Тени прошлого

      Аластор превратился в сложного ребенка. Для ничего не смыслящих в воспитании обитателей отеля тем более. Потому уже около часа они не могут предотвратить его непрекращающуюся истерику. И были бы это просто рыдания… О нет, ведь «противная сопля», как ласково нарек Радио-демона Хаск, висевший в данный момент где-то у потолка, сохранил абсолютно все свои способности, но управлять ими теперь не умел. По отелю летали тени и жуткие бордовые знаки, из паркета и стен выросли тентакли, которые хватали и сжимали всё на своём пути. Благо, новый отель, защищённый магией Люцифера, разрушаться не планировал и стойко выдерживал атаки истеричного ребенка.       Ниффти яростно пыталась противостоять длинным щупальцам, что-то бормоча себе под нос, но вскоре отвлеклась на тараканов, тем самым отыскав себе занятие поинтереснее. Энджел же, едва избежавший своей трансформации в лепешку пару минут назад, уже был готов чуть ли не на коленях (по привычке) умолять Чарли наконец воспользоваться своими способностями, дабы усмирить этого засранца, но принцесса боялась навредить. Как можно использовать силы против друга и соратника, который сейчас в таком сложном, уязвлённом положении? Кто тут не испугается?       Но и игнорировать уже порядком пострадавших друзей Шарлотта тоже не могла, потому металась. Слова не помогали, демонёнок не хотел слушать и даже не подпускал к себе. От отчаяния Чарли уже была готова позвонить отцу, хоть и была не намерена теребить его, однако король решил появиться из ниоткуда в нужный момент сам.       С мягкой улыбкой на устах Люцифер подошёл к Аластору, загородил тентакли своим магическим барьером. Быстрым взмахом руки он заставил часть паркета под «соплёй» покрыться свежей травой и цветами, потолок мгновенно окрасил в голубой цвет, создал мягкие облачка и миленького маленького оленёнка, который в одно мгновение привлек внимание Радио-демона. После Люцифер стал медленно, но уверенно успокаивать мальчика. Его голос звучал как волшебная мелодия, проникающая в самую глубину души Аластора, унимая его тревогу.       Через несколько мгновений комната перестала содрогаться, все тентакли растворились, а кровавые знаки исчезли, словно никогда и не появлялись. Все присутствующие вздохнули с облегчением. Хаск сразу потянулся за своей любимой бутылкой.       Ещё шире улыбнувшись, Люцифер взял мальчика на руки и медленно стал напевать какую-то нежную древнюю мелодию, которая сразу вспомнилась Чарли. Волны ангельской магии, которую спокойно можно было ощутить на кончиках пальцев, окутали малыша, убаюкивая его страхи и тревоги. Плавно переходя в состояние сна, Аластор чувствовал, будто улетает на белоснежных крыльях в мир безмятежности и радости.       Люцифер пел, пока ребенок не затих полностью, щелчком пальца вернул всё на свои места, а после поднял взгляд на друзей:       — Что с ним произошло?

***

      Шестилетний темноволосый мальчик в отчаянии согнулся над толстым учебником французского. Каждая буква, словно причудливый зверь, ускользала от его взгляда, сливаясь в бессмысленный узор. Грохот грома за окном вторил строгому голосу няни, мадам Дюбуа, чей острый взгляд не упускал ни единого движения мальчика. Ее длинное, узкое лицо, обрамленное седыми волосами, казалось высеченным из камня, а тонкие губы были плотно сжаты, словно она боялась выпустить наружу рой недовольных слов и самых ужасных оскорблений.       Его комната, как и весь особняк, была погружена в полумрак. Тяжелые портьеры не пропускали скудный свет дождливого дня, создавая атмосферу уныния и одиночества. Лишь потрескивание дров в камине нарушало тишину, да тиканье старинных часов отмеряло время, тянувшееся для мальчика бесконечно.       Внезапно дверь распахнулась, впуская в комнату порыв свежего воздуха, яркий свет и сияющую фигуру женщины. Ее ослепительная красота, подобная распустившемуся цветку магнолии, мгновенно разогнала мрак. Темные волосы, уложенные в элегантную прическу, обрамляли лицо с тонкими чертами, а светлые голубые глаза излучали тепло и нежность.       — Мама! — воскликнул Аластор, отшвырнув учебник и бросившись к женщине. Он уткнулся лицом в ее шелковое платье, вдыхая знакомый аромат лаванды и ванили.       — Мой дорогой, — прошептала она, целуя его в макушку. — Как твои успехи?       — Мадам Дюбуа говорит, что я не стараюсь, — пробормотал Аластор, бросая взгляд на няню, чье лицо еще больше вытянулось.       — Не обращай внимания, mon chéri, — улыбнулась мать. — У тебя все получится. Я хотела тебе сказать, что завтра к нам приедут гости.       — Гости? — Аластор поднял на нее свои большие голубые глаза, полные любопытства.       — Да, очень важные для твоего отца гости, — ответила мать, и тень пробежала по ее лицу.       При упоминании отца Аластор вздрогнул. Его немногословность, строгость и твердый ремень всегда вызывали у мальчика страх.       — Мы должны быть на высоте, — продолжила мать. — Твой отец очень дорожит этой встречей.       — Хорошо, мама, — послушно ответил Аластор, глядя на родительницу с восхищением.       Уже через пару мгновений в комнате не было ни мадам Дюбуа, ни недовольств, ни страшных французских учебников. Даже гроза на улице затихла. Мальчик проваливался в сон, убаюканный нежным пением любимой матери.