уже почти два года числится распавшимся. Мужчина с камеры продолжает размахивать руками, пока перед ним не раскрывается дверь, пропуская внутрь.