А затем целуй меня вечно

Может быть, звучит смешно, но Бакуго на самом деле очень стеснительный. У него очаровательно краснеют щёки, голова опускается ниже, словно помогая взгляду убежать, но глаза упрямо смотрят на Тодороки. Просто уже не прямо, не с прежним напором. И даже если он всё ещё хмурится, ругается и машет рукой в отрицающем жесте, Шото уже не видит агрессии. Он вообще давно её не видит, потому что Бакуго, на самом деле, стеснительный. Или нежный. Тодороки спрашивал, что из этого, по мнению Кацуки, тому больше подходит, но в ответ получил серию мелких взрывов и громкое «совсем свихнулся?!» Но все же Тодороки думает, что Бакуго именно нежный. И стеснительный. По его скромным наблюдениям, слово «нежный» задевает Кацуки не так сильно. Но «стеснение» — именно то, что проявляется чаще. У Шото лицо непро(биваемое)ницаемое вообще. Кацуки один из немногих, кто никогда не был этим недоволен, однако с тех пор, как ему стали прилетать сомнительного содержания комплименты, стало труднее держать себя в руках и не начать думать, что чёртов Тодороки насмехается над ним втайне. Останавливала только какая-то тупая и непонятно откуда взявшаяся святая уверенность в том, что смеяться его парень не умеет. Почти. Иногда пластмассовое лицо даёт трещину, расползаясь по лицу самой милой из улыбок, которых только видел Бакуго. Тогда сердце немного сжимается, настойчиво жалуясь мозгу на то, чтобы поскорее что-то сделал. Подошёл, обнял, сказал приятное слово. Мозг в основном упрямо игнорировал, и Бакуго против воли вспоминал те сомнительные комплименты о том, что он мило стесняется. Он подходит сбоку, заходя чуть-чуть за спину. И невесомо целует оголённое плечо Шото, конечно же, просто чтобы показать, что совсем не стесняется. Тодороки застывает, одеревенело поворачивая голову только чтобы увидеть копну колючих волос и спрятанное лицо. В конце концов Бакуго снова говорят, что он очень нежный. И мило стесняется.