It's not over

Замираю над сопкой,

над скалой отвесной

Сиянье, вырезанное в ткани небесной

Найдёшь легко наощупь –

пустота меня плотней

Давай договоримся:

будь со мной аккуратней

Я так тебе откроюсь,

распорю все швы – смотри

Каждый, кто зашивал меня,

забыл что-то внутри

Ты просто будь стерилен,

когда погружаешься

Давай посмотрим вместе,

как ты облажаешься, и я останусь одна.

В первые три секунды после пробуждения в голове приятно пусто. В последующие десять всё становится хуже и хуже, нарастает снежным комом, пока не концентрируется пульсирующей болью, опоясывающей виски. Во рту сухо и гадко, будто он влил в себя не элитный скотч, а ту сомнительную настойку, что ему впаривала Наташа. Утренний солнечный свет из окна — пытка, которую Тони заслуживает. Он выпутывается из пледа, морщась от тошноты и жуткой мигрени, понимает, что не помнит, как оказался на диване кабинета. — Пятница, шторы, — Старк еле ворочает языком, хрипит вымученно, борясь с желанием влить в себя все обезболивающие, которые найдёт в ящике стола и упасть обратно на диван. Что-то надоедливо свербит с самого дна всех мыслей, навязчиво перебивая весь вой отвратного похмелья. Стрэндж. Стол. Горькие губы, дорогой виски, пальцы в волосах. Детский крик. Морган. — Пятница, где Морган? — он подскакивает с места, тут же жалея об этом. Голова отзывается воем гудящего улья, в глазах темнеет, а к горлу снова подкатывает тошнота. — Двадцать минут назад мистер Хоган забрал её для прогулки, сэр, — послушно рапортует искусственный интеллект, — Это полезно для становления иммунитета детей её возраста. Старк выдыхает и вновь оседает на диван. Черт. — Выведи мне видео с камер наблюдения за последнюю ночь, — неразборчиво бубнит Старк, закрыв лицо ладонями, готовясь к худшему, — Где-то с трёх до четырёх утра. На ускоренной записи он, восседающий на полу рабочего кабинета, методично и целенаправленно напивается, в какой-то особо отчаянный момент отхлëбывая прямо из горла пойло двадцатилетней выдержки, которое почти на ощупь выхватил из бара. Настроение меняется с паршивого на менее паршивое, когда на экране появляется Стрэндж. Он нагло садится на стол, легко и непосредственно захватывает собой все мысли Тони, позволяя всем остальным стучащим, злым, наседающим со всех сторон голосам замолкнуть хотя бы на непродолжительное время. Перемотав видео вперёд на двадцать минут, Тони смотрит, как он сам неловко клюëт Стивена в губы, а затем смелеет и целует по-настоящему, пьяно и напористо. Губы при одном только вспыхнувшем воспоминании покалывает лёгкая, до ужаса довольная ухмылка. — Что, любуешься? — голос из-за спины едва не заставляет подпрыгнуть, но, кажется, Старк начинает привыкать к неожиданно тихим появлениям мага из его дурацких оранжевых порталов. Стрэндж, одетый в поношенную толстовку с эмблемой медицинского университета на груди и мятые домашние штаны, держит в руках поднос со стаканом воды и дымящейся миской, наполненной чем-то невероятно привлекательно пахнущим. Он насмешливо улыбается, подходит к дивану и с нарочито громким стуком ставит посуду на прозрачный столик напротив. Тони морщится и шепчет проклятия вперемешку с благодарностями, когда понимает, что дымится и вкусно пахнет куриный бульон. — Пятница, выключай, — Старк машет рукой, отдавая команду искусственному интеллекту, и тут же замечает на подносе спасительную таблетку аспирина, — Я думал, ты ушёл, как только я вырубился. — Ох, ты недосмотрел до конца, — Стрэндж хитро блестит глазами, — Пусть твоя помощница покажет запись целиком. Тони хочет возразить, вернуть свой явно утраченный авторитет перед собственной техникой, но на выведенном видео его целуют так правильно и нужно, вместе они выглядят настолько завораживающе и натурально, так естественно и желанно. Как будто сложился надоедливый огромный сложный пазл. Как будто всё это время не хватало их. Переплетения рук, скольжения языка, глупых язвительных шуток, домашних мятых штанов и детского крика в соседней спальне. Как будто до этого всё было ненастоящим и недостаточным. Спустя несколько минут записи Тони сидит на столе, спиной к камере, пока маг скрывается в смежной комнате. Он облокачивается локтями на гладкую поверхность, растягиваясь по столешнице, как довольный кот, запрокидывает голову с закрытыми глазами. Ложится на стол целиком, оставляя лишь свешенные вниз ноги и, судя по безмятежному выражению лица, засыпает за пару секунд без всяких колебаний и опасений. Стыд залил бы щеки, если бы в Старке его осталось хоть немного. На видео его заботливо перетаскивает на диван красный плащ, которому помогает колдующий Стрэндж, по-видимому, для большей устойчивости. Стивен небрежно кидает на него одеяло так, что оно закрывает лицо несопротивляющегося неприлично счастливого Тони. Он возится на диване, во сне пытаясь разместиться поудобнее и всё-таки стягивает плед с лица, открывая доступ к воздуху. Стрэндж пропадает в портале, но возвращается через десяток минут с бутылочкой с детской смесью в руках. По-птичьему взъерошенный и растерянный, но настроенный решительно и основательно усмирить неугомонного ребёнка. — Кто её отец? — Стивен нарушает молчание, привлекая взгляд Старка. — Донор, — Тони сворачивает проекцию безмолвным взмахом руки и отходит от рабочего стола, возвращаясь к подносу с пустым стаканом, — Но все уверены, что это я. — Неудивительно, — колдун жмёт плечами и щёлкает пальцами, когда видит, что Тони оглядывается в поиске источника жидкости. Опустевший стакан магически вновь заполняется водой, подозрительно чистой и свежей, — Девочка такая же вредная, как и ты. Не бойся, не отрава, — бросает Стивен, когда Старк недоверчиво принюхивается к содержимому бокала, — Просто вода. — Преврати её в вино, раз уж на то пошло, — огрызается Старк и тут же замолкает, наблюдая за тем, как жидкость в стакане на его глазах приобретает глубокий багровый цвет. — Не думаю, что это то, что тебе сейчас нужно, но если ты этого хочешь, — Стивен откровенно стебётся, выбешивая и без того заведенного Тони. Тот молча ставит стакан на стеклянный столик и вышагивает из кабинета в направлении ванной, слишком комично и горделиво задрав голову. Утро начинается не с кофе.

***

На кухне возится сонный Бэннер, неповоротливо задевающий локтями шкафчики. Он встречает его беглой улыбкой и миской с пустой кашей, сваренной на воде. — Утро, — Тони игнорирует заботливое предложение правильно питаться и направляется прямиком к кофеварке, где вслепую тычет в привычный режим, варящий черный крепкий американо. Головная боль понемногу начинает отступать, и мысли проясняются. — У тебя гость? — как бы ненавязчиво вклинивается Брюс, делая вид, что крайне заинтересован в том, что прячется на дне его миски с многострадальной овсянкой. — Вроде того, — бормочет Тони, не желая поддерживать ни с кем долгий диалог. Ни с кем, кроме одного конкретного вредного седого мага. — Это тот… Доктор, верно? — разговор начинает раздражать, поэтому Тони рявкает в ответ: — Да какая тебе разница, Бэннер? Буквально сразу же становится стыдно за своё поведение. Старк уже подыскивает подходящие слова, чтобы извиниться, но его прерывают: — Ты выглядишь живым, — Брюс смотрит ему в глаза убито, с тоской, — Вот в чем разница. Тони впадает в ступор, но Бэннер не даёт долго размышлять над сказанным и обрушивает на него ещё один поток информации. — Мне нужно уехать, — выпаливает Брюс, натужно нахрабрившись и собравшись с силами, — Подумать. — Как тогда? После Альтрона? — Старк не делает вид, что удивлён. Он понимал, что это произойдёт. Ещё до путешествия по космосу, до посещения Земли детьми Таноса, до провальной попытки защитить человечество при помощи искусственного интеллекта, до Читаури и Локи. Он понимал уже тогда. Когда пожимал руку зашуганному гениальному учёному с проблемой управления гневом. Когда подружился с тихим мужчиной, глубоко внутри хранящим в себе зверя. — Тогда думал Зелёный. Теперь моя очередь. Попытка починить коллектив, срастить раздробленные в крошево кости, по кирпичикам собрать разнесённый ураганом дом теперь представала бессмысленной, глупой утопией. Бесполезно было даже надеяться, допускать малейший проблеск солнца в кромешной тьме. Оставалось только смириться. — Когда уезжаешь? — Сегодня, — Брюс ставит точку в попытке примирить кучку наряженных самонадеянных идиотов мстителей. Дальше лучше не будет. — Я могу как-то помочь? — Тони отхлебывает кофе, обжигает язык. Так, как надо, — Деньги, новые документы, что угодно. — Не думаю, Тони, — Брюс встаёт из-за стола, ополаскивает уже пустую миску под потоком воды, отставляет её в сторону с неловким звоном, — Но спасибо тебе. — Тебе всегда здесь рады, — Старк выдаёт фирменную улыбку-ради-улыбки, скрывается за железной кованой бронёй. На счёт Бэннера будет зачислена приличная сумма с большим количеством нулей, будут высланы поддельный паспорт и водительское, гарантирована безопасность в пределах этого штата и даже страны, сохранность от слежки и полная конфиденциальность. Это самое малое, что Тони мог ему дать. Это наименьшее, что он заслуживал. — Передай Нат, что мне жаль, — Брюс выскальзывает за дверь, непривычно и парадоксально маленький для этой комнаты, для этой башни, для этого мира.

***

— Он ушёл? — голос Романофф срывается на шёпот, — Даже не попрощался. Старк впервые видел её такой. С размазанной по лицу тушью, в грязной растянутой футболке, явно принадлежащей не ей, в толстовке на молнии с чужого плеча, с отросшими от блонда рыжими корнями, с волосами, собранными на затылке в неуклюжий запутанный пучок. Открыто разбитой, уязвимой, сломленной собственной вечной силой, хрупкой, звонкой и будто бы хрустальной. Покачнëшь — упадёт и разобьëтся, рассыпавшись по полу мелкой стружкой осколков. — Он просил передать, что ему жаль, — Тони садится рядом, диван прогибается его под весом. — Очень мило с его стороны, — Наташа хлюпает носом, утираясь рукавом толстовки, — Ты никому в жизни не расскажешь, что сейчас видел. Тони улыбается синхронно Романофф, сдерживая сочувствующий взгляд и утешающие речи. Такие вещи никогда не были его коньком. Сейчас он просто позволяет Наташе лечь ему на плечо, носом уткнуться куда-то в грудь, никак не комментируя то, как мгновенно намокает футболка в этом месте. Он приобнимает её за спину и смаргивает проступившую на глазах влагу. Спустя время в общую гостиную заходит Роджерс. С идеальной осанкой и хмурым лицом; мрачный, замкнутый в круге самокопания и псевдопродуктивности, уставший пихать размытую мораль в каждую щель. Он садится на свободное кресло и невидящим взглядом утыкается в ковёр. К общему удивлению возвращается и Тор. Бросивший попытки восстановить королевство, запустивший себя и весь свой народ, он приехал в башню пару дней назад и, расплывшись в сентиментальности и чувствах, решил остаться ещё на время. Он грузно падает на пуф напротив Тони и Наташи, не скрывает проступивших слез, не прячет вину и скорбь. Они молчат о разном, но никогда не скажут это вслух. Наутро они выберут быть сильными и попытаться жить дальше.

***

Стивен приходит на следующий день. Буднично перешагивает границу портала, пресекая черту дозволенных границ, обозначает своё присутствие, чтобы не напугать Тони, качающего на руках Морган. Приближается к Старку, заспанному и злому, пять раз разбуженному среди ночи, проклинающему мир и звукоизоляцию, позволяющую ему укрыть всю остальную башню от детского плача. Мажет поцелуем по щеке, сквозь улыбку тянет: «Дорогая, я дома.» Он остаётся до самого вечера, а затем и до ночи. Старк в ответ хочет улыбаться, вот только сил нет. Тони благородно соскребает себя с кровати каждое утро, стоит под горячей водой душа, вываливаясь из кабинки с клубами густого пара, красный и презирающий весь белый свет. Кормит смесью для искусственного вскармливания капризную Морган, вручает ту Наташе или Хэппи и запирается в мастерской, сжираемый совестью и гнётом ответственности, чинит убитый костюм, игнорируя светящуюся на главной панели папку с названием «Паучок», пока ребёнка ему не возвращают через несколько часов. Старк не доверяет Морган Стиву, и тот понимающе молчит. Тони не доверяет ребёнка и себе, но исправно поднимается каждую ночь на крики младенца, баюкает на руках маленькое чудовище и понимает, ради кого бороться стоит. Затем он закрывает глаза, и день начинается заново. Визиты Стрэнджа — странное, извращённое понимание счастья и стабильности. Стивен на вкус как горький кофе. Как осень. Как усталость и чувство вины. Как островок остроты спокойствия и честности. Как глоток тишины вместо праздных речей. Стивен на вкус как язвительная шутка и старая бумага. Как высушенные травы и черненое серебро. — И за что ты мне такой свалился? — Старк отрывается от его губ, щурится так, что вокруг глаз собираются морщинки. Тони тянется быстрыми твердыми пальцами к «ведьминской накидке», расстегивает её и рвано снимает, не особо парясь над тем, чтобы быть осторожным. — Тише, гений, не так быстро, — Стрэндж не зло отбрасывает его руки, но тут же, прижав к себе за поясницу, разворачивается и валит их обоих на кровать. Из-за разницы в росте Тони проезжается подбородком по животу Стивена, а бицепсом руки отлично ощущает чужое возбуждение. Одежда неаккуратно летит в сторону, «ведьминская накидка» катапультируется особенно далеко, но оказывается подхвачена ниоткуда взявшимся красным плащом. Старк, взобравшийся на бёдра распластанного под ним Стивена, застывает, рассматривая парящий предмет гардероба, полами держащий другую одежду. — И давно он тут? — Тони поворачивается к Стрэнджу, который совсем не выглядит смущенным. Волосы, обычно уложенные гелем, абсолютно по-блядски привлекательно растеклись по белой простыни. Острые скулы подчёркивает едва заметная краснота, отсутствие этой ужасной колдовской тряпки открывает вид на уже расстёгнутую безбожно мятую льняную рубаху, из-за чего просматривается шея и ключицы, на которых всё так и чешется оставить метку, пометить территорию и обозначить права. Тешиться надеждами, что присвоил себе, обуздал сказочную упрямость и получил всё, чего так сильно хотел. Стивена. — Ты можешь улететь ненадолго, — Стивен усмехается, обращаясь к плащу, который тут же кивает? и скрывается вне зоны видимости, — Так на чем мы остановились? Стрэндж в нём сбивает всё предохранители, подчиняет угловатому движению губ, порывистой силе и лёгкому тремору пальцев. Руки Стивена дрожат, поэтому всю инициативу Тони берёт на себя. Расстегивает и стягивает брюки со Стрэнджа, путаясь в штанинах и его бесконечно длинных ногах. Снимает свои джинсы, вслед за ними летят боксеры и рубаха Стивена. Минет выходит почти умелый, по крайней мере, дрожащие пальцы, крепко стискивающие волосы, не говорят об обратном. Тони доводит Стрэнджа до грани рукой, тянется наверх для поцелуя, глуша им едва слышное тяжёлое мычание. — Давайте, мистер Доктор, ради меня, — Старк сцеловывает его беззвучный смех, и по телу разливается тепло. Стрэндж обхватывает Тони поверх его ладони, завладевая его ртом и мыслями. В голове пульсирует пустота, он кратко стонет и валится на потную твёрдую грудь. Всё его тело вдруг ощущается таким грузным, неподъемно тяжелым, вес действительности валится сверху, лавиной поглощая его целиком, оставляет барахтаться на самом дне, хвататься за воздух и давить рыдание в груди. Чужая широкая ладонь, гладящая спину, возвращает к жизни, но всё ещё ощущается сюрреалистично. Тони, утаскиваемый вылезшими со дна сознания страшными лапами, проваливается в тёмную соленую дрему. Просыпается резко в холодной постели. Погода за окном и дата на электронных часах на тумбочке говорит о том, что прошёл месяц. Дни и недели стёрлись, слились в один бесконечно большой бессмысленный цикл, серый и безрадостный. Морган, Наташа, Стивен, мастерская. Виски по ночам в кабинете, живот, сведённый судорогой, потому что он снова забыл поесть, ноющая головная боль, красные глаза, грязные, пропахшие машинным маслом и детской смесью футболки, сложно дающиеся улыбки и злые шутки, бесконечные переживания родных и уговоры посетить мозгоправа. Морган, Наташа, Стивен, мастерская. На душе липко и мокро, простынь отвратительно влажная, а грудь сдавливает грубыми тисками. Прикосновения ткани невыносимы, из кожи хочется вылезти, содрать её с себя голыми руками. Горло блокирует спазм, под рёбрами горит, полыхает. Он тонкими ногтями расцарапывает открытую кожу, раздирает там, где раньше тлел реактор, так сильно, что вскоре ощущает тёплую влагу на пальцах. Цепляется красными пальцами за плечи так, как это делал Питер. Судорожно, всхлипывая, надеясь. Будто вчера. Будто прямо в этот момент Тони ощущает на себе вес его тела, отчаянную просьбу, шёпот в самое ухо, твёрдость костюма Железного Паука и до ужаса пронизывающе искреннее извинение. — Прости меня, Пит, — говорит неслышно в пустоту. Тьма обступает со всех сторон, а из глаз начинают течь слезы. Наступает такое долгожданное жестокое принятие.