Чудовище в Тени Красавицы

      Зима подкрадывалась к Беркли медленно, будто нехотя, но её присутствие ощущалось с каждым днём всё острее. Воздух становился суше, прохладнее, пропитывая лёгкие хрупкостью декабрьских утра.       Деревья теряли последние листья, превращая университетский кампус в царство серых силуэтов и шуршащего под ногами ковра из мёртвых стеблей. Дни казались короче, но не из-за солнца, уходящего за горизонт слишком рано, а из-за ощущения времени, которое ускользало, обесценивалось, размывалось среди страниц учебников и протяжных ночей.       Внутри библиотеки было тепло. Старые радиаторы гудели, изо всех сил разгоняя остатки осени, но их усилий едва хватало, чтобы согреть насквозь промёрзших студентов, застывших над записями.       Экзамены приближались с неумолимостью смертного приговора, оставляя за собой сонных, доведённых до истощения людей, живущих в состоянии постоянного стресса.       Кларк тоже была среди них. Она сутками просиживала над конспектами, вычерчивая схемы, разбирая логические конструкции и погружаясь в изучение уголовной психологии так глубоко, что иногда ей казалось, что она забывает, где находится.       Блокноты заполнялись строчками, пальцы дрожали от напряжения, а взгляд всё чаще расфокусировался, когда она перечитывала одни и те же параграфы, пытаясь удержать информацию в голове.       Она сокращала сон. Урезала время на еду. Заменяла кофе водой и наоборот. Спортзал стал местом, куда она ходила скорее по инерции, чем осознанно. Тренировки проходили в тумане из измождения и жестокой концентрации. Бег. Броски. Силовые упражнения.       Вырванные часы, когда можно отключить мысли, сосредоточиться на боли в мышцах, на биении сердца, на секундной передышке перед следующим рывком.       Время перестало существовать как нечто целостное. Оно стало отрывистым, разорванным, состоящим из коротких мигов сосредоточения и длинных провалов, когда сознание угасало, а тело продолжало двигаться по инерции.       Она почти не говорила с профессором Гарсиа.       Не потому, что избегала её. Просто не успевала. Дни сливались воедино, занятия сменяли друг друга, книги сменяли разговоры, цифры сменяли голоса. Казалось, что жизнь сузилась до единственного маршрута: общежитие — библиотека — спортзал — лекции.       И так снова и снова, пока единственное, что оставалось в голове, — это страницы текстов, дыхание в такт ударам сердца и звонкий отголосок собственных шагов.       Но даже в этом затуманенном, истощённом состоянии она не могла не заметить взгляды. Краткие, едва уловимые. Те, что Аделаида бросала на неё, когда встречала её в коридорах, в лекционных залах, в кампусе. Взгляды, в которых было что-то похожее на оценивающее наблюдение. Или обеспокоенность. Или что-то ещё, что Кларк не могла (или не хотела) разбирать.       Она отмахивалась. Каждый раз. Потому что думать об этом — значило отвлекаться. А отвлекаться она не могла себе позволить.       Ночь была холодной.       Кларк вернулась в общежитие ближе к двум часам утра, её пальцы уже плохо разгибались после многочасового письма. Голова пульсировала от недосыпа. За окном ветер гнал клочки тумана, в окнах здания напротив ещё горел свет — кто-то, как и она, засиживался за учёбой, забивая собственную усталость новыми страницами информации.       Она едва не споткнулась, открывая дверь в свою комнату. Бросила сумку, стянула свитер, на секунду замерла перед зеркалом.       Тёмные круги под глазами. Острые черты лица, выдающие истощение. Поджатые губы. Кларк смотрела на своё отражение и не узнавала его.       Она тряхнула головой, словно прогоняя эту мысль, легла на кровать, с трудом зарылась в одеяло.       Завтра — снова учёба.       Снова тренировки.       Снова бесконечная гонка.       Но почему-то перед самым сном её сознание всё же предательски вспыхнуло одним воспоминанием.       Ухмылка профессора Гарсиа.       Тот её взгляд.       Низкий, спокойный голос.       «Иногда проще принять вещи такими, какие они есть».       Кларк зажмурилась.       Нет.       Не сейчас.       Сначала — экзамены.       Всё остальное потом.       Ночь сменилась серым, выцветшим утром, когда Кларк, чувствуя, как мышцы ноют от переутомления, заставила себя встать. Её тело будто протестовало против движений, веки слипались, но впереди снова была учёба, тренировки, подготовка, и ни одна из этих вещей не могла подождать.       Она привыкла к усталости, привыкла к тому, что её день состоит из жёсткого графика, где нет места отдыху. Но сегодня всё ощущалось иначе — глухо, напряжённо, будто в воздухе повисла невидимая преграда, которой не было вчера.       Кларк накинула толстовку, прошлась по комнате, собирая книги, но её мысли были не здесь. Она снова ловила себя на том, что невольно прокручивает в голове вчерашний момент, взгляд Аделаиды, её слова, её странную, едва уловимую ухмылку. Чувствовала ли она насмешку? Возможно. Был ли в этом намёк? Может быть. Но на что? Она не знала, и это злило.       Кафетерий был почти пуст, когда она вошла туда. Студенты либо уже разбежались по занятиям, либо ещё не вышли из своих комнат. Она взяла кофе, безвкусный, водянистый, но крепкий, и какое-то подобие завтрака — то ли омлет, то ли что-то напоминающее его.       Она не чувствовала вкуса, проглатывала механически, лишь бы было чем заполнить желудок, и уже собиралась уходить, когда её внимание привлекло лёгкое движение в поле зрения.       Профессор Гарсиа.       Кларк заметила её сразу, даже не пришлось искать взглядом. Она стояла чуть в стороне, прислонившись к стойке, что-то рассматривая в телефоне, пока ждала свой кофе. Чёрное пальто идеально сидело на её фигуре, волосы, как всегда, безупречно уложены.       Она не спешила, будто знала, что весь мир может подождать, пока она закончит свои дела. Этот её стиль всегда немного раздражал Кларк — слишком уверенный, слишком властный. Или, может быть, именно этим он её и привлекал?       Аделаида подняла глаза, встретилась с ней взглядом, и что-то мелькнуло в её коричневых радужках — мимолётное узнавание, лёгкая тень улыбки, как будто ей было забавно наблюдать за Кларк. Не насмешка, нет. Скорее что-то вроде… интереса.       — Мисс Гриффин, — голос был низкий, спокойный, как всегда. — Вы слишком часто оказываетесь там, где я вас не жду.       Кларк скептически вскинула бровь, делая глоток кофе.       — Это называется «учёба». Иногда студенты этим занимаются.       Аделаида чуть прищурилась, будто оценивая её тон, но в её выражении не было недовольства. Только всё та же лёгкая тень улыбки.       — Правда? А я думала, что у вас давно не было времени даже на нормальный сон.       Кларк сжала губы. Она ненавидела, когда её просчитывали. И Аделаида делала это постоянно.       — Я справляюсь, — коротко ответила она.       — Конечно, — мягко подтвердила та, забирая свой кофе. — Однако выглядит это иначе.       Кларк не ответила. В ней зашевелилось раздражение, но она подавила его, сделав вид, что её это не задевает. Усталость мешала думать, кофе не помогал, но больше всего её раздражало не это. Её раздражало то, что Аделаида, чёрт возьми, права.       Она уже собиралась уйти, когда услышала голос позади.       — Вы всегда так упрямы?       Она замерла. Повернула голову, встретилась с её взглядом.       — Что?       Аделаида наклонила голову чуть вбок.       — У вас что-то вроде самоуничтожающегося механизма. Вам сказали «замедлитесь», и вы тут же сделали наоборот. Это принципиальная позиция или просто детский бунт?       Кларк прищурилась.       — Вы всегда так много болтаете?       — Только когда вижу что-то интересное, — спокойно ответила та.       Кларк на секунду не знала, что сказать. Что-то в этих словах задело её глубже, чем должно было, и она вдруг почувствовала, как сердце пропустило удар. Глупо. Абсолютно нелепо.       — Вам не кажется, что ваши комментарии выходят за рамки обычного преподавательского внимания?       Аделаида сделала глоток кофе, не сводя с неё глаз.       — Вам не кажется, что вы слишком остро на это реагируете?       И вот теперь Кларк действительно почувствовала себя загнанной в угол. Она слишком устала, слишком много всего происходило в её голове, чтобы разбирать эти полунамёки, но что-то в голосе Аделаиды заставляло её сердце биться чуть быстрее.       Она не понимала, была ли это игра, провокация или что-то ещё, но сейчас она точно не собиралась этого выяснять.       — Удачного дня, профессор, — коротко бросила она и, не дожидаясь ответа, развернулась, уходя к выходу.       Но даже покинув кафетерий, она чувствовала на себе её взгляд.       И, что хуже всего, чувствовала, как внутри неё зашевелилось странное, тёплое напряжение.       Кларк не знала, что с этим делать.       Но знала, что это никуда не денется.       Она двигалась быстрым, уверенным шагом, сжимая в пальцах бумажный стакан с остывающим кофе. Прохладный воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Напряжение, поселившееся внутри, не исчезло, оно зацепилось за рёбра, впилось в сознание и теперь пульсировало в висках.       Она злилась. Не на профессора, нет. Злилась на себя. На то, что позволила профессору так легко выбить себя из равновесия.       Глупо. Это нелепо. Абсурдно.       Она глубже втянула воздух, замедляя шаг, заставляя себя сосредоточиться. Сегодня был ещё один день подготовки. Ещё один день среди множества похожих друг на друга дней, где не было места эмоциям, сомнениям и тем более раздражающему ощущению, что кто-то проникает под кожу, читает её, словно раскрытую книгу.       Она направилась в библиотеку, привычно миновав коридоры кампуса, избегая взглядов. Люди мелькали по краям зрения — кто-то обсуждал лекции, кто-то смеялся, кто-то пытался вытянуть последние знания перед тестами. Кларк ни на кого не смотрела, сосредоточившись только на собственных мыслях. Она не могла себе позволить отвлекаться.       Библиотека встретила её тишиной. Полумрак между полками, мягкий свет настольных ламп, шелест страниц. Здесь было спокойно, почти отстранённо. Она выбрала место в дальнем углу, разложила перед собой учебники, раскрыла блокнот и начала работать.       Страницы мелькали перед глазами, строки текста сливались, но она читала, запоминала, впитывала информацию, не давая себе передышки. Экзамены приближались. Час за часом она углублялась в материал, не замечая, как день сменился вечером, как за окнами сгустилась тьма, а библиотека постепенно пустела. Лишь несколько студентов всё ещё сидели у ламп, перебирая заметки, дописывая отчёты.       Где-то внутри зазвенел слабый сигнал тревоги — давно пора остановиться, передохнуть, дать мозгу передышку. Но Кларк его проигнорировала. Она привыкла работать на пределе, привыкла выжимать из себя всё возможное. Она хотела попасть в ФБР. Она должна быть лучшей. Не было места усталости.       Но в какой-то момент её концентрацию нарушил едва различимый звук. Шаги. Тихие, размеренные, уверенные. Кларк не сразу поняла, что этот ритм ей знаком.       Только когда по периферийному зрению она уловила высокую тень, скользящую между стеллажами, что-то внутри дрогнуло.       Профессор Гарсиа.       Конечно.       Кларк даже не удивилась.       Профессор двигалась медленно, как всегда непринуждённо, взгляд скользнул по залу, но задержался на ней. На долю секунды между ними повисло молчание, что-то невидимое, но ощутимое, почти осязаемое.       — Как я и думала, — произнесла Аделаида, нарушая тишину. Её голос был низким, вкрадчивым, с лёгкой ноткой насмешки. — Вы опять забыли о времени, мисс Гриффин.       Кларк не ответила сразу. Она поставила ручку, откинулась назад, чуть прищурившись.       — Скажите, профессор, — она обвела взглядом её фигуру, затем медленно вернулась к глазам. — У вас есть привычка следить за студентами, или только я удостоилась такой чести?       Аделаида чуть склонила голову, уголки её губ дрогнули, словно она действительно развлекалась.       — Вы интересный объект для наблюдения, — невозмутимо ответила она. — К тому же вы единственная, кто остаётся в библиотеке, когда уже давно пора уходить.       Кларк усмехнулась, покачав головой.       — Надеюсь, вы не собираетесь меня отчитывать? Или в вашем контракте есть пункт «следить за упорными студентами»?       — Нет, — Аделаида пожала плечами, наконец приблизившись и опираясь на край стола. — Но в моём контракте есть пункт о том, что мои студенты не должны умирать от истощения перед экзаменом.       Кларк скрестила руки на груди.       — Вы преувеличиваете.       — Вы недооцениваете последствия перегрузки. — Аделаида окинула её оценивающим взглядом, словно видела насквозь. — Когда в последний раз вы нормально спали?       — Достаточно.       — Ужасный ответ.       Кларк закатила глаза.       — Я справляюсь.       — Конечно, — Аделаида кивнула, затем наклонилась чуть ближе. — Но, если вы свалитесь от переутомления, экзамен всё равно не сдадите.       Кларк почувствовала, как мускулы её спины напряглись. Близость профессора была едва заметной, но ощутимой. Она пахла чем-то тонким, ненавязчивым, но слишком… живым. Или это просто усталость делала её нервы излишне чувствительными?       — Что вы хотите, профессор? — Кларк нарочито медленно приподняла бровь.       Аделаида помолчала, затем скрестила руки.       — Поздно. Библиотека закрывается через полчаса. Вы должны поесть.       Кларк хмыкнула.       — О, снова? Сколько раз вы уже меня кормили? Вам не кажется, что это странно?       — Вовсе нет, — спокойно ответила Аделаида. — Мне не нравится, когда люди вокруг падают в обморок.       Кларк напряглась. Она вспомнила вскрытие. Слабость. Запах. Больное чувство стыда, которое до сих пор иногда накатывало. Она не хотела, чтобы её напоминали об этом.       — Вы слишком заботитесь, — тихо сказала она, наблюдая за её реакцией.       Аделаида улыбнулась. Легко. Почти беззаботно.       — Вы слишком сопротивляетесь.       Кларк на секунду задержала дыхание. Что-то между ними словно уплотнилось, напряжение тянулось незримыми нитями, вибрировало в воздухе. Она не могла понять, была ли эта игра случайностью или Аделаида действительно…       Нет. Глупо.       Она выдохнула и пожала плечами.       — Хорошо. Только не говорите потом, что я вас разорила.       Аделаида хмыкнула.       — Я переживу.       И с этими словами развернулась, уверенная, что Кларк последует за ней.       Она последовала.       И это было ещё одной маленькой ошибкой, которую она отчаянно не хотела признавать.       Когда Кларк хлопнула дверью машины, уто стало выдохнула и потёрла виски. Голова гудела, в глазах плясали тени от долгого чтения при приглушённом свете библиотеки. Она откинулась на спинку кресла, чувствуя, как наваливается усталость, но стоило мотору мягко завестись, как внутри вновь проснулось подозрение.       Она скосила взгляд на Аделаиду, которая невозмутимо пристегнулась, завела машину и тронулась с места.       — И в какой ресторан мы едем на этот раз? — сухо поинтересовалась Кларк, лениво прикрыв глаза.       — Называется «Квартира профессора Гарсиа», — беззаботно ответила Аделаида, сворачивая на дорогу.       Кларк подавилась воздухом.       — Что? Нет. Нет-нет-нет. Выпустите меня. Я не поеду к вам домой.       Аделаида даже не дёрнулась, продолжая вести, но в уголке губ мелькнула явная усмешка.       — Уже полночь, — напомнила она спокойным, почти ленивым тоном. — Все нормальные рестораны закрыты, а у меня дома есть еда.       Кларк уставилась на неё, словно та только что предложила расчленить кого-то на ужин.       — Вы с ума сошли! Остановите машину. Я не собираюсь ехать к вам домой. Это же… это же…       — Это же просто ужин, мисс Гриффин, — невозмутимо закончила за неё Аделаида. — Вы ведь не думаете, что я собираюсь вас похитить?       — Я в этом уже не уверена!       — Вы драматизируете.       — Да ладно?! — Кларк вцепилась в ремень безопасности, будто это единственное, что ещё удерживало её в зоне комфорта. — Вы буквально везёте меня в свою квартиру! Это… это ненормально! Я ваша студентка, на минуточку!       — Верно. — Аделаида снова усмехнулась. — Но, как я уже говорила, мне не нравится, когда люди вокруг падают в обморок от голода.       — Чудесно. Значит, я первый студент, которого вы так заботливо отвезли к себе на ужин?       — Именно так, — с тенью улыбки подтвердила Аделаида.       Кларк замерла. Она чувствовала, что это была ошибка. Что-то в голосе профессора звучало слишком невинно, слишком легко, словно в этом действительно не было никакого подтекста. Но именно это и напрягало. Она подозрительно прищурилась, скрестив руки.       — Профессор.       — Мисс Гриффин.       — Разверните машину.       — Нет.       — Чёрт.       Аделаида едва заметно покачала головой, продолжая вести. Кларк понимала, что её сопротивление абсолютно бессмысленно. Она могла, конечно, попытаться открыть дверь, но, во-первых, машина двигалась слишком быстро, а во-вторых… в глубине души ей было даже немного интересно.       Что-то в этой абсурдности происходящего забавляло её саму, хотя она ни за что не призналась бы в этом вслух.       — Так это шутка, да? — буркнула она, наконец сдаваясь.       — Я не шучу по пустякам, — ответила Аделаида с тем самым лёгким оттенком насмешки в голосе, который Кларк уже начинала узнавать.       — А ужин у вас дома — это не пустяк?       — Это забота о вашем здоровье.       — О да. Это звучит именно так.       Аделаида не ответила, но Кларк поймала её взгляд. Лёгкая усмешка, чуть приподнятая бровь, неуловимая тень удовольствия в глазах — словно профессор действительно развлекалась.       Кларк тяжело выдохнула.       — Если вы попытаетесь меня отравить, я вас засужу.       — Хорошо, что я не готовлю рыбу-фугу.       Кларк застонала и опустила голову на руки.       — Я проклинаю тот момент, когда согласилась поужинать с вами в первый раз.       — Нет, — спокойно ответила Аделаида. — Вы просто ищете повод для сопротивления.       — Господи, — пробормотала Кларк, прикрыв глаза. — Почему вы не можете быть нормальным профессором, который просто читает лекции и игнорирует студентов за пределами университета?       — Потому что я не нормальный профессор, — без малейших сомнений в голосе произнесла Аделаида.       Кларк не смогла сдержать смешок.       — И вы этим гордитесь?       — Почему бы и нет?       Она не знала, что её раздражает больше: бесконечное спокойствие Аделаиды, её уверенность или тот факт, что Кларк уже перестала сопротивляться. Она всё ещё чувствовала лёгкое возмущение, но оно начало растворяться, сменяясь чем-то другим.       Чувством лёгкого абсурда. Смешным, неожиданным, странным и… странно приятным.       Кларк покачала головой и закрыла глаза.       — Ладно, профессор. Но если у вас дома окажется клетка с подвешенными на цепях студентами — я закричу.       Аделаида хмыкнула.       — Тогда вам придётся кричать очень громко.       Кларк вздохнула так тяжело, будто на её плечи только что рухнула вся вселенская несправедливость. Она скрестила руки на груди и вжалась в спинку сиденья, с каменным выражением лица глядя в окно.       В свете уличных фонарей её отражение выглядело усталым, раздражённым и смирившимся одновременно. Но только не с этим.       — Профессор, — начала она как можно более твёрдо. — Может, вы всё-таки передумаете и развернётесь?       Аделаида даже не моргнула, продолжая вести машину с той же расслабленной невозмутимостью, будто Кларк не впервые вцепляется в ремень безопасности, а выдаёт традиционное вечернее нытьё.       — Нет.       — Вы уверены?       — Абсолютно.       — Я не хочу ехать к вам домой.       — Вы уже говорили.       — И я ещё раз повторю!       Аделаида едва заметно усмехнулась.       — У вас странный способ принимать заботу.       — Это не забота. Это похищение!       — Тогда вам стоит быть осторожнее с тем, как вы это формулируете, — спокойно заметила профессор. — Если кто-то услышит, подумает, что я насильно усаживаю вас в машину.       — А разве нет?!       — Мисс Гриффин, вы добровольно сели в автомобиль.       — Я рассчитывала, что мы едем в нормальное заведение, а не в ваше логово!       Аделаида молчала ровно столько, сколько нужно, чтобы Кларк сама осознала, насколько драматично это прозвучало. Потом спокойно ответила:       — Вы не подумали, что после ужина я сама отвезу вас обратно в общежитие?       — О, вы так великодушны, профессор! — Кларк всплеснула руками, разыгрывая театральное негодование. — Ужин, похищение, а потом ещё и личное такси! Чего ещё можно желать?       — Благодарности?       Кларк чуть не застонала от бессилия. Она чувствовала, как эта беседа превращается в попытку вытянуть из мраморной статуи эмоции. Впрочем, в глазах Аделаиды всё же мелькало что-то похожее на скрытое удовольствие.       — Я ненавижу вас, — пробормотала Кларк, прикрывая лицо руками.       — Неужели?       — Всем сердцем.       — Странный способ выражать ненависть, мисс Гриффин.       — Да плевать.       — Тогда почему вы улыбаетесь?       Кларк дёрнулась, инстинктивно сжав губы.       — Я не улыбаюсь.       — Конечно.       — Не «конечно»!       — Хорошо.       Кларк открыла рот, но поняла, что всё равно проигрывает в этом обмене репликами. У неё не было шансов с самого начала. Она могла хоть сто раз пытаться отвоевать своё право на возвращение в общежитие, но чем дальше они ехали, тем меньше смысла это имело.       — Я первая студентка, которую вы привезли к себе домой? — буркнула она, чтобы хоть как-то переключить внимание.       — Да.       — Ага, так и знала!       Аделаида чуть склонила голову набок, но взгляд от дороги не отвела.       — И что вам даёт это знание?       — Чувство безмерного удивления.       — Почему?       — Потому что вы обычно держитесь со студентами на расстоянии.       — Вы — исключение.       Кларк почувствовала, как по коже пробежался лёгкий разряд тока. Она посмотрела на Аделаиду чуть внимательнее, но та выглядела, как всегда, невозмутимо. Будто только что не сказала нечто такое, что заставило бы задуматься кого угодно.       Кларк сжала губы.       — Звучит так, будто вы меня выделяете.       — Может, так и есть.       Она не знала, что с этим делать. Не знала, как реагировать, как воспринимать этот ответ. Он звучал слишком спокойно, слишком уверенно. Словно в этом не было ничего странного.       Кларк медленно выдохнула.       — Вы специально пытаетесь меня сломить?       — Нет.       — Вы получаете от этого удовольствие?       — Возможно.       — Чёрт вас побери, профессор.       Кларк зло прикусила щёку изнутри, глядя в окно, пока Аделаида продолжала вести машину с той же бесконечной невозмутимостью. Её собственное раздражение росло, и, что ещё хуже, оно было направлено вовсе не на Гарсиа.       Нет, причина была в том, что Кларк раздражало то, как легко профессор её поддевает, как непринуждённо ведёт их разговор, и как чертовски сложно оставаться в этой маленькой эмоциональной крепости, которую она выстроила вокруг себя.       Она сделала глубокий вдох, затем медленно выдохнула. В машине было удивительно тепло, приятный аромат кожи сидений и слабый запах духов Аделаиды создавали странный, даже уютный контраст с её внутренним напряжением.       Кларк старалась не думать об этом. Старалась не думать о том, что впервые за долгое время сидит в чужой машине, едет в чужой дом, и что этот дом принадлежит Гарсиа. Она чувствовала, что не хочет разбирать эти ощущения, не хочет давать им силу проникать глубже.       — Это похищение, — пробормотала она снова, но уже без особого рвения.       — Вы уже говорили, — заметила Аделаида, не скрывая лёгкой улыбки.       — И продолжу говорить.       — Вам никто не поверит.       — Почему это?       — Потому что, если бы я действительно вас похищала, вы бы сопротивлялись куда активнее.       — А я что делаю?       — Ворчите.       Кларк снова застонала, закрывая лицо руками.       — Вы невыносима.       — Говорите так, будто это новость.       — И почему я вообще села в вашу машину?       — Потому что я вас заманила, пообещав ресторан, — сказала Аделаида, легко переключая передачу.       — Вы бесчестны.       — Вы слишком наивны.       Кларк прищурилась.       — Я вас ненавижу.       — Вы уже говорили.       — И продолжу говорить!       — Как вам будет угодно, — спокойно отозвалась Аделаида.       Кларк вздохнула, снова уставившись в окно. Фонари проносились мимо, их мягкий свет отражался на стекле, создавая неровные блики, скользящие по её лицу. За окном мерцали редкие машины, холодные тротуары, по которым почти никто не ходил. Уже было поздно, и город словно выдыхал, погружаясь в сон.       — Надеюсь, у вас хотя бы нормальная еда, — проворчала Кларк, решая смириться со своей судьбой.       — У вас есть диетические предпочтения?       — Да. Я предпочитаю не отравиться.       — Тогда вам повезло.       Кларк бросила на неё быстрый взгляд.       — А если серьёзно?       — Серьёзно, мисс Гриффин, — Аделаида на мгновение скользнула по ней взглядом, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. — Я умею готовить.       — А вы не слишком заняты для того, чтобы готовить?       — Иногда это приятно.       Кларк нахмурилась. Она почему-то не могла представить Гарсиа на кухне, нарезающую овощи или что-то помешивающую на плите.       В её голове профессор всегда была в идеально выглаженных костюмах, в окружении кипы бумаг и книг, или в мрачных коридорах морга, где анализировала чьи-то раны с той же лёгкостью, с какой говорила о философии насилия.       — Вы готовите что-то простое или заморачиваетесь?       — Это зависит от настроения.       — И сегодня оно у вас какое?       — Сегодня я решила, что не позволю вам умереть от голода.       Кларк фыркнула.       — Как благородно.       — Я знаю.       Кларк вдруг поймала себя на том, что улыбается, и тут же поспешно спрятала улыбку. Чёртова Аделаида. Она как будто специально проверяет её границы. Специально поддевает, вынуждает реагировать.       Кларк не знала, делает ли она это намеренно или просто такая по жизни, но факт оставался фактом — Гарсиа чертовски легко удавалось сбивать её с толку.       — Если я вдруг умру от вашей стряпни, — мрачно пробормотала Кларк, — надеюсь, у вас хотя бы есть хороший адвокат.       — Вам лучше надеяться, что у меня хороший холодильник.       Кларк закатила глаза, но на этот раз промолчала.       Аделаида свернула на тихую улочку, её машина мягко скользила по асфальту, подсвечивая фарами обочину и ряды припаркованных автомобилей. В этом районе было на удивление спокойно: ни шума, ни голосов, даже свет в окнах домов горел приглушённо, создавая иллюзию тишины и уюта.       Кларк не знала, чего ожидать. Она уже чувствовала себя так, будто пересекла какую-то черту, но отчего-то не могла заставить себя пожалеть об этом.       — Так вы действительно живёте в этом районе? — пробормотала она, изучая окружающую местность.       — Вы ожидали чего-то другого? — Аделаида притормозила, плавно въехав во двор небольшого трёхэтажного дома с закрытым подъездом.       — Я не знаю, — Кларк пожала плечами. — Мне казалось, что вы где-то в пентхаусе с видом на залив. Или в каком-нибудь особняке, где всё в книгах и приглушённом свете.       Аделаида усмехнулась, выключая зажигание.       — Я предпочитаю функциональность, мисс Гриффин.       — Конечно, — пробормотала Кларк, неохотно отстёгивая ремень безопасности. — Функциональный профессор, функциональная квартира.       Аделаида взглянула на неё, уголок губ дрогнул в почти невидимой улыбке.       — Вы боитесь, что здесь окажется слишком уютно?       — Я боюсь, что это ловушка.       — А вот это уже паранойя.       — Я хочу быть профайлером, это моя обязанность.       — Конечно, — Аделаида мягко кивнула. — Тогда пройдёмте, чтобы вы могли убедиться, что я вас не убью.       Кларк вздохнула, но всё же открыла дверь машины, выбралась наружу. Ночной воздух был прохладным, с лёгким привкусом дождя, который недавно прошёл. Она поправила лямку сумки, посмотрела на дом.       Ничего примечательного — обычный, ухоженный фасад, широкие окна с плотными шторами, одинокий уличный фонарь, бросавший длинную тень на подъезд.       Она не знала, чего ожидала. Но всё равно чувствовала, что переступает невидимую грань.       Аделаида уже подошла к двери, ловко доставая ключи из кармана. Кларк замялась, затем всё-таки пошла следом, стараясь не слишком задумываться о том, как странно всё это выглядело. Она и её профессор. Ночью. В её квартире.       Чёрт. Это действительно выглядело странно.       Дверь мягко щёлкнула, пропуская их внутрь. Свет в прихожей включился плавно, мягкое жёлтое свечение осветило узкий коридор с аккуратными книжными полками и зеркалом.       Квартира пахла кофе и бумагой, запах был тёплым, живым, не таким, как в университетских кабинетах, но всё равно чем-то похожим. Чужое пространство, чужая территория, но здесь чувствовалось, что Гарсиа действительно живёт.       — Проходите, — бросила Аделаида, снимая пальто и вешая его на крючок у двери. — Чувствуйте себя как дома.       Кларк усмехнулась, проходя дальше.       — Слишком смело с вашей стороны.       — Почему?       — Я же студентка, — она чуть склонила голову, наблюдая за выражением лица профессора. — Вдруг я украду у вас секретный план мирового господства? Или что-то не менее важное?       — Как, например, коллекцию редких книг?       — Как вариант.       — Тогда вам будет тяжело унести всё за один раз.       Кларк закатила глаза, но не смогла сдержать лёгкой улыбки.       Гарсиа направилась на кухню, открыла шкафчики, загремела посудой. Кларк, не зная, что делать, осталась стоять в дверном проёме, разглядывая интерьер. Всё здесь было выдержано в спокойных тонах: серо-синие стены, тёмное дерево, простая, но дорогая мебель.       Ни одной фотографии, никаких мелочей, создающих ощущение личного пространства. Всё идеально ровное, холодное, контролируемое. Как и сама Аделаида.       — Вы продолжите стоять, будто гость, или всё-таки сядете?       Кларк подняла бровь.       — Разве я не гость?       Аделаида обернулась через плечо, чуть склонив голову набок.       — Гость — это человек, которого приглашают ради формальностей. Вас я пригласила, потому что вы не поели.       — Какая практичность, — пробормотала Кларк, всё же садясь за высокий барный столик.       — Вам стоит быть благодарной.       — Конечно. Мечтаю поставить вам памятник.       Аделаида фыркнула, ставя на плиту кастрюлю.       — Не советую. Он не впишется в стиль города.       — И вы, конечно, заботитесь об архитектуре?       — Безусловно.       Кларк устало провела пальцами по вискам. Разговор с Гарсиа был утомительным и одновременно каким-то успокаивающим. Почти гипнотическим. Она не заметила, как расслабилась, позволив себе опереться локтями о столешницу.       — Что вы собираетесь готовить?       — Что-то, что не займёт много времени.       — То есть еду?       Аделаида чуть приподняла бровь.       — Вас это удивляет?       — Меня удивляет то, что вы не заказали что-то доставкой.       — Я не люблю ждать.       Кларк кивнула.       — Это объясняет вашу скорость принятия решений.       — Скорее, это объясняет, почему я не позволяю другим людям решать за меня.       Кларк сжала губы, наблюдая за её движениями. Гарсиа действительно выглядела так, будто во всём предпочитала контроль. Даже сейчас, двигаясь по кухне, она делала всё с выверенной точностью, не теряя ни секунды.       Кларк поймала себя на том, что изучает её, отмечая, как в приглушённом свете кухня кажется уютнее, чем в её представлениях, а сама Аделаида — менее неприступной.       И это было… странно.       — Вы удивлены, мисс Гриффин?       Кларк моргнула.       — Чем?       — Тем, что я умею вести быт?       — Ну, скажем так… это нетипично.       Аделаида усмехнулась.       — Надеюсь, вы переживёте этот шок.       — Постараюсь.       — Прекрасно.       Кларк вздохнула, покачав головой. Аделаида ловко орудовала ножом, нарезая овощи ровными, точными движениями. Она работала так же, как и во всём остальном: сосредоточенно, без суеты, словно этот процесс был таким же естественным, как дыхание.       Кларк, не в силах оторвать взгляда, наблюдала за каждым её движением, отмечая, как ловко её пальцы скользят по разделочной доске, как лезвие почти бесшумно входит в плоть помидоров, как запах свежего базилика наполняет кухню, смешиваясь с ароматом чеснока и тёплого масла.       — Вы не так уж плохо справляетесь, — заметила Кларк, опираясь локтем на столешницу.       — Вы снова удивлены?       — Должна признаться, немного. Я ожидала, что вы из тех, кто питается исключительно кофе и сухими завтраками.       Аделаида усмехнулась, не отрываясь от готовки.       — Удивительно, как мало вы обо мне знаете.       — Это прозвучало так, будто вы хотите это изменить.       Профессор чуть склонила голову набок, словно обдумывая её слова.       — Может быть.       Кларк прищурилась, изучая её.       — Вы меня дразните, профессор?       — А вам бы хотелось?       — Вы удивитесь, но мне кажется, что у вас это в крови.       Аделаида легко хмыкнула, возвращаясь к работе. Она уже бросила на сковороду кусочки обжаренного мяса, добавила специи, размешала, а затем заложила всё в разогретую духовку.       Кларк уже давно улавливала запах, от которого сводило желудок, но теперь он стал ещё более насыщенным, обволакивающим.       — Что это?       — Что-то съедобное, — спокойно ответила Аделаида.       Кларк закатила глаза.       — О боже. Я чувствую себя собакой, которую пытаются обмануть неизвестной едой.       — Вы хотите сказать, что не доверяете мне?       — Я говорю, что не доверяю людям, которые ведут себя так загадочно.       — Значит, у вас проблемы с доверием.       — Значит, у вас проблемы с тем, чтобы говорить прямо.       Аделаида усмехнулась.       — Вам стоит расслабиться, мисс Гриффин.       — В вашем присутствии? Серьёзно?       — Почему нет?       Кларк посмотрела на неё исподлобья.       — Потому что в вашей квартире я впервые.       — Значит, мне стоит сделать всё, чтобы вам здесь понравилось?       Кларк почувствовала, как что-то внутри сжалось от этого почти невинного, но всё же слишком внимательного тона. Она была уверена, что Гарсиа намеренно провоцировала её, но не знала, почему это действовало на неё сильнее, чем должно было.       — Я бы предпочла просто поесть.       — Тогда вы будете разочарованы.       — Почему?       Аделаида включила духовку и достала противень.       — Потому что вам понравится.       Кларк хотела возразить, но запах, заполнивший кухню, заставил её проглотить слова. Это было божественно. Её желудок отозвался низким урчанием, и она прокляла себя за то, что не поела раньше.       Аделаида подала ей тарелку, села напротив, наблюдая. Кларк скользнула по ней взглядом, затем перевела внимание на еду. Выглядело всё так, будто над этим трудился профессиональный шеф, а не профессор криминологии поздно ночью.       — Если это яд, вы убили бы меня на месте, — пробормотала она.       — Я бы не стала так стараться, — невозмутимо заметила Аделаида.       Кларк выдохнула, подцепила кусочек на вилку, отправила в рот. Её глаза чуть расширились.       — Чёрт…       Аделаида приподняла бровь.       — Да?       Кларк медленно проглотила, посмотрела на неё с лёгким подозрением.       — Почему это настолько вкусно?       — Я предупреждала.       — Нет, серьёзно, профессор. Это незаконно.       Аделаида усмехнулась.       — Вы слишком драматизируете.       — Скажите честно, вы планировали это?       — Планировала что?       — Сделать так, чтобы я чувствовала себя обязанной вам за этот ужин.       — Вы и так мне должны, мисс Гриффин.       Кларк опустила вилку.       — Простите?       Аделаида посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом.       — Вы должны мне хорошую оценку за экзамен.       Кларк шумно выдохнула.       — Чёрт.       — Что-то не так?       — Я уже было подумала, что вы намекаете на что-то другое.       — Что, например?       Кларк открыла рот, затем снова закрыла, соображая, как выкрутиться.       — Забудьте.       — Если вы так говорите.       Кларк покачала головой, возвращаясь к еде.       Они ели в тишине, но эта тишина не была напряжённой. Скорее, она была странно комфортной. Кларк чувствовала себя не в своей тарелке, но не так, как обычно. Здесь было тепло, спокойно, даже приятно. И, возможно, именно это её настораживало.       Потому что в этом что-то было.       Что-то, к чему она ещё не была готова.       После еды Кларк тяжело опустилась на диван, запрокинула голову назад и тихо застонала, чувствуя, как желудок протестующе сжался под весом съеденного. Она не была уверена, сколько именно съела, но было очевидно, что больше, чем следовало. Даже дышать стало тяжело, словно внутри её заполнили свинцом.       Аделаида, неспешно прибирая посуду, скользнула по ней взглядом и, не говоря ни слова, исчезла в соседней комнате. Кларк лениво приоткрыла один глаз, но даже не подумала спросить, что та делает — слишком устала, слишком сыта.       Она даже забыла, когда в последний раз так наедалась, тем более дома у кого-то другого.       Аделаида вернулась через минуту, неся в руке маленький белый блистер с таблетками.       — Примите, — сказала она, присаживаясь на край дивана.       Кларк скосила на неё мутный взгляд.       — Я что, настолько жалко выгляжу?       — Вы выглядите так, будто ещё немного — и вас можно будет катить.       Кларк закатила глаза, но всё же взяла таблетку, запив её остатками воды из стакана, который профессор бесшумно поставила на стол.       — Ладно, — протянула она, разминая плечи. — Это было вкуснее всего, что я ела с вами в ресторанах.       Аделаида чуть склонила голову набок, её губы тронула слабая усмешка.       — Мне стоит обижаться на это заявление?       — Вам стоит гордиться. Если бы вы не готовили при мне, профессор, я бы подумала, что вы заказали еду.       — Всё ещё не доверяете мне?       — Я же уже говорила. Вы человек, который внушает подозрение.       — И всё же вы доели всё до последней крошки.       Кларк скрестила руки на груди, зевнула и устало прикрыла глаза.       — Что ж, я сказала бы «это было не специально», но кто мы такие, чтобы обманывать друг друга?       — Именно.       Аделаида села рядом, чуть развернувшись к ней, откинула спинку дивана и ненавязчиво положила руку на подлокотник, создавая между ними пространство, но в то же время достаточно близко, чтобы Кларк могла чувствовать её тепло. Кларк смутно осознавала это, но постепенно её веки наливались свинцом.       Она не планировала засыпать. Она даже не хотела. Но после стольких часов без сна, после стресса, после экзаменационной подготовки, изнуряющих тренировок и этого внезапного уюта — её тело приняло решение за неё.       Она даже не поняла, в какой момент потеряла контроль.       Просто медленно провалилась в тепло.       Она почувствовала, как её голова чуть склонилась вбок, и осознала это лишь тогда, когда что-то мягкое коснулось её щеки. Тепло.       Ткань.       Запах дорогого парфюма.       Её разум дрогнул, пытаясь сообразить, где она, но перед сном всегда наступает это странное, липкое оцепенение, когда ты осознаёшь окружающее, но не можешь на него повлиять.       Сквозь полудрёму Кларк почувствовала, как Аделаида слегка замерла.       Но не отстранилась.       Кларк уже не могла бороться с усталостью.       Только перед тем, как окончательно утонуть в темноте, она услышала, как кто-то — возможно, даже сама профессор — выдохнул тихий, едва слышный смешок.

***

      Кларк просыпалась медленно, как будто пробиралась сквозь густой туман. Веки были тяжёлыми, голова приятно пустой, а тело — расслабленным так, как будто её кто-то отключил от реальности на несколько часов.       Необычно. Непривычно.       Она глубоко вдохнула, и в воздухе почувствовался лёгкий аромат кофе, что-то пряное и ещё что-то… незнакомое. Тепло, слишком тепло. Она пошевелилась, и только тогда осознала, что накрыта одеялом.       Её брови слегка дрогнули, сознание, наконец, начало пробуждаться, и Кларк медленно разлепила глаза, ожидая увидеть привычный потолок своей комнаты в общежитии.       Но комната была чужая.       Кларк замерла.       Потолок высокий, белоснежный, идеально ровный, без привычных трещин и тени от её лампы, которую она включала по вечерам. Мебель не её. Атмосфера не её.       Её желудок сжался в странном предчувствии.       Она медленно повернула голову, огляделась. Просторная, стильно обставленная гостиная, книги на полках, стеклянный столик, на котором стояла пустая чашка. И только когда её взгляд зацепился за строгую кожаную сумку, небрежно брошенную на кресло, а затем за идеально выглаженный пиджак на спинке стула, Кларк почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок осознания.       О, чёрт.       Она резко села, одеяло сползло на колени. Её тело тут же протестующе заныла — мышцы, привыкшие к вечному напряжению, не ожидали столь долгого отдыха, и теперь, кажется, напоминали ей о себе с удвоенной силой.       Что. За. Хрень?       Кларк стиснула зубы, провела ладонями по лицу. Где она? Как сюда попала? В памяти всплыли отдельные куски — библиотека, потом ужин, потом…       О, нет.       Глаза её резко распахнулись.       Она у профессора Гарсиа.       Кларк ещё раз оглядела комнату, пытаясь переварить эту мысль. Почему она здесь? Почему спала на её диване? Последнее, что она помнила — это тёплый уют, насыщенный ужин, таблетка от тяжести в желудке и… её тело, расслабленно откинувшееся назад.       Чёрт возьми.       Она резко откинула одеяло в сторону, но встать не успела — дверь на кухню открылась, и в проёме появилась Аделаида.       Она была в домашней одежде.       Кларк осеклась.       Ничего формального, никакого безупречного костюма, ни привычных строгих линий. Только лёгкие тёмные брюки и светлая рубашка, небрежно застёгнутая на пару пуговиц ниже обычного. Волосы собраны слегка растрепаны, а в руках — две чашки кофе.       Кларк инстинктивно сглотнула.       Это было… слишком.       Аделаида, похоже, отлично её читала, потому что на её лице медленно появилась лёгкая усмешка.       — Доброе утро, мисс Гриффин.       Кларк моргнула.       — Это утро?       — Близится к полудню. Вы пропустили все утренние пары, но предполагаю, что на мою мы успеем.       Кларк едва не выругалась.       — Вы серьёзно?       — Когда вы заснули, будить вас не имело смысла. Вы выглядели так, будто вас можно было перенести в камеру смертников, и вы бы всё равно не проснулись.       Кларк застонала, закрывая лицо руками.       — Боже.       Аделаида плавно прошла вглубь комнаты, поставила чашку перед ней.       — Вам нужно было выспаться.       — Я не должна была уснуть вообще.       — И тем не менее.       Кларк глубоко вдохнула, убрала ладони от лица и наконец посмотрела на неё.       — Почему я на диване?       — Где же ещё?       — Не знаю, профессор. Просто пытаюсь понять, какого чёрта я проснулась в вашем доме.       Аделаида подняла бровь.       — Если вы намекаете на что-то, мисс Гриффин, то должны знать, что у вас было абсолютно бесполезное присутствие в качестве возможного участника чего бы то ни было. Вы были в отключке.       Кларк поморщилась.       — Я не это имела в виду.       — Тогда будьте спокойны. Единственное, что произошло, — вы провалились в сон, а я не нашла в себе желания вас будить.       Кларк фыркнула, но взяла чашку и сделала глоток. Горячий кофе обжёг язык, но был приятным, насыщенным, как раз таким, каким она любила.       Аделаида наблюдала за ней из-под ресниц, чуть склонив голову набок.       — Чувствуете себя лучше?       — Если не считать того, что я только что проснулась в квартире своего профессора — вполне.       Аделаида усмехнулась, сделала глоток своего кофе и легко оперлась спиной на подлокотник дивана.       — Вы слишком остро реагируете.       — Серьёзно?       — Вполне.       Кларк прищурилась, но не стала продолжать спор. Её мозг всё ещё пытался прийти в себя, собрать пазл вчерашнего вечера воедино, но чем больше она вспоминала, тем отчётливее ощущала лёгкую теплоту внутри.       Аделаида посмотрела на часы.       — Вам пора возвращаться в общежитие?       Кларк поставила чашку на стол.       — Вы намекаете, что я вам мешаю?       — Скорее, предупреждаю, что если вы останетесь здесь ещё на несколько часов, то мне придётся вас покормить снова.       Кларк замерла, чуть приоткрыв рот.       — О… нет.       — О, да.       Она резко встала.       — Всё, я ухожу.       Аделаида смеялась ей в спину, когда Кларк натягивала куртку и запиналась о ботинки.       Но даже когда она вышла за порог, даже когда дыхание наполнилось прохладным воздухом, её не оставляло странное ощущение, что она только что нарушила какую-то черту.       И самое пугающее — ей не казалось, что это было чем-то плохим.       Кларк стояла на месте, вцепившись в куртку так, будто эта тонкая ткань могла дать ей хоть какое-то направление. Прохладный воздух ударил в лицо, но вместо ясности принёс только раздражение.       Во-первых, она была голодна. Голодна так, что желудок сжался в тугой узел, напоминая ей, что из-за перегрузки её организм переваривает всё как комбайн. Во-вторых, она понятия не имела, где, чёрт возьми, находится.       Улица перед ней была абсолютно незнакомой — шикарный жилой комплекс, тихий район, редкие машины на обочинах. Никаких привычных ориентиров, никаких вывесок, которые могли бы намекнуть, в какой части города она вообще оказалась.       Она быстро достала телефон, собиралась звонить в фирму такси и… зависла. Адреса не было.       — Блядь.       Злость ударила по нервам. Она развернулась, огляделась ещё раз, как будто за секунду мир вокруг мог измениться, но, конечно, этого не произошло.       Отлично. Она даже не может уехать.       Стиснув зубы, Кларк помедлила ещё секунду, затем развернулась и, яростно чертыхаясь себе под нос, вернулась в квартиру.       Дверь была приоткрыта, словно её ждали.       Она резко шагнула внутрь, захлопнула её за собой и сразу же встретилась с насмешливым взглядом Аделаиды, которая всё ещё сидела на диване, откинувшись назад, с чашкой кофе в руке.       — Вы быстро, — заметила она, чуть склонив голову набок.       Кларк буквально ощутила, как её лицо дёрнулось от раздражения.       — Я. Не. Знаю. Где. Я.       Аделаида чуть качнула головой, словно удивляясь её вспышке.       — Вот ведь незадача.       — Вы специально?       — Чтобы оставить вас здесь? — Аделаида усмехнулась. — Нет, мисс Гриффин. Это было бы слишком предсказуемо.       Кларк раздражённо выдохнула, бросив телефон на стол.       — И что мне теперь делать?       Аделаида с наигранной задумчивостью сделала глоток кофе.       — Вы могли бы позавтракать.       Кларк закрыла глаза, глубоко вдохнула, затем сдалась и устало рухнула обратно на диван.       — Я ненавижу вас.       — Неужели?       — Категорически.       — Значит, мне стоит угостить вас чем-то особо вкусным, чтобы вы сменили мнение.       Кларк устало приоткрыла один глаз.       — Серьёзно?       — Вы же голодны.       Кларк не ответила. Конечно, она голодна. Конечно, запах кофе и чего-то аппетитного уже заполняет комнату. Конечно, она знает, что Аделаида права.       Чёрт бы её побрал.       Аделаида с невозмутимым видом поднялась, прошла в сторону кухни.       — Дайте мне десять минут.       Кларк мрачно проводила её взглядом.       — Почему у меня ощущение, что я в ловушке?       — Потому что вы действительно в ловушке.       Кларк откинулась назад, застонала.       — Серьёзно, профессор, это уже становится подозрительным.       Аделаида обернулась через плечо, усмехнулась.       — Ах, мисс Гриффин. Подозрительным это стало ещё в тот момент, когда вы уснули у меня на диване.       Кларк зарылась лицом в ладони.       — Боже, убейте меня.       — Позже. Сейчас завтрак.       И она скрылась на кухне, оставляя Кларк наедине с её собственными мыслями.       Вот же чёрт.       Кларк сидела на диване, вцепившись пальцами в край одеяла, которое, как она теперь осознала, было накинуто на неё не случайно. Ощущение чужого внимания, тихое, ненавязчивое, но всё же ощутимое, теперь гнездилось где-то в глубине сознания, не давая полностью расслабиться.       Она слушала звуки с кухни — лёгкое постукивание ножа о доску, шорох пакетов, скрип открываемых дверок. Всё было слишком… домашним.       Она не должна была здесь оставаться.       Но, чёрт побери, она даже не знает, где находится.       Попытка ещё раз проверить геолокацию в телефоне провалилась — точка отображалась смутно, без конкретного адреса, будто GPS сам не мог решить, где именно она оказалась.       — Ну что, мисс Гриффин, как успехи? — раздался голос из кухни, в котором явно звучала нотка веселья.       Кларк стиснула зубы.       — Успехи? — она раздражённо потёрла висок. — Успехи в том, что я застряла у вас и не знаю, как отсюда выбраться.       — Вы так говорите, будто я вас похитила.       Кларк скептически вскинула бровь, но, конечно, Аделаида этого не видела.       — Это не похоже на похищение?       — Нет, — уверенно ответила Гарсиа. — Потому что вы можете уйти в любую секунду.       Кларк прищурилась.       — Только не знаю куда.       — Мелочи.       Раздался звук включаемой плиты, затем слабый аромат поджариваемых специй начал расползаться по квартире, заполняя воздух теплом. Желудок тут же предательски напомнил о себе, и Кларк хотелось бы сказать, что она не обратила на это внимания, но Гарсиа была слишком проницательной.       — Вам не стоит сопротивляться, — хмыкнула Аделаида.       — Сопротивляться чему?       — Очевидному.       Кларк устало прикрыла глаза.       — Очевидно… что?       — Что вам хочется остаться.       Голос был мягким, почти ленивым, но в нём было что-то, от чего внутри всё сжалось.       Кларк открыла глаза, глядя перед собой, и только сейчас заметила, насколько иначе выглядит квартира Аделаиды при дневном свете. Никаких излишеств, никаких личных фотографий, как будто в этом месте никто не жил, но в то же время всё здесь было продумано до мелочей. Чистый порядок, который создавался не ради гостей, а исключительно для самой хозяйки.       Кларк выдохнула, отбросила одеяло и, поднявшись, направилась в сторону кухни.       Аделаида стояла у плиты, аккуратно помешивая что-то в сковороде, и выглядела так, будто полностью поглощена процессом.       — Вы вообще когда-нибудь отдыхаете?       Кларк скрестила руки на груди, наблюдая за ней.       Аделаида скользнула по ней взглядом.       — Это вопрос ко мне или к вам?       — Я задала его первой.       — Ответ зависит от того, что вы подразумеваете под «отдыхом».       — Ну, например… не работа.       Аделаида задумалась, затем пожала плечами.       — Тогда — нет.       — Вы не умеете просто… жить?       Аделаида усмехнулась.       — О, мисс Гриффин, если бы вы знали, насколько это несовместимые вещи — «жить» и «преподавать».       Кларк фыркнула.       — Вот так вы и оправдываете себя?       — А вы разве не оправдываете себя так же?       Этот вопрос задел.       Кларк сжала губы.       — Это другое.       — Конечно.       Гарсиа вернулась к готовке, и Кларк почувствовала раздражение.       — Вы говорите так, будто всё обо мне знаете.       — Разве нет?       Кларк смотрела на неё, ловя странное тепло под кожей.       Она не могла понять, что именно раздражает её больше — то, что Аделаида действительно всё видит, или то, что ей это начинает нравиться.       В квартире запахло чем-то обжигающе аппетитным, и, когда Гарсиа выключила плиту и повернулась к ней, Кларк осознала, что всё это время смотрела на неё слишком пристально.       — Вы когда-нибудь перестанете анализировать меня?       — Возможно, — Аделаида поставила тарелку перед ней. — Когда вы перестанете меня интересовать.       Кларк подняла голову.       — Значит, пока не стоит ждать этого?       Аделаида посмотрела на неё чуть дольше, чем следовало бы, а потом хмыкнула и отвернулась.       — Ешьте, мисс Гриффин.       Кларк взяла вилку.       — Да, профессор.       Она подцепила вилкой кусочек омлета, осторожно попробовала его, и, к её полному раздражению, он оказался таким же вкусным, как и ужин прошлым вечером. Она даже злилась не на сам факт — ну готовит Гарсиа лучше ресторанных шефов, ладно, бог с ней.       Но почему ей, Кларк Гриффин, так чертовски комфортно здесь? Почему её тело, привыкшее к постоянной гонке между занятиями, спортзалом и подготовкой, сейчас словно растворяется в этом тёплом, неторопливом утре?       Кларк украдкой посмотрела на Аделаиду. Та сидела напротив, пила чёрный кофе, читая что-то на телефоне, и выглядела… расслабленно. Почти домашней.       Чёрт.       — Вам часто приходится кормить студентов, которых вы случайно усыпили у себя дома? — пробормотала Кларк, пряча взгляд в тарелке.       Аделаида, не поднимая глаз, хмыкнула.       — Нет, вы первая.       Кларк замерла с вилкой в руке.       — Простите, что?       Гарсиа наконец подняла взгляд, и в её глазах блеснул лёгкий намёк на веселье.       — Вы действительно думаете, что я развожу у себя дома ночлежку для студентов?       — Не знаю, профессор, — Кларк отложила вилку, сложила руки на груди. — У вас ведь есть фавориты?       Аделаида слегка склонила голову набок, как будто изучая её.       — Вы хотите сказать, что вы — мой фаворит?       Кларк открыла рот, но тут же осеклась.       Нет, нет, нет. Это был неправильный вопрос.       — Я…       — Знаете, мисс Гриффин, — Аделаида поставила чашку на стол, опершись локтями о его поверхность. — Иногда я думаю, что у вас слишком бурная фантазия.       Кларк почувствовала, как её уши медленно заливает жар.       — Я просто уточнила.       — Конечно, — Аделаида кивнула, но по её взгляду было понятно, что она забавляется.       Кларк взяла свою чашку с кофе и сделала несколько небольших глотков, давая себе время восстановить самообладание. Всё. Пора прекращать. Она сейчас в домашней обстановке, после лучшего сна за последние несколько месяцев, да ещё и с Гарсиа, которая…       Блин.       Надо уходить.       Но уходить — это значит просить Аделаиду вызвать ей такси, потому что адрес она так и не узнала.       Ну или…       Кларк поставила чашку обратно на стол.       — Можете дать мне адрес?       Аделаида чуть приподняла брови.       — Вы так торопитесь?       Кларк моргнула.       — Вам не кажется это странным?       — Что именно?       — Что я всё ещё здесь.       Аделаида слегка качнула головой.       — Я уже говорила, что никто вас не держит.       — Но я не знаю, где мы.       — А вот это уже не моя проблема.       Кларк закатила глаза и потянулась за телефоном.       — Ладно, гугл мне поможет…       Но как только она открыла карту, ей тут же захотелось громко выругаться. Геолокация снова не могла определить её точное местоположение.       Она глубоко вдохнула, убрала телефон и бросила на Аделаиду убийственный взгляд.       — Вы это специально?       Аделаида сделала невинное лицо.       — Что?       — Вы как-то заблокировали сигнал или что?       — Вы действительно думаете, что я скрываю своё местоположение?       — Учитывая, что ваш адрес не найти в университетских базах, да.       Гарсиа усмехнулась.       — Вы проверяли?       Кларк прикусила язык.       Блядь.       Аделаида ухмыльнулась.       — Кажется, кто-то интересуется мной больше, чем нужно.       — Это не так.       — Правда?       Кларк сжала губы.       — Вы намеренно провоцируете меня.       — Я просто констатирую факты.       Кларк взяла вилку и ткнула в остатки еды, чтобы занять руки, иначе непонятно, что она сделает.       — Ладно, допустим, что мне нужно в кампус.       — Допустим.       — И я не могу вызвать такси.       — Не можете.       — Как мне добраться туда?       — Сказать по правде, — Аделаида поставила чашку в раковину, — я собиралась вас подвезти.       Кларк застыла.       — Вы…       — Но теперь я не уверена, заслужили ли вы такую услугу.       — Вы шутите?       Аделаида выглядела предельно серьёзно.       Кларк уставилась на неё, затем выдохнула и потерла лицо руками.       — Ладно.       — Ладно?       — Да, ладно. Вы победили, профессор.       Гарсиа довольно улыбнулась.       — Хорошая девочка.       Кларк чуть не выронила вилку.       Но Аделаида уже ушла в спальню переодеваться, оставив её в абсолютном ступоре.       Блядь.       Что вообще, чёрт возьми, здесь происходит?       Мир за окном казался размытым, влажный воздух застревал в стекле, отражая бледные отсветы города, который не спешил пробуждаться. Серый туман лениво клубился над дорогами, цеплялся за крыши, стекал по стенам, как призрачная пелена, накрывающая улицы.       Ощущение чего-то неправильного висело в воздухе, но Кларк списала это на усталость. Её сознание ещё не до конца выбралось из тягучего оцепенения, а тело ощущалось странно лёгким, как будто после долгого сна оно не принадлежало ей полностью. Она провела ладонями по лицу, пытаясь окончательно проснуться, но остатки сна, смешанные с тяжёлым осознанием того, где она находится, всё ещё липли к коже.       Блядь. Она всё ещё здесь. Всё ещё в квартире Аделаиды. Всё ещё сидит за её столом, окружённая запахами еды, кофе и тонким, едва уловимым ароматом её духов. В другой комнате раздался лёгкий звук шагов — профессор переодевалась, и Кларк знала, что ей стоит просто взять свою куртку и выйти за дверь, но что-то удерживало её.       Как будто здесь, в этом утреннем полумраке, среди этих мягких теней и чужого, но странно притягательного пространства, её присутствие имело смысл.       Она попыталась собраться, но мысли продолжали метаться, словно пойманные в стеклянный сосуд насекомые, бьющиеся о стенки. Почему она так реагирует? Почему её мозг услужливо подбрасывает образы Гарсиа в домашней одежде, с расслабленными чертами лица, с этим лёгким, почти незаметным выражением удовольствия, когда та пила кофе?       Почему эта проклятая деталь — расстёгнутая на пару пуговиц рубашка — застряла в её голове так, что она до сих пор чувствовала, как внутри сжимается живот?       Кларк нервно потерла шею, пытаясь сосредоточиться. Чушь. Всё это — чушь. Усталость, вот что. Сонный мозг цепляется за лишние детали, вот и всё. У неё нет времени на этот бред. Всё должно быть просто: она завтракает, благодарит, уходит, забывает.       Но стоило ей подумать об этом, как тело будто предательски протестовало, сопротивляясь самой мысли о том, чтобы разорвать этот момент.       Дверь в спальню приоткрылась, и Кларк заставила себя оторвать взгляд от тарелки. Гарсиа вышла в другой одежде — не такой домашней, но всё ещё далёкой от её привычных костюмов.       Чёрные узкие брюки, простая тёмная водолазка, волосы, всё ещё небрежно уложенные, но теперь чуть более аккуратно. Она выглядела так, будто только что стряхнула с себя остатки сна, но в её взгляде не было сонливости. Скорее… осознание. Спокойное, неторопливое понимание того, что здесь происходит.       Кларк не знала, что её больше бесит: эта абсолютная невозмутимость Гарсиа или то, что она сама не может ею похвастаться.       — Вы так и не сбежали, — заметила Аделаида, скрестив руки на груди. Голос её был всё таким же низким, почти ленивым, но в нём чувствовалась скрытая внимательность.       — Хотела, — Кларк пожала плечами, возвращая себе обычное выражение лица, — но у вас, кажется, проблемы с координатами. Или вы действительно заблокировали своё местоположение?       Гарсиа усмехнулась, проходя к кофемашине, и, не глядя на неё, спокойно ответила:       — Вам льстит думать, что я настолько боюсь, что вы узнаете мой адрес?       Кларк нахмурилась.       — Я бы сказала, что это подозрительно.       — Тогда, возможно, вам стоит меньше думать о таких вещах.       Кларк хотела парировать, но в этот момент Гарсиа повернулась к ней, держа в руках чашку, и встретилась с ней взглядом. Прямым. Тёмным. Таким, от которого что-то в груди сжалось, а внутри неприятно затрепетало. Этот взгляд был слишком долгим, слишком изучающим, слишком близким к той границе, которую они обе, кажется, пока не решили пересекать.       Или решили?       Кларк напряглась, быстро отводя глаза, но чувствовала, как её пальцы сжимают ткань толстовки. Она не знала, что именно было в этом взгляде, но оно — это нечто — было. Оно пробежалось по её коже, оставляя за собой горячий след, растекающийся по телу, словно жидкий огонь.       И Гарсиа это видела. Чувствовала. Читала её так же, как читала людей, которых привыкла анализировать. И от этого было только хуже.       — Вы… — Кларк нахмурилась, не зная, что сказать, но Гарсиа, кажется, её спасла. Или, наоборот, добила.       — Вы слишком напряжены, — профессор сделала небольшой глоток воды, а потом, почти буднично, спокойно сказала: — У вас есть проблемы с близостью?       Кларк чуть не уронила чашку.       — Что?       — Слишком резкая реакция, мисс Гриффин, — она чуть склонила голову, внимательно наблюдая за ней. — Я всего лишь спросила.       Кларк стиснула зубы. Она не собиралась разыгрывать перед Гарсиа шоу, но чёрт возьми, что она делает? Это провокация? Это шутка? Это что-то ещё? А главное — почему, почему её тело реагирует так, как не должно?       Это просто слова, просто взгляд, просто её странная манера ставить людей в неловкое положение. И всё же Кларк чувствовала, как внутри что-то дрожит, как будто тонкая нить натянулась до предела и вот-вот порвётся.       — Вы слишком самоуверенны, профессор, — пробормотала она, стараясь говорить как можно спокойнее.       — Это факт, — легко согласилась Аделаида.       Кларк на секунду задержала дыхание, а затем, не выдержав, тихо выдохнула.       — Зачем вы так делаете?       — Как?       — Говорите так.       Аделаида улыбнулась, медленно поставила чашку на стол и чуть приблизилась, опираясь ладонями о поверхность. Её голос стал ниже, тише, но от этого только хуже.       — Как, Кларк?       Имя прозвучало в воздухе так, будто оно принадлежало не ей. Чужое, новое, обволакивающее что-то, что она ещё не разобрала внутри себя. Кларк напряглась, но, кажется, Аделаида почувствовала это.       Её рука, тёплая, уверенная, вдруг скользнула по столу, приблизившись к её пальцам. Едва-едва. Почти незаметное движение, но Кларк почувствовала его так, словно кожа вдруг оказалась обнажённой.       — Вы дразните меня, — тихо выдохнула она, не осознавая, почему голос дрогнул.       — Вам так кажется?       — Вы это делаете.       — Может быть.       Кларк хотела сказать что-то ещё, но в этот момент пальцы Гарсиа, лёгкие, но твёрдые, коснулись её руки. Совсем чуть-чуть. Просто соприкосновение. Плавное, неуловимое, но чертовски явное. В висках застучало.       Её рука осталась на месте, под пальцами Аделаиды, и это было ошибкой. Ошибкой, которую она осознала сразу, стоило их коже соприкоснуться. Это не было прикосновением из разряда случайных, тех, что можно объяснить движением или неловкостью.       Нет. Оно было осознанным. Медленным. Тепло пальцев Гарсиа передалось через кожу, и Кларк почувствовала, как этот жар пробежался по её венам, стянув мышцы странным, непонятным напряжением.       Сердце замедлило ход, или наоборот, сбилось, застучав в висках неестественно громко. Она не отдёрнула руку. И Аделаида это заметила.       Кларк даже не видела её выражение лица — не могла поднять взгляд, не могла осознать, что именно сейчас происходит, но знала, что эта женщина, как опытный хирург, уже изучила каждую её реакцию, прочла по миллиметровым сокращениям мускулов, по лёгкому, почти незаметному задержанному дыханию. Она знала. И это бесило.       Раздражало до дрожи в позвоночнике. Она должна была что-то сказать, должна была отвести взгляд, пошутить, сделать что угодно, чтобы разорвать этот момент, но тело не слушалось. Оно было застывшим, словно внутри неё что-то переломилось, осыпавшись крошечными стеклянными осколками в глубины сознания.       Гарсиа не убирала руку. Её прикосновение было лёгким, ненавязчивым, но от этого ещё более разрушительным. Будто тестировала, насколько далеко можно зайти, насколько может позволить Кларк, насколько её границы готовы рухнуть под таким тонким, почти незаметным напором.       Кларк знала, что её профессор — человек, привыкший разбираться в людях. Но сейчас Гарсиа не анализировала её. Она… проверяла. Исследовала. Словно этот контакт — нечто, что ей действительно интересно.       И Кларк это позволила.       А потом Аделаида убрала руку. Медленно. Практически ленивая отстранённость, как будто она просто решила прекратить эксперимент. Но след от её пальцев остался. Горел.       Кларк чувствовала его так, будто он отпечатался у неё под кожей, и это выбивало из равновесия больше, чем если бы Гарсиа осталась на месте.       — Нам пора, — голос её прозвучал спокойно, будто ничего не произошло. Будто этот момент не имел значения. — Если вы не хотите пропустить мою лекцию.       Кларк подняла на неё взгляд и увидела в её лице что-то, что невозможно было прочитать. Лёгкий след удовлетворённой осведомлённости? Или это её собственное сознание дорисовывает ненужные детали? Чёрт.       Чёрт, чёрт, чёрт.       Она встала слишком резко, чуть толкнув стол, шумно выдохнула, словно пытаясь сбросить с себя это проклятое наэлектризованное напряжение, и, стараясь не смотреть на неё, схватила куртку. Надо уйти. Надо в кампус.       Надо как-то прийти в себя, потому что её организм, похоже, решил сыграть против неё в игру, в которой у неё нет ни малейшего преимущества.       Аделаида не стала тянуть время. Уже через пару минут они оказались в машине, в пространстве, слишком узком для того, чтобы игнорировать друг друга, но слишком громком от тишины, чтобы сказать что-то важное.       Двигатель завёлся, резина мягко коснулась асфальта, и за окном поплыли пустые улицы, залитые холодным зимним светом.       Кларк уставилась в стекло. Она чувствовала её рядом. Чувствовала так, как будто эта женщина теперь заполняла воздух вокруг себя. Её запах. Её ровное дыхание. Её пальцы, лежащие на руле — длинные, безупречно аккуратные, двигающиеся с выверенной точностью.       Всё раздражало. Всё слишком явно напоминало о том, что произошло минутами ранее.       — Вам плохо? — голос Гарсиа был спокойным, но в нём звучало что-то едва уловимое. Почти игривое.       Кларк сжала губы.       — Нет.       — Вы молчите дольше, чем обычно.       — Я думаю.       — О чём?       — О том, как убедить вас выбросить меня из машины на ближайшем светофоре.       Гарсиа улыбнулась.       — Это был бы слишком лёгкий способ закончить утро.       Кларк дёрнулась, а потом всё-таки перевела на неё взгляд.       — Вы это делаете специально?       — Делаю что?       — Это.       — Поясните.       Кларк вздохнула, вцепилась пальцами в ремень безопасности, пытаясь не сорваться.       — Вы… провоцируете меня.       — Почему вам так кажется?       Кларк вгляделась в неё, пытаясь найти хоть что-то, что объяснит, что творится в её голове. В глазах Гарсиа мелькнул слабый отсвет света от фар встречной машины, и в этом холодном серебре её зрачки выглядели чернильными.       Спокойными. Как у человека, который знает, как далеко он может зайти. Который уже всё решил.       И Кларк это поняла.       Она резко отвернулась, сквозь зубы выдохнув:       — Блядь.       Аделаида тихо усмехнулась.       — Вы слишком остро реагируете.       — Вы слишком чертовски спокойны.       — Должна же кто-то из нас сохранять самообладание.       Кларк хотела что-то сказать, но в этот момент машина мягко остановилась. Кампус. Уже здесь. Она даже не заметила, как они добрались. Слишком была занята внутренним пожаром, который до сих пор не желал затухать.       Аделаида выключила двигатель, положила руки на руль, затем спокойно повернулась к ней.       — Вы собираетесь выйти? Или мне придётся довести вас до аудитории?       Кларк прищурилась.       — Вы угрожаете?       — Нет. Предлагаю услугу.       Она сидела слишком близко. В этом замкнутом пространстве Кларк чувствовала её запах, её взгляд, её присутствие слишком явно. Это было хуже, чем прикосновение.       Кларк медленно выдохнула, наклонилась вперёд, и, прежде чем Аделаида успела что-то сказать, сделала то, что до этого момента избегала. То, что с самого утра зудело где-то на границе сознания.       Она положила ладонь на запястье Гарсиа.       Её пальцы были горячими.       И Кларк, к своему ужасу, поняла, что больше не хочет делать вид, что ничего не происходит.       Она сжала пальцы крепче, почувствовав, как пульс Аделаиды под кожей глухо отзывается в такт её собственному сердцу. Запястье было тонким, но сильным, сухожилия поддавались под давлением её ладони, и от этого возникало странное ощущение контроля — мимолётное, зыбкое, едва уловимое, но всё же реальное.       Она не знала, зачем делает это, почему не разжимает пальцы, почему не отстраняется, но внутри что-то дрожало, что-то, что она не могла подавить, что-то, что толкало её вперёд, будто невидимая сила, будто гравитация, от которой невозможно было уйти.       Аделаида не шелохнулась. Её глаза, тёмные, глубокие, насыщенные тенью, впились в Кларк, но не отстранялись, не давали ей ни единого шанса сбежать. Между ними не было слов. Только тишина.       Только медленный, плотный, густой воздух, только тёплое касание, только приближающееся осознание — тяжёлое, болезненное, почти мучительное. Это не было случайностью. Это не было чем-то, что можно списать на импульс. Они обе знали, что делают.       Кларк провела большим пальцем по коже. Медленно. Едва ощутимо. Аделаида не дёрнулась, но Кларк заметила, как её зрачки расширились, как дыхание стало чуть медленнее. Это длилось секунду. Две. Целую вечность.       А потом Аделаида заговорила.       — Осторожно, мисс Гриффин, — её голос был низким, почти шёпотом, и от него по позвоночнику Кларк прошёл электрический разряд. — Если вы не уберёте руку сейчас, у вас останется только один путь.       Кларк знала, о чём она говорит. Знала, что этот момент — точка невозврата. Что если она не отступит сейчас, ничего уже не будет так, как раньше. Что это станет чем-то другим, чем-то большим, чем-то, что невозможно будет развидеть, перед чем невозможно будет закрыть глаза.       Она не отдёрнула руку.       Она сжала запястье сильнее.       Губы Аделаиды дрогнули. Её взгляд, тяжёлый, оценивающий, медленно скользил по лицу Кларк, изучая, запоминая, проникая под кожу. Это было пыткой. Это было чем-то невыносимо личным. Это было огнём, который вспыхнул между ними так резко, что казалось — воздух сейчас взорвётся.       — Вы не знаете, во что ввязываетесь, — тихо сказала Аделаида.       — Может, — ответила Кларк. — Но, похоже, и вы тоже.       И, прежде чем у Аделаиды нашлись слова, прежде чем она успела выстроить очередную преграду между ними, прежде чем холодное безразличие могло снова накрыть её, Кларк потянулась вперёд и поцеловала её.       Она не думала об этом. Она не планировала. Она просто сделала это. Потому что больше не могла терпеть. Потому что это стало невыносимо. Потому что, если бы она не сделала этого сейчас, она бы не смогла смотреть на себя в зеркало.       Губы Аделаиды были тёплыми, но не мягкими — нет, они были твёрдыми, упрямыми, почти неподатливыми. Но только первые секунды. Потому что потом что-то в ней сломалось. Её пальцы впились в руль, костяшки побелели, а потом она вдруг резко развернулась к Кларк, схватила её за затылок и потянула к себе ближе.       Их губы столкнулись сильнее, глубже, горячее. Не было никакой осторожности, никаких медленных, нерешительных касаний — только чистый, выжженный дотла голод, накопленный за всё это время, за все эти взгляды, за все эти разговоры, за все эти проклятые моменты, когда они делали вид, что ничего не происходит.       Аделаида целовала её так, будто хотела стереть всю их прошлую динамику. Целовала её так, будто пыталась доказать что-то самой себе. Целовала её так, будто этот поцелуй был единственным, что удерживало её от краха.       Кларк не сопротивлялась.       Она отвечала с той же жадностью. С той же злостью. С тем же отчаянным, мучительным желанием.       Чёрт.       Ей было всё равно.       Она была слишком далеко за этой границей.       Слишком глубоко.       Слишком.       Всё, что было до этого момента, рухнуло, превратилось в бесполезный шум на заднем плане. Все предупреждающие сигналы, все осторожные дистанции, которые она сама же выстраивала между ними, разлетелись вдребезги в тот момент, когда губы Аделаиды чуть сильнее надавили на её собственные, требовательно, горячо, почти властно. Это не было аккуратным поцелуем, не было сомнением, не было чем-то осторожным. Это был акт признания, отчаянной попытки выхватить из этой ночи что-то, что не будет разрушено на следующее утро.       Кларк сжала ткань рукава Аделаиды, сильнее, чем нужно, вцепилась так, будто боялась, что, если ослабит хватку, это всё исчезнет, рассыплется, как туман в утреннем свете. Но Аделаида не отстранялась.       Она отвечала с тем же жаром, с тем же точным пониманием того, чего хочет. Её губы были горячими, требовательными, двигаясь так, как будто она уже знала все реакции Кларк наперёд. Словно тестировала её, испытывала, дразнила этим тихим, коварным контролем.       Кларк застонала в её губы — глухо, тихо, почти срываясь на раздражённый выдох. Аделаида тут же перехватила этот звук, впиваясь глубже, подчиняя этот поцелуй полностью, как будто заранее знала, как заставить её потерять контроль.       Её зубы скользнули по нижней губе Кларк, прикусывая, медленно, намеренно, вызывая жаркий отклик где-то в груди. Кларк дёрнулась, пальцы её инстинктивно вцепились в ткань водолазки Аделаиды, сминая её, и тут же почувствовала, как та улыбается.       Дьявол.       Она знала.       Она, чёрт возьми, знала, что Кларк сдалась.       Но Гарсиа не торопилась добивать её. Она играла с этим моментом, растягивала, проверяла, насколько далеко Кларк готова зайти в этом разрушении собственных границ. Медленно провела кончиком языка по контурy её губ, дразняще, вызывающе, ожидая реакции.       И Кларк не выдержала.       Она резко перехватила инициативу, ломая динамику в единое мгновение. Её ладонь вцепилась в затылок Аделаиды, пальцы прошлись по её шее, зарылись в волосы, а губы прижались сильнее, требовательнее, жёстче.       Этот поцелуй теперь принадлежал ей, и она намеренно сделала его таким, будто отвечала на вызов, будто доказывала, что её нельзя сломать просто так. Что у неё тоже есть контроль. Что она тоже знает, чего хочет.       Аделаида тихо выдохнула в её рот. И это был первый намёк на то, что она тоже теряет равновесие.       Кларк почувствовала себя так, будто под ногами нет ничего, кроме пустоты. Словно весь её мир рухнул в один момент. Будто единственное, что держало её в реальности, — это эти прикосновения.       Это пальцы, впивающиеся в её талию, это дыхание, смешивающееся с её собственным, это мгновение, когда всё стало слишком ярким, слишком реальным, слишком необратимым.       Но, чёрт возьми, ей было всё равно.       Её губы скользнули вдоль челюсти Аделаиды, горячо, требовательно, почти наказывая. Она не думала, не фильтровала реакцию, просто отвечала на каждое движение Гарсиа интуитивно, инстинктивно, так, будто эта близость была неизбежной. Так, будто не было пути назад.       Так, будто она уже знала, что всё пошло к чертям в тот момент, когда впервые встретила её взгляд в ту проклятую первую лекцию.       Ещё секунду. Ещё один поцелуй. Ещё.       И вдруг всё остановилось.       Они дышали тяжело. Горячий воздух заполнял пространство между ними, едва оставляя место для мыслей. Кларк не сразу поняла, что её пальцы всё ещё сжимают ткань водолазки Аделаиды, что её ладонь всё ещё вцеплена в её шею.       Что её сердце бешено колотится.       Аделаида смотрела на неё.       Глаза тёмные, сосредоточенные, тяжёлые. Без обычного сарказма, без привычной ленивой насмешки. Что-то в её взгляде было другим. Более глубоким. Более опасным.       Кларк выдохнула, прижав лоб к её лбу.       — Чёрт, — хрипло сорвалось с её губ. — Что мы делаем?       Аделаида не ответила сразу. Несколько секунд она просто смотрела на неё, будто пыталась принять какое-то решение. Будто взвешивала, что будет дальше.       Потом медленно, лениво, скользнула кончиком пальца по её губе. Чуть влажной, припухшей от поцелуев.       И тихо усмехнулась.       — Вы первая начали, мисс Гриффин.       Чёрт.       Эти слова прозвучали в замкнутом пространстве машины так, будто могли разбить воздух. Голос Аделаиды был низким, хрипловатым, немного насмешливым, но в нём больше не было той ленивой надменности, которую Кларк привыкла слышать в её интонациях.       Здесь было что-то другое. Чувство власти? Удовлетворение? Или скрытая, непроизнесённая слабость? Кларк не знала. Её мозг работал слишком медленно, слишком заторможенно после всего, что только что произошло. Губы всё ещё горели, лёгкие отказывались работать, тело настойчиво требовало вернуться назад.       Она смотрела на Аделаиду, приоткрытые губы, тонкую линию её челюсти, взгляд, в котором всё ещё было напряжение. Это было… неправильно. Это было слишком. Так не должно было быть. Но черт возьми, как же сильно ей было наплевать.       — А вы не особо сопротивлялись, — Кларк не узнала собственный голос.       Она не двигалась, но её ладонь всё ещё касалась ткани водолазки Гарсиа, сжата на грани осознанного прикосновения. Она ощущала её тепло сквозь материал, чувствовала пульс, замедлившийся после всплеска, но всё ещё бившийся слишком сильно.       Аделаида улыбнулась уголком губ — медленно, почти опасно.       — А что, если я никогда не сопротивляюсь тому, чего действительно хочу?       Господи.       Кларк отвела взгляд. На какие-то доли секунды, просто чтобы прийти в себя, просто чтобы напомнить себе, что она всё ещё сидит в чёртовой машине, что они на парковке университета, что у неё лекция через десять минут, а на её губах всё ещё ощущается привкус Аделаиды.       Она разжала пальцы, почувствовав, как ткань водолазки Гарсиа разглаживается под её ладонью.       Но не убрала руку.       — Вам правда нравится издеваться надо мной, да?       — Я просто говорю правду.       Кларк снова посмотрела на неё.       — Правда?       — Правда, — Аделаида наклонилась ближе.       Кларк не отстранилась. Она могла бы. Должна была бы. Но вместо этого почувствовала, как ладонь Аделаиды медленно, плавно сдвигается по её предплечью, как пальцы легко касаются её кожи, едва ощутимо, но достаточно, чтобы внутри всё напряглось.       Это не было случайным касанием. Это было намеренное, медленное, выверенное движение. Проверка.       И Кларк снова сдалась.       Она сделала вдох, медленный, слишком глубоко в себя, и, прежде чем успела подумать, снова пересекла это проклятое расстояние. Только на этот раз их губы не столкнулись в хаотичном, бешеном столкновении. Нет, теперь это было медленно. Теперь это было тягуче, плавно, обжигающе.       Аделаида целовала её осторожнее, но всё равно жадно, будто пробовала на вкус запретное. Кларк чувствовала, как её язык скользит вдоль её нижней губы, как зубы медленно, дразняще прикусывают её, как пальцы легко сжимаются на её руке. Это был другой поцелуй. Более осознанный. Более опасный.       Кларк застонала, когда Аделаида углубила поцелуй, когда её язык медленно, уверенно скользнул внутрь, исследуя, требуя, отзываясь на каждый ответный жест.       Она не знала, сколько времени они так просидели, сколько секунд или минут потребовалось, чтобы её разум полностью сдался, но, когда Аделаида наконец отстранилась, её дыхание было таким же сбитым.       Некоторое время они просто смотрели друг на друга.       В машине было тихо, только звук их прерывистого дыхания нарушал эту паузу.       Кларк сглотнула.       — Это… это ужасная идея.       — Возможно, — голос Аделаиды был тише обычного, но в нём не было ни капли сожаления.       — Вы же понимаете, что всё это плохо кончится?       Аделаида снова улыбнулась. Даже немного горько.       — Всё в этой жизни плохо кончается, мисс Гриффин.       Кларк нервно выдохнула.       — Прекратите называть меня так после того, как вы только что целовали меня.       — Хорошо, Кларк.       Чёрт.       Как-то это звучало ещё хуже.       Она сжала губы, отвела взгляд к окну, увидела, что кампус живёт своей обычной жизнью. Студенты ходили по дорожкам, обсуждали что-то, смеялись. Никто не смотрел на машину. Никто не знал, что происходит внутри.       Только они двое.       Кларк закрыла глаза.       — У нас лекция.       — Да, — Аделаида не двигалась.       — Нам нужно выйти из машины.       — Да.       — Вы собираетесь?       — А вы?       Кларк посмотрела на неё, увидела в её взгляде что-то, что заставило сердце снова сжаться.       — Мы ведь не должны этого делать.       — Нет, — Аделаида наклонилась ближе, её губы почти касались её щеки, её дыхание было тёплым, близким, слишком личным. — Но мне кажется, что нам уже всё равно.       Кларк знала, что это правда.       И знала, что выхода у неё уже нет.

***

      Кларк сидела в аудитории, стараясь сделать вид, что всё в порядке. Что её мозг функционирует как обычно, что её тело не выдало её до того, как она успела спрятаться за ширмой равнодушия.       Она старалась сидеть прямо, не выказывать ни малейшего признака того, что происходит внутри, но её низ живота ныл, пульсировал, будто отголосок напряжения не собирался отпускать её даже сейчас, даже здесь, среди десятков студентов, которые не имели ни малейшего понятия о том, что произошло десять минут назад в машине.       Никто из них не знал, как её губы до сих пор чувствуют чужой вкус, как её кожа помнит каждое прикосновение, как где-то в глубине сознания она не может выбросить из головы одно простое, пугающее осознание.       Она хочет этого ещё.       Чёрт.       Она хотела бы сейчас проанализировать произошедшее, покопаться в этом моменте, разложить его на элементы, выстроить его логически, расписать причины, последствия, рационально подойти к тому, что чертовски выбило её из равновесия.       Но причина её состояния стояла перед ней у кафедры, перелистывая свои записи, неторопливо проверяя слайды презентации, словно ничего не случилось. Как будто её губы не касались чужих, как будто её язык не был там, где не должен был быть, как будто её дыхание не срывалось так же тяжело, как у Кларк.       Она была спокойна. Властна. В своей стихии. Никаких следов, никаких признаков, будто всё произошедшее — просто выдумка.       Профессор Гарсиа.       Прекрасная. Холодная. Чертовски собранная.       Кларк вцепилась пальцами в ручку, чуть сильнее, чем требовалось. Чёрные чернила легли слишком глубоко на бумагу, прорезав её. Она должна взять себя в руки.       Гул голосов стих, когда Аделаида положила ладони на стол, её ногти мягко постучали по дереву. В зале было полутёмно, на экране высвечивалось название лекции: «Женщины-убийцы. Психология насилия».       — Когда мы говорим о серийных убийцах, наш мозг автоматически рисует мужчину. Правильно? — голос Аделаиды был ровным, но в нём уже скользил тот тон, который заставлял аудиторию замирать. — Когда мы думаем об убийстве — жестоком, продуманном, целенаправленном — мы представляем кого-то вроде Банди, Дамера, Чикатило. Мы привыкли к этой картине. Нам с детства говорят, что мужчины — охотники, а женщины — их жертвы. Но что, если я скажу вам, что это лишь искажение восприятия?       Кларк стиснула зубы.       — Женщины убивают. Убивали всегда. И иногда — даже страшнее мужчин.       Щелчок слайдера.       На экране появилась фотография. Чёрно-белый снимок женщины в тёмном платье. Лёгкая улыбка на губах, тени под глазами.       — Это Белль Ганнесс. Одна из самых страшных серийных убийц Америки. Более сорока трупов. Мужья, любовники, дети. Она была хищником в чистом виде. Привлекала мужчин через объявления в газетах, обещала любовь, дом, новую жизнь. Они приезжали. Они исчезали. В её саду нашли десятки тел. Вы знаете, что отличает её от классических серийных убийц-мужчин?       Тишина.       Кларк молчала. Она впитывала каждое слово.       — Белль не убивала ради удовольствия, — Аделаида наклонила голову, позволяя паузе зависнуть в воздухе. — Она убивала ради выгоды. Она строила свою империю на костях. Убить мужа? Оформить страховку. Убить нового ухажёра? Забрать его сбережения. Она выстраивала это так, как будто это было нормой. И это — лишь один тип.       Щелчок. Новый слайд. Теперь на экране женщина с тёмными глазами. Слишком спокойными.       — Джоанна Деннейхи. В отличие от Белль, она убивала ради наслаждения. Ради того, чтобы видеть, как человек умирает. Она смеялась, когда её арестовали. Говорила, что ей было скучно. Вы понимаете, о чём это говорит?       Где-то в аудитории кто-то сглотнул. Кларк не могла оторвать взгляд.       — Женские убийства имеют свою специфику. Их мотивы чаще глубже, сложнее, менее примитивны. Мужчины убивают в порыве — ревность, ненависть, подавленные эмоции. Женщины убивают по-другому. Они планируют. Они манипулируют. Они не лезут в драку. Они отравляют. Они подстраивают несчастные случаи. Они делают это так, что их почти невозможно поймать.       Щелчок.       — Джейн Топпан, известная как «Ангел смерти». Медсестра. Она убила более тридцати человек. Признавалась, что испытывала оргазм, наблюдая, как они умирают под её руками. Она экспериментировала с дозами, балансировала на грани жизни и смерти, играя в бога.       Гулкий, удушающий шум тишины. В аудитории никто не двигался.       — Видите, насколько это отличается? — Аделаида медленно обвела взглядом зал. — Серийные убийцы-мужчины часто делают это ради контроля, доминирования, получения власти. Женщины — это стратегия. Вычисление. Холодный расчёт. Это делает их опаснее. Потому что они не оставляют следов.       Кларк почувствовала, как внутри что-то перехватило.       Аделаида продолжала говорить.       — Женщины убивают иначе. Они не будут насиловать жертву. Они не будут бросать тело в лесу, как делают мужчины. Они вымоют его. Оденут в чистую одежду. Спрячут. Они убивают с заботой.       Щелчок. Новый слайд.       — Гендерная разница в преступлениях — это не просто социология. Это вопрос психологии. Почему мы видим мужчин в образе убийц? Потому что они попадаются чаще. Женщины делают это тише. Тоньше. Продуманнее.       Аделаида повернулась к залу.       — Вы хотите знать, что действительно пугает?       Тишина.       — Женщины могут убить вас, и вы даже не узнаете об этом, пока не станет слишком поздно.       У Кларк перехватило дыхание.       Она должна была сосредоточиться на лекции. Должна была анализировать, писать конспект, впитывать этот материал так, как она всегда делала. Но её тело отказывалось слушаться. Её мозг пульсировал совсем другим напряжением.       Она пыталась забыть, что эта женщина только что целовала её в машине, что эта женщина знает, как забрать контроль, как вытянуть из неё все эмоции, как сделать так, чтобы внутри осталась только эта чертовская зависимость.       Аделаида говорила дальше, её голос обволакивал пространство, её жесты были медленными, выверенными, и Кларк не могла не думать о том, каковы её пальцы на коже.       Какой был бы у неё мотив.       Как бы она убила, если бы захотела.       Чёрт.       Она глубже вцепилась в ручку.       Этот курс точно её добьёт.       Кларк глубже вдавилась в стул, её пальцы по-прежнему сжимали ручку, так сильно, что пластик протестующе хрустел. Она пыталась сосредоточиться, но её тело всё ещё помнило.       Оно ещё не отпустило то напряжение, что завязалось в животе, ещё не отступило от жара, который оставили на её губах. Она чувствовала себя загнанной в ловушку, потому что причина этого состояния продолжала говорить перед аудиторией — уверенная, ровная, с той самой хищной грацией в голосе, которая всегда цепляла внимание и не отпускала.       Но Кларк была уверена, что только она слышала под этим тоном что-то ещё. Эхо недавнего поцелуя. Остроту дыхания, которое сбивалось, когда губы впивались в чужие. Запоздалое желание.       Но сейчас Аделаида не была той, что целовала её в машине. Сейчас она была преподавателем. Жёстким. Беспристрастным. Разбирающим убийство с той точностью, с какой хирург вскрывает труп.       — Вы знаете, что единственное, что объединяет большинство женщин-убийц? — её голос скользил по аудитории, как нож по натянутой коже. — Общество никогда не видит в них угрозу. Оно не готово к их существованию. Оно предпочитает отрицать их.       Она повернулась к залу, сделала несколько размеренных шагов вдоль кафедры. На экране за её спиной вспыхнул новый кадр — фотография женщины средних лет, аккуратно уложенные волосы, тонкие губы, в которых застыла легкая улыбка.       — Кто-нибудь из вас знает её? — она скользнула взглядом по рядам.       Пара студентов переглянулись, кто-то покачал головой.       — Это Карла Линн Хомолка, — Аделаида чуть наклонила голову, позволяя минуте невежества повиснуть в воздухе. — Может быть, вам больше знакомо её имя в связке с мужем? Пол Бернардо.       Вздох прокатился по залу. Кто-то из студентов зашевелился, вспоминая детали.       — А теперь скажите мне, почему до сих пор в сознании людей она воспринимается как жертва? — Аделаида позволила вопросу зависнуть, прежде чем кто-то неуверенно поднял руку.       — Потому что она действовала под его влиянием? — парень в очках с сомнением посмотрел на преподавателя.       — Это официальная версия, — Аделаида кивнула. — Именно так она сумела заключить сделку со следствием. Именно поэтому сейчас она на свободе, в отличие от него. Но давайте разберём это глубже.       Щелчок пульта. Новый кадр. Чёрно-белая фотография. Молодая Карла улыбается в объектив.       — Эта женщина приняла участие в убийстве собственной сестры. Держала ей нос, зажимала рот, пока Пол насиловал её. Она видела, как та умирает, и ничего не сделала. Она помогала ему заманивать других девушек, удерживала их, чтобы они не могли сопротивляться. Она не просто была рядом. Она участвовала. Она наслаждалась этим.       Тишина в зале стала ощутимой, плотной.       — И всё же общество простило ей это, — Аделаида чуть прищурилась. — Потому что мы не хотим верить в существование женщин, способных на такое. Потому что нам проще думать, что она была слабой. Что она была ведомой. Что она не осознавала, что делает.       Щелчок.       — Но что, если я скажу вам, что зачастую именно женщина в таких союзах — ключевой элемент? Что без неё ничего бы не произошло?       На экране новая фотография. Лицо с тяжёлыми чертами, высокими скулами, прищуренными глазами. Холодная, надменная усмешка.       — Мирей Бале. Франция. Она работала в доме престарелых. За три года на её счету оказалось более тридцати жертв. Её не останавливала ни жалость, ни страх. Она колола своим пациентам инъекции с дозами инсулина, выводя их из жизни медленно, бесшумно, так, что никто даже не подозревал. Она смотрела, как они медленно умирают. Она говорила, что чувствовала себя всемогущей.       Кларк поймала себя на том, что не может оторвать взгляда.       — Женщины убивают иначе. И их преступления остаются незамеченными дольше. Именно поэтому в истории так мало громких имён среди женщин-убийц. Они не оставляют следов. Их убийства сливаются с повседневностью. Их никто не ловит, потому что никто не подозревает.       Щелчок.       — А теперь давайте поговорим о профилях. Как ведёт себя мужчина-убийца? Кто-то?       — Он агрессивен? — кто-то из студентов неуверенно подал голос.       — Чаще всего — да. — Аделаида кивнула. — Он действует импульсивно, жёстко, он испытывает потребность доминировать. В большинстве случаев такие убийства сопровождаются сексуальным насилием. Они грубые. В них есть хаос. Теперь сравните это с женщинами.       Она отступила на шаг, скрестив руки.       — Женщины продумывают свои преступления. Они не убивают руками. Они убивают медленно. Ядом. Зависимостью. Они убивают так, что вы сами идёте к ним в ловушку. В аудитории прокатился напряжённый выдох.       — Почему я выбрала для вас эту лекцию? — Аделаида окинула аудиторию взглядом. — Потому что слишком долго криминалистика изучала насилие только с одной стороны. Но что страшнее? Маньяк, который идёт по улице с ножом? Или женщина, которая улыбается вам, пока размешивает в вашем чае дозу цианида?       Кларк чувствовала, как её сердце стучит в груди чуть чаще, чем должно.       Она смотрела на Аделаиду. На её голос. На её пальцы, спокойно лежащие на столе. На её глаза, в которых читался тот самый интерес, который она всегда прятала за маской преподавателя.       И внутри что-то сжалось.       А если бы убивала она?       Кларк не знала, откуда в её голове появился этот вопрос.       Но знала, что ей хотелось на него ответить.       Кларк вцепилась в край стола, ощущая, как пальцы предательски дрожат от напряжения. В воздухе висела плотная, почти осязаемая тишина, сквозь которую пробивался лишь голос Аделаиды — ровный, глубокий, цепляющий за собой каждый нерв.       Она не просто рассказывала. Она рисовала реальность, в которую невозможно было не погрузиться. Слова обволакивали сознание, проникали под кожу, оставляя ощущение чего-то ледяного, почти механического.       Кларк чувствовала, как учащённо бьётся сердце, как пульс стучит в висках, как внутри что-то сжимается от осознания, что этот материал — это не просто теория, не просто строки в учебниках, а нечто гораздо более живое. Женщины-убийцы. Они были повсюду. Просто умели быть невидимыми.       — Давайте разберёмся глубже. — Аделаида сделала паузу, позволяя аудитории переварить сказанное. — Существует расхожее мнение, что женщины убивают исключительно тонко, аккуратно, незаметно. Что они предпочитают яд, манипуляцию, психологическое давление. Но это не совсем так.       Щелчок пульта. Новый кадр. Грубый, зернистый снимок с места преступления.       — Кто-нибудь слышал о Кэтрин Найт? — её взгляд скользнул по аудитории.       Тишина. Кто-то кашлянул. Пара студентов переглянулись. Кларк почувствовала, как внутри поднимается волна тревожного предчувствия.       — 2000 год. Австралия. Женщина, 44 года. До этого у неё были несколько мужей. Один из них рассказывал, что она на глазах у его друзей зарезала щенка. Просто чтобы показать, на что способна.       Новый щелчок.       — А теперь сцена преступления.       Кларк сглотнула. На экране появилось фото, и даже несмотря на качество снимка, детали были отчётливы. Кровь. Повсюду. На полу, на стенах, на потолке. Всё помещение напоминало бойню. В центре лежал изуродованный труп мужчины.       — Джон Прайс. — Аделаида спокойно облокотилась на стол. — Она убила его, нанеся тридцать семь ударов ножом. Затем сняла с него кожу. Полностью. Как с животного на мясобойне. А потом…       Новый слайд.       — …приготовила его голову и части тела. Оставила их на кухне. На тарелке. Подписала порции именами его детей.       В зале кто-то ахнул. Кларк почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Аделаида выдержала паузу, позволив студентам осознать услышанное.       — Это что-то значит? — кто-то пробормотал с заднего ряда. — Типа… Почему она это сделала?       — Прекрасный вопрос. — Аделаида чуть прищурилась. — Именно этот случай ломает большинство стереотипов. Кэтрин Найт не убила его ради выгоды. Не ради самозащиты. И не сиюминутным порывом. Она сделала это, потому что хотела. Потому что получала от этого удовольствие.       Щелчок. Новая картинка.       — Посмотрите на её лицо. Это фото сделано в зале суда.       Кларк медленно подняла глаза. Женщина с короткими светлыми волосами смотрела прямо в объектив. Она не выглядела раскаявшейся. В её глазах читалось что-то другое. Что-то холодное. Безучастное. Как будто она видела в этом преступлении нечто обыденное.       — Мы привыкли думать, что женщины убивают только тогда, когда их вынуждают. Когда они защищаются. Когда их доводят. Это удобно. Это безопасно для нашего понимания мира. Но что, если они убивают так же, как мужчины? Без сожалений. Хладнокровно. Потому что могут.       Тишина в зале стала настолько плотной, что можно было услышать, как кто-то нервно сглотнул.       — Есть ли разница в почерке преступлений между мужчинами и женщинами? Безусловно. Но иногда эта разница исчезает. Есть ли способ определить, что убийство совершила женщина? В большинстве случаев да. Но не всегда.       Кларк чувствовала, как в груди что-то сжимается.       — Тогда как? — тихо спросил кто-то.       — В первую очередь, по деталям. Женщины убивают иначе. Их жестокость направлена внутрь, а не наружу. Они не будут размахивать ножом наугад. Они не будут устраивать зрелищную кровавую баню ради самого акта. Но если они захотят — они сделают это с пугающей педантичностью.       Новый кадр.       — Случай в Японии. Женщина, 35 лет. Всё детство её били. Она была тиха, сдержанна, работала медсестрой. В один день она убила свою мать. Затем аккуратно разрезала её тело. Промыла кости. Упаковала всё в пакеты. Часть выбросила в море. Часть сожгла. Полиция даже не сразу поняла, что произошло. Потому что её квартира была идеально чистой.       Щелчок.       — А теперь представьте себе мужчину, совершающего подобное преступление. Его следы будут заметны. Будут хаотичны. Женщина же работает методично. Спокойно. Без лишнего шума.       Кларк провела языком по губам, ощущая, как внутри неё пульсирует нервное напряжение.       — Женщина-убийца прячет свои эмоции глубже. Она не покажет их вам. Она улыбнётся вам. Она убедит вас, что она слабая, что ей страшно, что она не могла этого сделать. А потом, когда вы отвернётесь, она снова вернётся к своей обычной жизни.       Тишина. Никто не двигался.       — Теперь вопрос к вам. — Аделаида посмотрела в зал. — Если женщина убивает так же хладнокровно, как мужчина… если её эмоции погружены глубже… если она действует методично, педантично, без суеты… Тогда скажите мне. Как её поймать?       Аудитория словно застыла, пропитанная чем-то неуловимо вязким, почти осязаемым. Казалось, даже воздух стал тяжелее, будто слова Аделаиды разрезали его на части, заставляя студентов осознавать вещи, которые до этого казались невозможными.       Где-то с задних рядов донёсся тихий звук шариковой ручки, нервно щёлкающей в пальцах — кто-то из присутствующих явно пытался сдержать напряжение, спрятать его в механическом движении.       Кларк не могла отвести взгляд от Аделаиды.       — Итак, — продолжила профессор, медленно обходя переднюю часть аудитории. — Если женщина убивает так же методично, как педант-мужчина, как отличить её почерк? Ведь организованные убийцы среди мужчин тоже существуют. Убийцы, которым важна идеальная чистота. Контроль. Отсутствие следов. Тотальный порядок на месте преступления. Что, если женщина создаёт точно такую же сцену?       Кларк чувствовала, как что-то тянет внутри, словно неведомый механизм в её мозгу только сейчас начал прокручиваться в нужном направлении.       — Есть ли что-то, что позволит нам понять, что перед нами убийца-женщина, а не мужчина с обсессивно-компульсивным расстройством, навязчивым стремлением к стерильности или абсолютному порядку? — Аделаида остановилась, переводя взгляд с одного студента на другого. — Дьявол всегда кроется в деталях.       — Способ контроля, — вдруг произнёс кто-то с середины аудитории.       Аделаида повернулась к источнику голоса, её взгляд скользнул по студентке, которая теперь нервно теребила рукав толстовки.       — Разверните мысль.       — Ну, — девушка сглотнула, — если женщина-убийца действует методично, как педант-мужчина, значит, единственная разница может крыться в том, как именно она контролирует жертву. Мужчины чаще используют физическое доминирование, насилие, устрашающие методы. Женщина может делать то же самое, но… с другими акцентами.       Аделаида чуть сузила глаза, и уголки её губ дрогнули, словно она осталась довольна этим ответом.       — Именно, — она сделала короткую паузу, давая остальным возможность зафиксировать услышанное. — Женщины более изощрённы в своём контроле. Они могут манипулировать жертвой так, что та даже не осознает этого. Их оружие — не только физическая сила, но психологическое давление. А теперь представьте себе женщину, которая не просто убивает, но получает удовольствие от процесса. Точно так же, как её мужские коллеги по «ремеслу».       Щелчок пульта, и на экране высветилось два изображения. Одно — мужчина, бледный, с узкими глазами и тёмными кругами под ними. Второе — женщина, улыбающаяся, почти теплая, но во взгляде было что-то неуловимо неправильное.       — Что вы можете сказать о них? — бросила Аделаида в зал.       Наступила пауза.       — Они выглядят… по-разному, — пробормотал кто-то.       — Удивительно проницательно, — сухо заметила Аделаида. — Давайте разберёмся глубже. Мужчина слева — Дэвид Паркер Рэй, известный как «Игрушечный мастер». Женщина справа — Жоанна Деннейхи, одна из немногих современных серийных убийц, убивавшая ради адреналина. Итак, найдите разницу в их почерке.       Кларк наклонилась вперёд, её пальцы сжались на ручке.       — Паркер Рэй мучил своих жертв, держа их в изолированных камерах, используя сложные конструкции и пытки, — начал кто-то из первого ряда. — Он строил целый процесс, превращая всё это в… в ритуал.       — А Деннейхи?       Пауза.       — Она действовала спонтанно, — Кларк услышала свой собственный голос раньше, чем осознала, что заговорила. — Не строила длительных манипуляций. Она убивала ради азарта. Ради власти в моменте.       Аделаида взглянула на неё.       — Хорошо. И теперь главное — почему общество быстрее поверит в существование маньяка вроде Паркера Рэя, но не увидит угрозу в Деннейхи?       Ответ был очевиден.       — Потому что она женщина.       — Потому что она женщина, — повторила профессор, скрестив руки. — Большинство следователей, криминалистов, аналитиков и даже журналистов до сих пор склонны считать, что женщины убивают только из-за обстоятельств. Что женщина может убить, если её довели. Если у неё был мотив — деньги, защита, месть. Но женщину, убивающую ради чистого удовольствия, признать сложнее. Мы привыкли к тому, что зло имеет маску хищника. Но зло может быть и мягкой улыбкой.       Кларк чувствовала, как внутри что-то пульсирует, как каждая клетка её тела ловит эти слова, анализируя их на уровне, который пугал.       — Так как же отличить женщину-убийцу, если она может использовать любые тактики? Если она может быть столь же педантичной, как мужчина, столь же хаотичной, как мужчина, столь же жестокой?       Аделаида подошла к доске, снова взяла маркер и написала два слова:       Эмоциональный след.       — Мужчины-убийцы могут быть педантичными, — продолжила она. — Но они редко сдерживают эмоции на глубинном уровне. Даже самые холодные серийные убийцы оставляют отпечаток своих желаний на месте преступления. Женщина-убийца убивает не из ярости. Не из звериной похоти. Не из-за импульса. Она может быть хищницей, но её инстинкты сложнее. Она знает, как создавать сцену так, чтобы никто не понял, что это сцена.       Она провела линию под словами на доске.       — Эмоциональный след. Это не то, что можно увидеть сразу. Это то, что ощущается в нюансах. В том, как тело жертвы оставлено. В том, как обустроено место преступления. В том, какие детали убраны, а какие оставлены. Женщина никогда не оставит убийство без смысла. В этом её отличие.       Кларк сглотнула, чувствуя, как сердце глухо стучит в груди.       Аделаида повернулась к аудитории.       — Вопрос. Если вы расследуете серию убийств и все вокруг уверены, что это сделал мужчина… на что вы обратите внимание, чтобы проверить альтернативную гипотезу?       Тишина в аудитории теперь была не просто напряжённой — она была электрической, натянутой до предела, словно невидимая струна, готовая лопнуть от малейшего колебания.       Вопрос завис в воздухе, и никто не спешил ответить. Где-то в глубине зала кто-то нервно постукивал ручкой по столу, кто-то застывшими пальцами держался за край тетради, не в силах сосредоточиться на записях. Никто не ожидал услышать именно этот вопрос, и тем более никто не был готов на него ответить.       Кларк чувствовала, как её дыхание сбивается. Вопрос был адресован всей аудитории, но Аделаида смотрела прямо на неё. Это был не просто вопрос — это был вызов, и он жёг её изнутри.       — Ну же, — голос профессора скользнул по аудитории мягко, но требовательно. — На что вы обратите внимание, если перед вами сцена преступления, которая кричит, что это работа мужчины… но вам что-то подсказывает, что это не так?       Молчание затянулось, словно удушающая петля. Никто не двигался. Никто не знал, что сказать.       И тогда Кларк заговорила.       — На порядок, — её голос прозвучал ровно, но внутри всё бурлило. — Но не просто на порядок. Не на стерильность, а на… осмысленность.       Аделаида склонила голову набок, не сводя с неё взгляда.       — Развивайте.       Кларк сглотнула, но не отвела глаз.       — Мужчина-убийца, даже если он педант, всё равно оставляет… эмоциональную подпись, как вы сказали. Он может стремиться к чистоте, но эта чистота будет основана на контроле. Он убирает кровь, он уничтожает улики, потому что хочет избежать наказания, хочет доминировать, хочет чувствовать себя выше системы.       Она сделала короткую паузу, собирая мысли воедино.       — Женщина-убийца не просто убирает улики. Она делает это так, чтобы никто не заметил, что они вообще существовали. Её убийство — это не просто акт насилия. Это переписывание реальности. Она не оставит преступление незаконченным. Она сделает так, чтобы оно выглядело… завершённым.       В аудитории кто-то зашевелился, перешёптываясь. Аделаида чуть приподняла бровь.       — «Переписывание реальности» — довольно сильное заявление, мисс Гриффин.       — Но разве это не так? — Кларк почувствовала, как её голос становится твёрже. Она не могла остановиться. — Женщина не просто убирает улики. Она может перестроить всю сцену. Сделать так, чтобы всё выглядело… естественно. Например, мужчина, убивший женщину, может оставить хаос — драку, борьбу, сломанные предметы. Женщина, убившая мужчину, скорее всего, приведёт всё в порядок. Может быть, она даже переоденет жертву. Оставит его в постели, накроет одеялом. Сделает так, чтобы это выглядело, как самоубийство или несчастный случай.       Она вдруг осознала, что её ладони вспотели.       — Женщина убивает не для того, чтобы доказать что-то. Она убивает, потому что так должно быть. Потому что это — часть её мира.       Аделаида замерла.       В зале кто-то нервно закашлялся. Кто-то другой судорожно сделал пометки, явно не веря тому, что слышит.       — Очень интересно, — наконец сказала профессор, её голос был тихим, но в нём чувствовалась сила. — Вы предполагаете, что женщина не просто скрывает убийство, а делает так, чтобы оно выглядело… логичным?       — Да.       Аделаида медленно кивнула.       — Это довольно точное наблюдение.       Она сделала шаг вперёд, перевела взгляд с Кларк на всю аудиторию.       — Женщины-убийцы не действуют импульсивно. Даже если их преступление выглядит как вспышка ярости — в нём есть продуманность. Вы когда-нибудь слышали о том, что женщины реже убивают «из страсти»?       В аудитории зашевелились.       — Но это неправда, — продолжила она. — Женщины могут убивать из страсти. Из гнева. Из ненависти. Но они никогда не позволят, чтобы это выглядело, как гнев.       На экране сменился слайд.       Теперь там были реальные фотографии сцен преступлений.       — Давайте разберёмся на практике. Перед вами два снимка. Два убийства. На первый взгляд — оба совершены мужчинами. На одном хаос. На другом — порядок. Какой из них совершила женщина?       Кларк прищурилась, разглядывая фотографии.       Один снимок — перевёрнутый стол, осколки стекла на полу, капли крови размазаны по ковру. Второй — аккуратно застеленная постель, тело в центре, руки сложены на груди, словно покойник в гробу.       — Второй, — сказал кто-то справа.       — Почему?       — Потому что порядок.       Аделаида покачала головой.       — Неправильно. Второй — мужчина.       В аудитории раздались недоумённые возгласы.       — Но…       — Мужчины тоже бывают педантами, — спокойно напомнила профессор. — Но они не думают так же, как женщины. Мужчина может убить и оставить тело аккуратно, но он сделает это, потому что боится хаоса. Потому что так ему комфортнее. Женщина же…       Она щёлкнула пультом, и появился третий снимок.       — Женщина создаёт хаос специально.       На экране было другое фото.       Комната была аккуратной. Но на полу — пятно крови, размазанное в виде дуги.       — Это? — кто-то нахмурился. — Это выглядит неаккуратно…       — Именно, — Аделаида кивнула. — Женщина, убившая жертву здесь, сделала это умышленно. Это пятно не от борьбы. Оно оттого, что она двигала тело.       Кларк почувствовала, как что-то холодное скользнуло по позвоночнику.       — Женщины не просто убирают улики. Они меняют сцену. Переставляют предметы. Размазывают кровь. Делают так, чтобы всё выглядело иначе, чем было.       Она сделала паузу.       — И это одна из немногих вещей, которые их выдают.       Кларк сжала ручку в пальцах.       Чёрт.       Она не могла дышать.       — Женщина, убивающая ради удовольствия, — продолжила Аделаида, её голос был низким, тихим, но вибрировал в воздухе, — может быть кем угодно. Вашей соседкой. Вашей подругой. Женщиной, которая улыбается вам, когда вы проходите мимо.       Она сделала шаг назад, затем снова повернулась к аудитории.       — Итак. Мы знаем, что женщины могут быть жестоки. Могут быть методичны. Могут обмануть систему. Но…       Она выдержала паузу.       — Если женщина может убивать так же хладнокровно, как мужчина, значит ли это, что мы когда-нибудь сможем понять, кто они?       Тишина.       Никто не ответил.       Даже Кларк.       Потому что она не знала.       Аудитория замерла, словно её дыхание было приглушено тонкой нитью страха, которая медленно, неотвратимо затягивалась вокруг горла каждого, кто осмеливался вслушиваться в слова профессора.       Аделаида скользнула взглядом по студентам, изучая их реакцию. Никто не шевелился, никто не осмеливался прервать эту тишину, которая казалась зловещей, вязкой, наполненной чем-то необъяснимым. Никто не хотел верить в то, что она говорила.       И всё же она продолжила.       — Когда профайлер приходит на место преступления и говорит: «Я думаю, что это женщина», — его слова воспринимаются скептически. Почему?       Она выдержала паузу.       — Потому что никто не хочет верить, что женщина способна на такую жестокость.       Кларк чувствовала, как внутри неё что-то сжимается.       — Следователи привыкли к определённым моделям поведения. Они знают, что мужчины-убийцы действуют импульсивно, хаотично, или наоборот, следуют сложным ритуалам. Они знают, что серийные убийцы среди мужчин чаще поддаются классификации: садисты, организованные и неорганизованные преступники, хищники. Они знают, что, если перед ними сцена преступления, где много крови, насилия, хаоса, скорее всего, это мужчина. Но если всё идеально, всё стерильно, если нет ни единой улики…       Она прищурилась, её голос стал ниже.       — Они всё равно скажут, что это мужчина.       Кто-то в зале нервно сглотнул.       — Почему? — раздался голос с задних рядов. — Если нет улик, если всё чисто, если убийство было педантичным… Разве это не очевидно?       — Нет, — спокойно ответила Аделаида. — Потому что чистота и педантичность не означают женское присутствие.       Она нажала на пульт, сменив слайд. Теперь на экране появилось два профиля.       — Перед вами два убийцы. Первый — мужчина. Второй — женщина. Посмотрите на их методы.       Первый — стандартный организованный убийца. Заранее выбирал жертв, тщательно планировал, избавлялся от улик, создавал ложные следы.       Второй — женщина. Совершала убийства хладнокровно, но главное отличие — она не просто избавлялась от улик, она изменяла сцену преступления так, чтобы следствие пошло по ложному пути.       — Что их различает?       Аудитория молчала.       — Дьявол снова кроется в деталях, — продолжила Аделаида, скользя взглядом по лицам студентов. — Женщина-убийца не просто следит за чистотой. Она создаёт иллюзию. Если мужчина пытается стереть улики, женщина делает так, чтобы эти улики указывали на кого-то другого. Если мужчина убирает отпечатки, женщина оставит их, но чужие. Если мужчина старается избежать камеры наблюдения, женщина убедится, что камеру просмотрят и увидят, кого нужно.       Кларк поймала себя на том, что едва дышит.       — Следователи редко готовы к такому. Они думают, что, раз перед ними чистая, идеально организованная сцена, это работа маньяка-перфекциониста. Но есть нюанс.       Слайд сменился. Теперь на экране появилось три фотографии женщин-убийц.       — Они не понимают, что перфекционистка — это женщина.       Шёпот прокатился по залу.       — Так как же убедить следователей в том, что убийца — женщина?       Аудитория замерла.       Аделаида подошла ближе к экрану.       — Во-первых, смотрите на мотив.       Она щёлкнула пультом, и появился список.       — Женщины не убивают ради хаоса. Они убивают ради выгоды, ради контроля, ради наслаждения, но не ради разрушения. Если на месте преступления нет следов ненависти, но при этом жертва была устранена максимально чисто, скорее всего, это женщина.       — Во-вторых, метод.       На экране появилось фото с места преступления.       — Женщина редко выбирает грубую силу. Она может использовать яд, может задушить, может оставить жертву умирать медленно, методично. Если убийство было совершено без открытой борьбы, но с расчётом на медленный процесс — обратите внимание.       — В-третьих, маска.       Теперь на экране было изображение улыбающейся женщины.       — Женщины умеют скрываться лучше, чем мужчины. Они могут плакать, могут казаться жертвами. Они могут убедить вас в своей невиновности, пока вы даже не начнёте их подозревать. Но есть один нюанс, который их выдаёт.       Кларк медленно приподняла голову.       — Что именно?       Аделаида посмотрела прямо на неё.       — Контроль.       Она сделала паузу, позволив словам осесть в сознании студентов.       — Женщина, убивающая ради удовольствия, никогда не покажет вам это удовольствие. Но если вы внимательно посмотрите — она не покажет и страха.       Кларк почувствовала, как в воздухе что-то изменилось.       — Все чувствуют страх, — возразил кто-то.       — Не все, — мягко поправила Аделаида. — И женщины, убивающие ради наслаждения, не боятся наказания. Они боятся потери контроля.       Она повернулась к аудитории.       — Если хотите доказать следователям, что перед ними женщина, посмотрите не на саму сцену преступления. Посмотрите на то, как преступник пытался управлять ею.       Она выдержала паузу.       — Женщина-убийца не оставит место для ошибки. Она убедится, что все пошли по ложному следу. Она не просто уберёт улики — она создаст новые. Она убедит вас, что она — последняя, кого стоит подозревать.       Кларк сглотнула.       — Так как же поймать её?       Аделаида улыбнулась уголком губ.       — Ложь всегда имеет слабое место, мисс Гриффин.       Она снова перевела взгляд на аудиторию.       — Женщина-убийца делает всё идеально, но её ошибка — именно в этом.       Кто-то нахмурился.       — Вы говорите, что её выдаст перфекционизм?       — Да, — спокойно ответила профессор. — Мужчины совершают ошибки, потому что спешат, злятся, теряют контроль. Женщина совершает ошибку, потому что слишком контролирует всё. Она забывает одно — реальный мир не идеален.       В аудитории повисло молчание.       Кларк закрыла глаза.       Аудитория оставалась в тишине, погружённая в едва ощутимую, вязкую паузу, словно после слов Аделаиды в воздухе повисло нечто большее, чем просто теория криминальной психологии. Никто не двигался. Никто не спешил нарушить этот момент.       Каждый студент варился в собственных мыслях, пытаясь представить, осознать, примерить на себя то, о чём говорила профессор. Кларк чувствовала, как внутри что-то пульсирует в такт словам, как напряжение, витавшее в воздухе, сжимается вокруг неё, обволакивая грудную клетку тяжестью, от которой невозможно было избавиться.       Аделаида не торопилась, позволяла их сознаниям переварить информацию, прочувствовать её на вкус. Она знала, что сейчас им нужно время.       А затем, почти буднично, с едва заметной ухмылкой, которая могла показаться безразличием, она шагнула вперёд, опершись ладонями о кафедру.       — Ваше задание, — произнесла она спокойно, без единой эмоции в голосе, и этого было достаточно, чтобы внимание аудитории снова сфокусировалось на ней. — Вам предстоит составить профиль убийцы на основе данных реального дела. Но есть нюанс.       Она щёлкнула пультом. На экране появилось досье: фотографии тела, отчёт патологоанатома, записи с места преступления. Всё это было анонимизировано, без упоминания дат и местоположения, но даже через эти фотографии читалось нечто мрачное, сквозь холодную объективность снимков проглядывала тень чьей-то жестокости.       — Вам будет дана информация по преступлению. Факты. Улики. Но я не скажу вам, кого ищут следователи. Мужчину или женщину. Ваша задача — определить это самостоятельно.       Гул обсуждений пробежал по аудитории. Кларк видела, как кто-то склонился над блокнотом, как кто-то украдкой взглянул на экран, пытаясь уловить подсказку в деталях.       — В реальной практике профайлерам редко доверяют, — продолжила Аделаида, скрестив руки на груди. — Мы не приносим следователям ДНК или окровавленный нож. Мы приносим лишь вероятность. А вероятность — это не улика.       Она позволила словам осесть.       — Так что вам предстоит не просто составить профиль. Вам предстоит убедить меня, что ваш профиль верен.       Тишина. Кто-то зашевелился, кто-то выдохнул, кто-то уже лихорадочно пролистывал свои конспекты в поисках информации, которая могла бы помочь.       — На этом лекция окончена. Материалы я вышлю вам в течение дня. Работы должны быть готовы через неделю. Свободны.       Стулья заскрипели, заглушая на мгновение собственные мысли. Шум голосов прокатился волной, кто-то заговорил о деле, кто-то о предстоящих экзаменах, кто-то просто вышел, оставляя позади размышления о том, что сейчас услышал.       Кларк сидела неподвижно, ощущая, как сознание ещё не до конца возвращается в реальность. Её тело напряглось, словно после удара током. Сердце стучало неровно, в висках пульсировало отголоском последних минут.       Но даже среди этой волны эмоций она отчётливо услышала, как голос Аделаиды пересёк пространство аудитории, тонко, точно, нацелено.       — Мисс Гриффин, задержитесь.       У Кларк внутри всё скрутило. Она глубоко вдохнула, но знала, что это не поможет.       Студенты выходили, не обращая на неё внимания, кто-то обменивался репликами на ходу, кто-то спешил покинуть аудиторию, будто сам воздух здесь давил на грудную клетку. Но Кларк оставалась на месте, дожидаясь, когда последняя тень скроется за дверью.       Она медленно поднялась, чувствуя, как внутри пульсирует знакомое, раздражающее тепло. Ощущение липкое, почти болезненное.       Аделаида, как ни в чём не бывало, убирала документы, закрывала ноутбук, её движения были ленивыми, расслабленными. Будто всё происходящее не имело значения.       — Поужинаем сегодня?       Кларк приподняла бровь, не скрывая усмешки.       — Опять у вас дома?       Аделаида подняла на неё взгляд, и в нём мелькнуло нечто хищное, но лёгкое, почти насмешливое.       — Можно в ресторане.       Кларк сузила глаза, изучая её лицо, ощущая, как между ними тянется что-то едва ощутимое, но физически весомое.       — У меня нет времени, — произнесла она. — Мне нужно готовиться к экзаменам, которые начнутся через пару недель. И продолжать подготовку к вступительным ФБР. А ещё выполнить ваше сегодняшнее задание.       Аделаида сделала шаг ближе. Лишь один, но этого хватило.       — Я могу вам помочь с этим. Правда не в ресторане.       Тепло скользнуло по позвоночнику Кларк. Она чувствовала, как мышцы её тела непроизвольно напрягаются. Она знала, что это неправильно, знала, что сейчас должна развернуться и выйти, но вместо этого лишь медленно выдохнула.       — Помочь?       Аделаида кивнула.       — Впрочем, если вы считаете, что справитесь лучше без меня…       Кларк задержала дыхание, а затем, медленно, будто проверяя собственную границу, наклонилась чуть ближе, не убирая взгляда.       — И что мне за это будет, профессор?       Губы Аделаиды дрогнули, в уголке скользнула ухмылка.       — Вам понравится.       Кларк почувствовала, как в животе сворачивается тугой узел. Она отвела взгляд первой, шагнула назад, будто ей было необходимо больше воздуха.       — Дома, значит.       — Дома, — спокойно подтвердила Аделаида.       — Хорошо.       Она не стала говорить больше, просто развернулась и вышла из аудитории, ощущая, как в груди что-то пульсирует неровно, больно, почти дёргано.       Она не знала, что именно только что произошло.       Но знала одно.       Сегодня вечером она пойдёт на этот ужин.