А затем целуй меня вечно

— Ты мне нравишься. Мягкие лепестки сакуры пронеслись между их лицами, беззвучно осев у ног. Пара штук затесалась в красно-белых волосах, заставляя Бакуго против воли оторвать взгляд от глаз, в глубине которых лишь спокойная гладь да и только. Будто не он прямо сейчас признаётся. Кацуки слукавит, если скажет, что это стало для него неожиданностью. В конце концов, он сам приложил немало усилий, чтобы расшевилить этого тормознутого красавца на признание. Он сам давал много намёков и делал то, что прямо говорило — это взаимно. И всё равно почему-то под рёбрами сладко тянет, а в животе эти чёртовы влюблённые бабочки. Бакуго проклясть готов того, кто назвал это чувство настолько слащаво. В голове резко опустело, будто мысли унеслись вслед за ветром, уронившим розовые лепестки на чужую макушку. Тодороки заметно напрягся. Бакуго мысленно дал небольшой язвительный комментарий тому, что тот всё же не фарфоровая куколка. — Ты мне нравишься, — невпопад повторяет он, стискивая лямку рюкзака в пальцах. — Я и с первого раза услышал, — Кацуки бурчит, беззлобно закатывая глаза. Взгляд сам собой цепляется за лицо парня напротив, и, наверное, это выглядит резко, потому что всегда собранный Тодороки вдруг тушуется, опуская глаза в землю. — Так и будешь стоять истуканом? — тихо ворчит Бакуго, отводя глаза куда-то на противоположную улицу. — Или всё же поцелуешь меня, придурок? Шото вскидывает голову, как щенок, перед которым положили любимое лакомство. Сейчас он выглядит более эмоциональным, чем когда-либо, и Кацуки искренне смешно с того, что это выглядит мило. Тодороки делает шаг вперёд, но вдруг резко останавливается и, — Бакуго готов поклясться, что он сдерживает уголки своих губ от поднятия, — вдруг говорит: — Нет. Бакуго застывает. — Что «нет»? — Ну, я не буду тебя целовать, — как само собой разумеющееся, объясняет он. И прежде чем Бакуго успел осознать, добавляет. — Всё должно быть честно. С меня признание, с тебя поцелуй. И улыбается, скотина такая. Слабо, немного дёргано, будто старается стереть это с лица, но улыбается. Бакуго тоже улыбается, но так, словно сейчас кого-нибудь убьёт. — Ах ты… Отлично, — усмешка появляется сама собой. Кацуки чертовски нравятся правила этой игры. — Но я ещё припомню тебе это однажды. И вопреки только что дёргающемуся глазу, Бакуго целует чужие губы легко и быстро, едва касаясь. По-юношески невинно. И это нравится обоим.