Чудовище в Тени Красавицы

      Кларк сидела в библиотеке, глядя в страницы учебника, но не видя ни единого слова. Буквы расплывались перед глазами, сливаясь в единый мутный поток, который ускользал, стоило попытаться его ухватить.       Время тянулось медленно, вязко, как декабрьская ночь, размытая в отражениях уличных фонарей. Вокруг всё ещё оставались люди — кто-то корпел над конспектами, кто-то бездумно водил пальцем по экрану ноутбука, кто-то пытался запихнуть в себя ещё немного информации перед сессией, но для неё окружающий мир давно превратился в приглушённый фон. Единственное, что существовало по-настоящему — это сжимающееся под рёбрами чувство.       Она давно знала, что пора уходить. Часы на телефоне напоминали о встрече, о том, что она договорилась с Гарсиа, что та ждёт её у машины.       Договорились они без лишних слов, почти мимоходом, но этот намёк, этот мельком пойманный взгляд между ними сказал больше, чем все диалоги за день. Они обе знали, что хотели. И обе делали вид, что не хотели этого слишком сильно.       Кларк вздохнула, закрыла учебник, сунула блокнот в сумку и поднялась. Библиотека встретила её затхлым теплом, пахнущим пылью, кофе и человеческой усталостью.       Знакомое место, безопасное, но сейчас ей хотелось уйти отсюда как можно быстрее. Каждый шаг отдавался в висках пульсацией, каждый вдох был слишком наполнен осознанием. Она чувствовала, как внутри что-то гулко откликается на предстоящий вечер, на то, что она снова окажется наедине с Аделаидой.       Снова в её пространстве. Снова в её близости. Чёрт.       Декабрьский воздух ударил в лицо ледяной свежестью, когда она вышла на улицу. Кампус потихоньку пустел, студенты расходились по общежитиям, не спеша окунаться в ещё одну ночь подготовки к экзаменам.       Свет фонарей казался слишком холодным, как свет операционной, отчётливым, режущим тени на куски. Она шла к парковке, сжимая лямку сумки так, будто это могло помочь удержаться на плаву.       Сердце билось глухо, отдавало в запястья, в кончики пальцев. Её ждала машина, чёрная, массивная, с зеркально-глянцевыми боками, отражающими городские огни.       Когда она подошла, дверь уже была разблокирована. Она задержалась на секунду, прежде чем сесть внутрь.       Запах. Запах был тем же, что и всегда — древесные ноты, лёгкая терпкость парфюма, приглушённое тепло кожаных сидений. Закрывая за собой дверь, Кларк вдруг поняла, что всё снова повторяется. Она снова здесь. Снова рядом с ней.       — Добрый вечер, Кларк. — Голос был низким, спокойным, чуть глуше обычного.       Кларк пристегнулась, чувствуя, как внутри что-то скручивается.       — Добрый вечер, — ответила она, отводя взгляд к окну.       Аделаида завела двигатель.       — Вы долго.       — Готовилась к экзаменам.       — Ложь.       Кларк резко повернула голову.       Гарсиа не смотрела на неё, её профиль оставался неподвижным, взгляд — прикованным к дороге, но уголок губ дрогнул в тени уличных фонарей.       — Вы правда думаете, что я не знаю, когда вы врёте?       — Мне казалось, что я делаю это достаточно убедительно.       — Не со мной.       Кларк напряглась. Машина мягко скользила по дороге, разрезая ночной воздух, а внутри, в замкнутом пространстве салона, натяжение между ними росло, заполняло каждый сантиметр пространства.       Они снова ехали туда, где город исчезал за окнами. Туда, где были только они.       Кларк посмотрела на неё из-под ресниц.       — Вы не скажете, если я спрошу, о чём вы сейчас думаете?       Аделаида чуть сузила глаза, но не отвернулась от дороги.       — О том, что мне не стоило это начинать.       Кларк почувствовала, как что-то внутри хрустнуло.       — Но вы не остановились.       Аделаида на секунду задержала дыхание.       — Нет.       Господи.       Дорога до её дома была короткой, но казалась бесконечной. Когда машина остановилась, Кларк медленно выдохнула, снимая ремень.       — Мы снова здесь, — пробормотала она, не двигаясь.       — Очевидно.       — Вы собираетесь войти первой?       — Вам страшно заходить одной?       Кларк повернулась к ней.       — Вам нравится меня мучить, да?       Аделаида улыбнулась — легко, едва заметно.       — Возможно.       Дверь открылась. Кларк вышла первой, ощущая, как пальцы дрожат, пока она натягивала куртку. Следом раздался звук закрывающейся водительской двери, шаги, лёгкое надавливание взгляда в спину.       Она могла бы развернуться прямо сейчас. Могла бы сказать что-то, что разрушит этот накал.       Но она не хотела.       Ключ повернулся в замке. Дверь открылась.       Они вошли.       Дом встретил их темнотой. Тишиной. Пространством, которое снова стало только их.       Кларк сняла куртку, повесила его рядом с её.       — Вы снова будете готовить?       Аделаида, снимая перчатки, подняла бровь.       — Вы предпочли бы что-то другое?       Кларк сжала губы, чуть склонив голову.       — Нет.       Аделаида не ответила. Она медленно направилась вглубь дома, оставляя за собой запах её парфюма, и Кларк чувствовала, что, если не скажет что-то прямо сейчас, весь этот накал просто взорвётся.       Кларк последовала за ней, чувствуя, как воздух в квартире стал гуще, плотнее, насыщеннее чем-то, что невозможно было объяснить логически. Она не смотрела на Аделаиду, но ощущала её каждой клеткой — её запах, её движения, даже лёгкое напряжение в плечах, которое выдавало гораздо больше, чем любое выражение лица.       Внутри всё горело от одного осознания: они снова здесь. Снова наедине. Снова балансируют на грани, которую однажды уже пересекли.       Аделаида не включила яркий свет, только настенный приглушённый, создавая тени, которые ложились на её лицо, делая его ещё более резким, ещё более контрастным. Она прошла на кухню, привычным жестом закатывая рукава водолазки, и Кларк поймала себя на том, что наблюдает за этим движением слишком внимательно.       Она не могла не думать о её руках. О том, как они касались её лица. О том, как эти пальцы прижимались к её коже, как сжимали её подбородок, когда…       Чёрт.       Кларк отвернулась, подошла к барному стулу и села, упираясь ладонями в холодную поверхность стола. Глубокий вдох, медленный выдох. Она могла контролировать себя. Она должна контролировать себя.       Но стоило ей поднять взгляд и увидеть, как Аделаида вытаскивает бутылку вина, небрежно перекатывая её в ладони, прежде чем открыть, как всё внутри сжалось в болезненном осознании.       Гарсиа не спешила заговорить. Она двигалась так, будто проверяла границы собственного терпения, будто пыталась убедить себя, что ничего не изменилось. Но они обе знали, что изменилось. Всё.       — Вы слишком напряжены, Кларк, — тихо сказала она, наконец нарушая молчание.       Кларк скривила губы, чуть приподняв бровь.       — А кто в этом виноват?       Аделаида чуть усмехнулась, но в её глазах мелькнуло что-то тёмное.       — Если вам хочется обвинить меня — пожалуйста.       Кларк откинулась назад, скрестив руки на груди, чувствуя, как что-то внутри гудит, натягивается, словно оголённый нерв.       — Вам легко говорить.       Аделаида разлила вино по бокалам, поставила один перед ней, но сама не сделала ни глотка.       — Вам кажется, что мне легко?       Кларк не сразу ответила. Она смотрела на неё, анализируя каждую черту, каждый жест. Ей хотелось верить, что только она одна задыхалась в этом безумии, но…       Она помнила тот поцелуй.       Помнила, как Аделаида целовала её так, будто пыталась стереть границы между ними.       И Кларк знала.       Ей тоже было нелегко.       Она потянулась за бокалом, сделала глоток, позволив терпкому вкусу вина разлиться по нёбу, прежде чем медленно поставила его обратно.       — Тогда почему вы так хорошо притворяетесь?       Аделаида склонила голову набок, пальцами легко касаясь края своего бокала, но так и не делая попытки выпить.       — Потому что я слишком долго этому училась.       Кларк почувствовала, как внутри что-то сжалось.       — И как успехи?       Аделаида медленно подняла на неё взгляд.       — Как видите, не слишком хорошо.       Они замерли.       Воздух между ними был натянут, вязкий, как густой сироп.       Кларк сглотнула.       — Мы же снова делаем ошибку, да?       Аделаида не отвела взгляда.       — Возможно.       — Тогда почему мы не остановимся?       Аделаида чуть наклонилась вперёд, и Кларк ощутила, как дыхание сбивается.       — Потому что нам обеим не хочется.       Кларк сжала пальцы на бокале, чувствуя, как что-то в ней рушится, ломается, исчезает под давлением желания, которое невозможно игнорировать.       — А если мы зайдём слишком далеко?       Аделаида провела кончиком пальца по ободку бокала, её губы дрогнули в тени.       — Тогда придётся с этим жить.       Кларк судорожно выдохнула.       — Чёрт возьми, профессор Гарсиа…       Аделаида усмехнулась, но в её глазах уже не было насмешки. Только горячее, сжигающее напряжение.       — Кларк.       Она произнесла её имя так, будто пробовала его на вкус.       Кларк медленно поднялась, подходя ближе.       — Вы ведь понимаете, насколько это…       Аделаида тоже поднялась.       — Знаю.       — И всё равно…       — Всё равно.       Тишина.       Горячее, выматывающее ожидание.       Кларк сделала последний шаг.       Аделаида не отстранилась.       — Кларк…       Голос сорвался на шёпот.       Но это уже не имело значения.       Кларк почувствовала, как внутри всё сжимается в напряжённый, болезненный ком. Этот голос. Этот выдох. Её имя, сорвавшееся с губ Аделаиды так, будто оно было чем-то неизбежным, запретным, но в то же время необходимым.       Они стояли слишком близко. Слишком. Достаточно, чтобы чувствовать тепло друг друга, достаточно, чтобы воздух между ними стал густым, вязким, почти осязаемым.       Кларк сглотнула, подняв голову. Её взгляд заскользил по лицу Гарсиа — она ловила каждую деталь, каждый намёк на эмоцию, которые та прятала за своей идеальной, тщательно выстроенной маской.       Но сейчас в ней была трещина. Едва заметная, но трещина. И Кларк знала, что, если надавить чуть сильнее, маска рухнет.       Аделаида сделала глубокий вдох, словно собиралась сказать что-то ещё, но Кларк не дала ей. Она шагнула ближе, едва ли не касаясь её губами. Это было слишком опасно. Слишком легко. Слишком на грани.       И всё же она не могла остановиться. Всё её тело горело от желания, а разум… Разума давно не существовало.       Аделаида тоже не отстранилась. Её дыхание было глубоким, прерывистым, и Кларк чувствовала, что она борется с собой. Что внутри неё бушует ураган. Что если она сейчас сорвётся, это будет точкой невозврата.       — Это ошибка, — наконец выдохнула Гарсиа.       Кларк усмехнулась.       — Сколько раз вы уже говорили это?       — Достаточно.       — И всё равно вы не останавливаетесь.       Гарсиа прищурилась, её взгляд метнулся к губам Кларк, и та почувствовала, как всё внутри резко обострилось. Как будто оголённый провод провели прямо по её нервам. Аделаида не сделала ничего, даже не коснулась её, но Кларк уже чувствовала себя так, словно в неё ударило разрядом.       — Вам стоит уйти, — голос профессора звучал хрипло, но в нём не было уверенности.       Кларк чуть наклонилась вперёд.       — Вы хотите, чтобы я ушла?       Аделаида медлила. Секунда. Две. Дыхание слишком громкое. Атмосфера слишком плотная.       — Нет, — наконец призналась она.       И Кларк поняла, что всё кончено.       Она больше не могла этого терпеть. Больше не могла сдерживаться. И, прежде чем дать Гарсиа шанс сказать что-то ещё, она потянулась вперёд и накрыла её губы своими. Это был не мягкий, не осторожный поцелуй. Это было нечто большее. Глубже. Жестче.       Почти отчаянное. Их губы слились в горячем, требовательном движении, руки Кларк скользнули к затылку Аделаиды, пальцы зарылись в её волосы, притягивая ближе. Гарсиа не отстранилась. Она ответила с той же жадностью, с тем же голодом, с той же злостью, с которой они обе пытались отрицать этот момент.       Кларк чувствовала, как Аделаида сжимает её за талию, как её пальцы проникают под ткань, оставляя огненные следы. Чувствовала, как губы Гарсиа раскрываются под её языком, позволяя углубить поцелуй, позволяя забрать больше, чем следовало.       Это было опасно. Это было неправильно. Но, чёрт возьми, это было так чертовски правильно.       Где-то на краю сознания пронёсся слабый голос разума, умоляющий остановиться. Но Кларк не слушала его. Они обе зашли слишком далеко, слишком глубоко, чтобы сейчас отступать.       Аделаида первой разорвала поцелуй. Её дыхание было сбивчивым, губы влажные, взгляд тёмный, пульсирующий. Она прижалась лбом ко лбу Кларк, на секунду закрыв глаза, словно пыталась выровнять дыхание, словно пыталась собрать себя воедино.       — Это безумие, — пробормотала она.       Кларк усмехнулась, сжимая её затылок.       — Вы это уже говорили.       Аделаида приоткрыла глаза, и Кларк увидела в них пламя. Чистое, разрушительное пламя.       — И, похоже, я продолжу это говорить.       Кларк провела большим пальцем по её нижней губе, чувствуя, как внутри всё скручивается в болезненный узел желания.       — Вы собираетесь остановить это?       Аделаида глубоко вдохнула, но не отвела взгляда.       — Нет.       И Кларк снова накрыла её губы поцелуем. Её руки крепче сжали затылок Аделаиды, пальцы зарылись в её густые тёмные волосы, притягивая ближе, требовательнее, настойчивее. Губы снова накрыли губы Аделаиды, и на этот раз она не дала ей ни единого шанса усомниться, ни секунды для здравого смысла.       Поцелуй был глубоким, горячим, разрывающим. Язык скользнул по влажной поверхности губ Аделаиды, дразня, на мгновение задерживаясь у уголка, прежде чем вторгнуться глубже, требовательно, с вызывающей дерзостью. Аделаида тихо застонала, едва слышно, но этот звук прошёлся по телу Кларк, как взрыв.       Аделаида не сдержалась. Она сжала Кларк за талию, притянула к себе, вжимая её в себя так, будто между ними не должно было существовать ни пространства, ни воздуха. Её пальцы скользнули по поясу джинсов Кларк, чувствуя, как горячая кожа пульсирует под тканью.       Аделаида ответила поцелуем с такой же жадностью, с таким же голодом, словно у неё не было выбора, словно её собственное тело отказалось ей подчиняться. Она прикусила нижнюю губу Кларк, вырвав у той приглушённый стон, а затем скользнула языком по месту укуса, успокаивающе, почти ласково, но за этим скрывалась дикая, необузданная страсть.       Кларк чуть отстранилась, но только для того, чтобы перевести дыхание, вдохнуть запах её кожи, уловить терпкий аромат духов, смешанный с чем-то более глубоким, более живым. Она провела кончиком носа вдоль линии челюсти Аделаиды, чувствуя, как та замирает, как её пальцы сильнее впиваются в бок, оставляя невидимые следы.       — Аделаида… — Кларк впервые произнесла её имя так, словно пробовала его на вкус, словно позволяя себе перейти эту черту, сломать барьер.       Аделаида чуть дёрнулась, губы её раскрылись, словно она хотела что-то сказать, но в следующую секунду Кларк снова поймала её в поцелуе, ещё глубже, ещё настойчивее. Они больше не думали. Они горели.       Губы скользили по губам, языки переплетались, дыхание становилось всё более прерывистым, и теперь это было уже не просто столкновение, не просто вспышка эмоций, а что-то неизбежное, неумолимое.       Аделаида провела руками по спине Кларк, крепче прижимая её к себе, ногти слегка впились в кожу под тканью, вырывая из Кларк очередной дрожащий вдох. Чёрт. Это было неправильно. Невероятно неправильно. Но так чертовски хорошо.       Кларк отстранилась всего на несколько сантиметров, их дыхание смешалось в один хаотичный, горячий поток. Она смотрела в глаза Аделаиды, изучая их, запоминая этот момент, это выражение — растерянное, полное напряжённого желания, но при этом наполненное чем-то, что делало ситуацию ещё более взрывоопасной.       — Ты хочешь, чтобы я остановилась? — прошептала Кларк, едва дыша.       Аделаида провела языком по губам, словно стирая след их поцелуев, словно пробуя остаточный вкус. Она на мгновение закрыла глаза, сжала пальцы на талии Кларк, и когда снова заговорила, её голос был низким, обволакивающим.       — Нет.       Аделаида не собиралась останавливаться. Её пальцы крепче сжали Кларк за талию, ногти едва заметно вонзились в чувствительную кожу, и в этом движении не было ничего сдержанного — только требовательность, только безоговорочное притяжение, которому больше не было смысла сопротивляться.       Горячее дыхание Кларк обожгло её губы, и Аделаида снова накрыла их своими, настойчиво, властно, не давая шанса усомниться в том, кто здесь задаёт ритм. Она не была нежной.       Этот поцелуй не был осторожным. Он был жадным, требовательным, почти болезненным — так целуют, когда боятся потерять контроль, когда уже слишком поздно останавливаться.       Кларк тихо застонала, её руки скользнули вверх по спине Аделаиды, пальцы зарылись в тёмные волосы, дёрнули, заставляя ту запрокинуть голову назад. Губы Кларк оставили влажный след по линии челюсти, она прикусила чувствительную кожу у самого уха, и Аделаида вздрогнула, сжимая её крепче, словно предупреждая, что контроль всё ещё остаётся за ней.       Но Кларк не думала уступать. Она целовала линию шеи, медленно, с мучительной тягучестью, ощущая, как сердце Аделаиды бьётся так быстро, что, казалось, разрывается в груди.       — Ты сведёшь меня с ума, — сорвалось с губ Аделаиды, и Кларк не смогла сдержать улыбку.       — Кажется, это взаимно, — пробормотала она, прежде чем снова накрыть её рот поцелуем, более глубоким, более жадным, чем раньше.       Она дразнила, медлила, едва касалась, прежде чем снова углубиться, и Аделаида почувствовала, как внутри всё сжимается от напряжения. Чёрт. Это выходило за грани допустимого. Это должно было прекратиться. Сейчас. Немедленно.       Но её руки уже стянули толстовку с Кларк, отправив ткань куда-то на пол. Пальцы пробежались по разгорячённой коже, по позвоночнику, медленно, будто изучая, запоминая каждую дрожь, каждую реакцию.       Кларк не осталась в долгу. Она накрыла ладонями бёдра Аделаиды, сжала, едва заметно проводя ногтями по ткани брюк, прежде чем её руки поползли вверх. Водолазка. Она хотела её снять. Чувствовать только кожу. Только тепло. Но Аделаида поймала её запястья, остановила, и Кларк судорожно вдохнула.       Они смотрели друг на друга в полумраке, их дыхание было тяжёлым, напряжение висело в воздухе, как гремучая гроза, готовая сорваться в бурю. В глазах Аделаиды было что-то необъяснимое.       Желание. Раздражение. Борьба с самой собой. Кларк видела, как та сжала челюсть, как её пальцы чуть дрогнули, прежде чем ослабить хватку.       — Кларк, — голос Аделаиды был низким, напряжённым, почти хриплым. — Мы не должны.       Кларк провела языком по губам, задержавшись на нижней, словно пробуя её вкус, словно запоминая.       — Я знаю, — тихо ответила она.       Но ни одна из них не двинулась. Ни одна не отступила. Их тела всё ещё были слишком близко, дыхания перемешивались, руки помнили тепло друг друга. И Кларк знала — они обе больше не смогут игнорировать это.       Аделаида почувствовала, как внутри неё что-то ломается. Глухой щелчок, будто треснула ледяная поверхность, под которой давно бушевал пожар. Она не пыталась это остановить. Не хотела.       Впервые за долгое время её тело, её разум, её проклятая выдержка — всё сдалось, растворилось, подчинилось чему-то более древнему, более необузданному, чему-то, что шептало: «Ты этого хочешь».       Её взгляд скользнул по Кларк, задерживаясь на мельчайших деталях. Как туго натянута кожа на ключицах, как грудь вздымается под рваными вдохами, как под тканью спортивного лифчика угадывается лёгкий рельеф пресса — результат долгих часов тренировок. Как её глаза, потемневшие, голодные, смотрят на неё, ожидая, провоцируя, требуя.       Аделаида приняла решение быстрее, чем успела подумать. Она резко притянула Кларк ближе, вжимаясь в неё так, что между ними не осталось даже воздуха. Тёплая, крепкая кожа под её пальцами была как электрический разряд, каждая мышца Кларк дрогнула от прикосновения, и это вызвало у Аделаиды хищное удовлетворение. Она не просто сдавалась. Она брала своё.       Поцелуй был жёстким, требовательным. Аделаида вцепилась в губы Кларк, врываясь в них с той же страстью, с тем же отчаянным желанием, что сжигало её изнутри.       Кларк резко, почти с вызовом, ухватилась за водолазку Аделаиды, потянула, стягивая её с плеч, а затем одним движением избавила её от неё полностью. Их тела прижались друг к другу — горячие, напряжённые, пропитанные этой необузданной химией, которая больше не поддавалась контролю.       Аделаида почувствовала, как Кларк задышала чаще, как её пальцы дрожат, пробегая по её спине, по бокам, изучая, запоминая. Её дыхание обожгло шею, и Аделаида едва слышно выдохнула, прежде чем снова впиться в её губы, на этот раз кусая нижнюю, чуть жестче, чем следовало, заставляя Кларк задохнуться и сжать пальцы на её талии.       Столешница кухонного острова врезалась в поясницу, но Аделаиде было всё равно. Она хотела больше. Глубже. Она хотела потеряться в этом ощущении, в этой настойчивости, в этой проклятой невозможности остановиться. Её руки сжали бёдра Кларк, притягивая её ещё ближе, ещё крепче, чувствуя, как её собственное тело вибрирует от жара.       Кларк дышала так, будто воздух больше не имел смысла, будто единственное, что имело значение — это их столкновение, их страсть, их бешеный, губительный ритм. Её губы снова нашли губы Аделаиды, язык прошёлся по её нижней губе, медленно, с лёгким нажимом, прежде чем она вновь впилась в неё с голодной жадностью.       Аделаида больше не думала. Её разум растворился в прикосновениях, в поцелуях, в том, как Кларк впивалась в неё ногтями, как сжимала её кожу, как двигалась навстречу, словно больше не хотела существовать отдельно.       И впервые за долгое время Аделаида Гарсиа позволила себе не сдерживаться.       Она чувствовала, как её дыхание становится всё более прерывистым, а мышцы — напряжёнными до предела. Она больше не могла оставлять между ними пространство было невозможно — она хотела чувствовать каждую дрожь Кларк, каждую реакцию, каждое биение её сердца.       Кларк выгнулась в её руках, когда губы Аделаиды жадно захватили её шею, впиваясь в чувствительную кожу с требовательной настойчивостью. Горячее дыхание обожгло её, влажный след остался после поцелуя, прежде чем Аделаида прикусила её чуть выше ключицы.       Кларк судорожно втянула воздух, её пальцы сжались на плечах Аделаиды, ногти впились в кожу.       — Чёрт… — выдохнула она, голова откинулась назад, обнажая шею ещё больше, приглашая к новым прикосновениям.       Аделаида не нуждалась в повторном приглашении. Она опустила ладони ниже, сильными пальцами сжав бёдра Кларк, притянув её к себе так, что та практически оказалась прижатой к ней.       Поцелуи стали глубже, грубее, требовательнее — она целовала линию ключицы, скользила языком вдоль неё, затем снова впивалась зубами, оставляя на коже Кларк расползающиеся алые отметины.       Кларк сдавленно застонала, её спина выгнулась навстречу, будто тело само знало, чего хочет.       Она резко стянула с себя спортивный лифчик, не думая ни секунды, отбросив его в сторону. Холодный воздух на миг коснулся разгорячённой кожи, но это ощущение исчезло в тот же момент, когда пальцы Аделаиды скользнули вверх, обжигая её теплом.       — Аделаида… — голос Кларк был хриплым, дрожащим, полным нетерпения.       Но та не торопилась. Она скользнула ладонями по изгибу талии Кларк, вверх, к рёбрам, изучая, запоминая каждую реакцию. Вторая рука тем временем потянулась вниз, к поясу её джинс. Пальцы уверенно захватили застёжку, медленно расстёгивая её, палец скользнул под ткань, обжигая горячим прикосновением.       Кларк вздрогнула, её бёдра чуть дёрнулись навстречу, почти умоляя о большем.       Но Аделаида знала, как растягивать моменты. Как вызывать дрожь одним движением. Кларк больше не выдержала — вцепилась в ремень Аделаиды, потянула, расстёгивая его с той же яростной жадностью, которую не могла больше контролировать.       Кларк едва стояла на ногах. Грудь обнажена, кожа горела от каждого прикосновения, от каждого взгляда, который Аделаида бросала на неё — тяжёлый, прожигающий, наполненный необузданным желанием.       Но она не двигалась сразу.       Аделаида просто стояла перед ней, изучая её взглядом, проводя пальцами по нижней губе Кларк, будто дразня, будто выжидая, сколько та сможет выдержать, прежде чем окончательно сломается.       — Ты вся дрожишь, — тихо сказала она, её голос был низким, глухим, почти обволакивающим.       Кларк сглотнула, дыхание сбилось, она не могла ничего сказать.       Аделаида ухмыльнулась, затем медленно, намеренно наклонилась вперёд. Она не спешила — нет, она знала, что делает. Одна её рука скользнула вниз, чуть сильнее натянув пояс расстёгнутых джинсов Кларк, а вторая прошлась по открытому участку кожи вдоль рёбер, затем выше — к груди.       Кларк резко втянула воздух, когда пальцы Аделаиды легко прошлись по её груди, едва касаясь, но именно эта лёгкость сводила с ума.       — Аделаида… — выдохнула она, хватаясь за столешницу за собой, словно боялась, что ноги её не удержат.       — Что? — Аделаида едва заметно склонила голову, продолжая дразнящие прикосновения.       Она скользнула большим пальцем по уже затвердевшему соску Кларк, затем сжала его, не слишком сильно, но достаточно, чтобы вызвать у той сдавленный, прерывистый стон.       — Ты ведь этого хотела, — Аделаида говорила спокойно, но в её голосе была нотка насмешки.       Кларк не ответила, но её бёдра чуть подались вперёд, инстинктивно, как будто её тело уже само делало выбор.       Аделаида ухмыльнулась и в следующую секунду резко притянула её ближе за талию, пока между ними не осталось и сантиметра. Горячая кожа к горячей коже. Их дыхание смешалось, и Кларк почувствовала, как её сердце колотится в груди так сильно, что казалось, она сейчас взорвётся.       Но Аделаида не собиралась останавливаться на этом.       Она резко наклонилась, её губы сомкнулись вокруг соска Кларк, язык прошёлся по чувствительной коже, а затем она резко сжала его зубами.       Кларк вскрикнула — не от боли, нет, от неожиданности, от безумного жара, который накрыл её с головой.       Аделаида чуть усмехнулась и повторила, теперь уже нарочно, чередуя нежные прикосновения губ с чуть более грубыми укусами.       Кларк застонала, выгибаясь в её руках, сжимая плечи Аделаиды так сильно, что, вероятно, оставит следы.       — Ты такая чувствительная, — выдохнула та, подняв голову, губы её были чуть влажными, а взгляд — затуманенным.       Кларк не знала, чем ответить. Она просто тяжело дышала, её тело уже не принадлежало ей.       Кларк не могла думать. Её тело больше не принадлежало ей — оно отзывалось только на каждое движение Аделаиды, на каждое её прикосновение.       Тёплая ладонь скользнула ниже, под пояс джинсов, не торопясь, словно исследуя границы её терпения.       Кларк знала, что Аделаида играет с ней. Дразнит. Наслаждается этим моментом, растягивает его, выжимает из неё каждую эмоцию.       — Ты даже не представляешь, как ты выглядишь сейчас, — голос Аделаиды был низким, почти хищным. — Такая покорная. Такая жадная.       Кларк тяжело дышала, пальцы судорожно сжались на плечах Аделаиды, оставляя на её коже глубокие полумесяцы.       — Чёрт… — она попыталась что-то сказать, но слова просто рассыпались на языке.       Аделаида ухмыльнулась, её пальцы скользнули по коже под поясом, едва касаясь, вызывая мучительную дрожь.       — Ты хочешь, чтобы я продолжила? — её голос звучал спокойно, властно, почти насмешливо.       Кларк сжала губы, но не ответила.       Аделаида резко наклонилась вперёд, её губы снова нашли грудь Кларк, обжигая кожу поцелуем, а затем она снова впилась в неё зубами, чуть сильнее, чем прежде.       Кларк не сдержала стон.       — Скажи это, — Аделаида прошептала прямо на её коже, её дыхание горячей волной разлилось по телу Кларк.       Она знала, что Кларк сдастся.       Она знала, что той больше нечем сопротивляться.       Пальцы Аделаиды чуть сильнее потянули джинсы вниз, и Кларк дёрнулась навстречу этому движению, её дыхание сбилось.       — Скажи, — повторила она, теперь уже требовательнее.       Кларк прикусила губу, но её тело само сделало выбор.       — Да, — сорвалось с её губ.       — Хорошая девочка, — улыбка Аделаиды была опасной, предвкушающей.       В следующую секунду она одним движением стянула джинсы Кларк вниз.       Холодная поверхность столешницы вдавилась в поясницу, но всё, о чём думала Кларк, — это тепло тела Аделаиды, её прикосновения, её губы, её сила, её власть.       Кларк дышала тяжело, прерывисто, чувствуя, как горячие ладони Аделаиды уверенно сжимают её бёдра, не давая ей ни малейшего шанса отступить. Её спина прижалась к холодному краю столешницы, но это ощущение казалось ничтожным по сравнению с тем, что происходило между ними.       Аделаида на мгновение замерла, её взгляд, тёмный, насыщенный, медленно прошёлся по телу Кларк, изучая, смакуя.       — Посмотри на себя, — её голос был глубоким, вибрирующим, пробирающимся прямо под кожу. — Ты так прекрасна, когда теряешь контроль.       Кларк закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от этих слов. Её пальцы всё ещё цеплялись за плечи Аделаиды, но хватка была слабой, почти умоляющей.       Аделаида медленно опустила губы к её ключице, оставляя за собой влажный след, затем её язык прошёлся ниже, очерчивая контур груди.       Кларк выгнулась навстречу, её руки скользнули вверх, вцепившись в густые тёмные волосы Аделаиды, притягивая её ближе, требовательнее.       Но Аделаида не торопилась.       Она наслаждалась каждой секундой этого момента, дразня, растягивая его, заставляя Кларк трепетать под её прикосновениями.       — Терпение, — она слегка прикусила кожу у самого края груди, затем провела языком по этому месту, прежде чем подняться выше и коснуться губ Кларк долгим, властным поцелуем.       Кларк застонала в ответ, её тело горело, ей хотелось большего, хотелось потеряться в этих прикосновениях, в этом всепоглощающем жаре.       Аделаида скользнула ладонями ниже, её пальцы уверенно прошлись по бёдрам Кларк, чуть сильнее сжимая кожу, и в этот момент Кларк поняла — её не отпустят.       Она стояла перед ней почти оголённая, её грудь поднималась с каждым глубоким вдохом, губы слегка приоткрыты, взгляд затуманенный. Джинсы сползли к её ступням, ткань стягивала движение, но она не могла даже пошевелиться — Аделаида удерживала её в неподвижности, её сильные пальцы уверенно сжимали бёдра, очерчивая линии, заставляя Кларк чувствовать себя полностью, безоговорочно принадлежащей этому моменту.       — Какая же ты красивая, — голос Аделаиды был хрипловатым, насыщенным.       Она медленно провела пальцами по оголённой коже живота, чуть царапая ногтями, заставляя мышцы дрогнуть под этим движением.       Кларк судорожно втянула воздух, её руки невольно схватились за столешницу за спиной, как будто ей нужно было хоть за что-то удержаться в этой реальности.       Но Аделаида не собиралась позволять ей прятаться.       Она чуть наклонилась вперёд, её горячие губы прошлись по ключице Кларк, затем ниже, вдоль линии рёбер, лёгкий влажный след остался после её языка. Её руки тем временем медленно скользнули вверх, обхватывая грудь Кларк, большими пальцами слегка надавливая на чувствительные соски.       — Аделаида… — Кларк задохнулась, её голос дрожал, но это было не похоже на протест. Это был чистый, неразбавленный жар.       — Хочешь что-то сказать? — Аделаида прикусила её кожу у основания шеи, но её пальцы не остановились, продолжая дразнить, исследовать, изучать реакцию, выводя Кларк из себя.       Кларк не могла ответить. Её губы раскрылись, но воздух выходил рывками, грудь тяжело поднималась и опускалась.       Её тело полностью принадлежало Аделаиде.       Аделаида отстранилась совсем немного, ровно настолько, чтобы поймать её взгляд.       — Сними их, — спокойно, но властно сказала она, скользнув пальцами по поясу трусиков Кларк.       Кларк посмотрела на неё, затерялась в этих тёмных глазах, и в этот момент её сердце пропустило удар.       Она задержала дыхание, её пальцы дрожали, но она не могла ни отвести взгляд, ни сопротивляться этому приказу. Аделаида смотрела на неё уверенно, спокойно, но в её глазах горело что-то глубокое, властное, всепоглощающее.       Она не повторяла дважды.       Кларк сглотнула, губы разомкнулись, но слов не было. Только напряжённое ожидание. Только бешеный пульс, отдающийся во всём теле.       Её пальцы нерешительно скользнули вниз, зацепив край последнего барьера между ней и Аделаидой.       Именно в этот момент та улыбнулась — медленно, хищно, чуть приподняв уголок губ.       — Молодец, — её голос был почти бархатным, но в нём чувствовалась скрытая сталь.       Кларк чувствовала, как Аделаида буквально поглощает этот момент, её взгляд впивался в каждое движение, в каждую дрожь кожи, в каждую эмоцию, пробегающую по лицу Кларк.       Она наслаждалась этим.       Ей нравилось смотреть, как та теряет контроль.       Кларк тяжело сглотнула, её трусики соскользнули по ногам, застряв у щиколоток.       И в эту секунду Аделаида приблизилась, не оставляя ей ни капли пространства.       Её рука уверенно скользнула по бедру Кларк, медленно, дразняще.       — Такая красивая, — выдохнула она, её губы прошлись по чувствительной коже чуть ниже уха.       Кларк дёрнулась навстречу этому прикосновению, её дыхание сбилось, пальцы вцепились в твёрдую поверхность столешницы за спиной.       Она не знала, куда деться от этого жара, от этой власти, от осознания, что полностью принадлежит Аделаиде в этот момент.       Кларк задыхалась.       Её тело не принадлежало ей самой — оно откликалось на каждое движение Аделаиды, на каждое её прикосновение, на каждый выдох, горячо касающийся чувствительной кожи.       Аделаида скользнула пальцами по внутренней стороне её бедра, едва касаясь, дразня, изучая.       — Ты такая чувствительная, — её голос был низким, насыщенным, вибрирующим.       Кларк прикусила губу, её руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но это не помогло. Она не могла ничего контролировать.       Аделаида провела кончиками пальцев между её ног, легко, почти лениво, заставляя Кларк вздрогнуть.       — Боже… — голос сорвался на полуслове, дыхание прерывистое, грудь тяжело вздымалась.       Аделаида усмехнулась, продолжая дразнить, чувствуя, как Кларк вся напряжена, как она цепляется за последние крохи самоконтроля.       — Расслабься, — тихо прошептала она ей в ухо, прижимаясь ближе, вжимая её в холодную поверхность столешницы.       Но расслабиться было невозможно.       Когда пальцы Аделаиды скользнули глубже, Кларк судорожно всхлипнула, её спина выгнулась, ноги чуть подались вперёд, будто тело само искало этот ритм.       — Хорошая девочка, — Аделаида двигалась медленно, мучительно, почти лениво.       Кларк не сдержала стон, её руки метнулись к плечам Аделаиды, цепляясь за неё, как за единственную точку опоры.       Но Аделаида не дала ей привыкнуть.       Она поменяла ритм — медленный, дразнящий, а затем резкий, властный, без малейшего намёка на пощаду.       Кларк вскрикнула, её пальцы вонзились в кожу Аделаиды, плечи напряглись, дыхание сбилось.       — Боже… Аделаида… — её голос дрожал, она уже не могла контролировать себя.       Аделаида прижалась к её уху, её губы скользнули по чувствительной коже, обжигая дыханием.       — Скажи мне, что ты хочешь, — её голос был хриплым, почти угрожающим.       Кларк не могла ответить сразу.       Она пыталась говорить, но вместо слов были только прерывистые всхлипы и низкие стоны.       Аделаида улыбнулась — её власть над Кларк была абсолютной.       И она не собиралась останавливаться.       Кларк не знала, где начинается и где заканчивается реальность.       Её тело горело, дыхание сбилось, мысли рассыпались, будто Аделаида вытягивала из неё не только голос, но и последние крохи контроля.       — Чёрт… — голос Кларк сорвался на стоне, когда ритм изменился — властный, уверенный, без единого намёка на пощаду.       Аделаида чувствовала, как та теряется, как выгибается в её руках, как судорожно цепляется за столешницу, за её плечи, за воздух.       Она не остановилась. Её спина выгнулась дугой, губы разомкнулись, но воздуха не хватило, голос оборвался.       Аделаида наблюдала за ней — за тем, как её тело поддаётся этому безумию, как её руки сжимаются на её коже, как Кларк позволяет себе полностью раствориться в её власти.       Она не отступила.       Не дала ей ни единого шанса замедлиться.       Когда напряжение достигло предела, Кларк зажала губы, пытаясь сдержать крик, но Аделаида резко подняла её подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза.       — Нет, — её голос был низким, твёрдым. — Я хочу слышать тебя.       И Кларк сорвалась.       Голос, хриплый, полный эмоций, заполнил пространство кухни.       Аделаида продолжала удерживать её, пока та полностью не растворилась в этом моменте, пока её тело не перестало содрогаться в неконтролируемом, разрушающем ощущении.       Только после этого она замерла, позволяя Кларк снова обрести себя.       Дыхание тяжёлое. Виски пульсируют. Кожа горит.       Кларк судорожно вцепилась в неё, будто боялась, что ноги больше не удержат.       Аделаида усмехнулась, скользнув губами вдоль её шеи, медленно, лениво, будто смакуя последствия.       — Ты была потрясающей, — её голос был тёплым, удовлетворённым.       Кларк закрыла глаза, всё ещё тяжело дыша, её пальцы слабо сжались на спине Аделаиды.       — Ты… — она не смогла закончить фразу, просто склонила голову на её плечо, пытаясь прийти в себя.       Аделаида крепче обняла её, проводя ладонями по спине, давая ей ощущение тепла и безопасности.       — Я знаю, — прошептала она.       Кларк позволила себе просто быть здесь. В её руках. В этот момент — абсолютно её. Аделаида держала её крепко, так, будто не собиралась отпускать, и в этом жесте не было ни мягкости, ни нежности — только уверенность, только знание того, что она контролирует каждое движение, каждую дрожь, каждый вдох, который Кларк делала в этом пространстве.       Они стояли в кухне, среди мерцающего полумрака, среди теней, отбрасываемых одиноким светильником, среди следов их присутствия — сброшенная одежда у ног, отпечатки пальцев на столешнице, ощущение жара, всё ещё колеблющее воздух между ними.       Кларк чувствовала, как постепенно возвращается в реальность, как сознание снова обретает вес, но тело отказывалось повиноваться — оно оставалось в этом тягучем послевкусии, в этом зыбком пространстве между удовольствием и чем-то большим, чем-то, что отравляло воздух тяжёлым осознанием.       Аделаида не говорила ничего. Она просто стояла, держа её в своих руках, её дыхание было ровным, глубоким, с тем же медленным самоконтролем, которым она пользовалась во всём, и Кларк чувствовала, что она тоже всё ещё внутри этого момента, что её тело не отпускает напряжение до конца.       Долгие секунды они просто оставались так, пока ритм дыхания не выровнялся, пока тишина не начала наполняться чем-то новым, чем-то более холодным, более реальным, и Кларк вдруг осознала, что у неё дрожат пальцы, что колени всё ещё подкашиваются, что она всё ещё цепляется за Аделаиду так, будто без её поддержки не сможет стоять.       Это знание пришло волной — горячей, обжигающей, заставляющей внутренности сжаться. Она чувствовала себя разоблачённой, чувствовала, что Аделаида видит её насквозь, что ей больше некуда скрыться, и эта мысль вызвала острый приступ тревоги.       Она медленно подняла голову, встретилась с её взглядом — тёмным, глубоким, тяжёлым, всё ещё наполненным чем-то необъяснимым, чем-то, что не было до конца утолено. Кларк поняла, что не может читать её эмоции, что не может понять, о чём та думает, и от этого внутри что-то сжалось ещё сильнее.       Она попыталась сделать шаг назад, но Аделаида не позволила — её пальцы сомкнулись на её талии, удерживая на месте, без лишнего давления, но достаточно твёрдо, чтобы Кларк поняла — её не отпустят, пока она сама этого не скажет. В этом не было угрозы. В этом было напоминание.       — Ты убегаешь, — голос Аделаиды был тихим, насыщенным, вибрирующим в воздухе, и Кларк знала, что это не вопрос. Это было утверждение.       Она стиснула зубы, ощущая, как напряжение возвращается, как кожа покрывается мурашками не от холода, а от осознания, что после всего произошедшего она чувствует себя неуверенно, чувствует, как эмоции тянут её в разные стороны.       — Я не убегаю, — она произнесла это тихо, но даже ей самой её голос показался неубедительным.       Аделаида медленно склонила голову, изучая её выражение, словно оценивая, насколько эта ложь для неё самой имеет смысл, и Кларк почувствовала, как что-то внутри замирает, зависает в этом напряжённом моменте.       Она знала, что Аделаида не поверит. Знала, что её взгляд проникает глубже, чем она хотела бы. И от этого хотелось только одного — исчезнуть, раствориться в воздухе, сделать шаг назад и разорвать этот контакт, вернуть всё под контроль, но Кларк понимала, что это невозможно. Что этот момент уже состоялся. Что назад дороги нет.       Аделаида медленно убрала руку, позволяя ей двигаться, но при этом её взгляд не ослабел, и Кларк чувствовала, что, даже если она сделает шаг назад, это ничего не изменит. Её шаги теперь будут отдаваться эхом в этой комнате, в этой ночи, в этой реальности, где всё между ними изменилось, где больше не осталось той осторожной дистанции, которой они придерживались так долго.       — Хорошо, — наконец сказала Аделаида, её голос был ровным, контролируемым, но в нём таилась некая насмешка, некая тень чего-то неизбежного. — Тогда скажи мне, что будет дальше?       Кларк замерла.       Этот вопрос ударил её сильнее, чем любое прикосновение, сильнее, чем любые слова, которые могли бы быть сказаны.       Она не могла справиться с дрожью, которая охватила её тело. Ноги не слушались, колени подгибались, пальцы ослабли, а в груди до сих пор бушевал ураган, не позволяющий отдышаться. Казалось, всё внутри неё до сих пор пульсировало, вибрировало, оставляя после себя только гулкую пустоту и леденящий контраст между разгорячённой кожей и холодным воздухом, наполнявшим кухню.       Она не могла сфокусироваться на чём-то одном — зрение было затуманено, разум пытался удержаться за остатки контроля, но тело больше не принадлежало ей.       Но даже сквозь это посторгазменное оцепенение, сквозь этот вихрь ощущений, она знала — всё ещё не закончено.       С трудом, преодолевая сопротивление собственных ослабевших мышц, Кларк потянулась вниз, сдёрнула джинсы со ступней, переступила через них и наконец полностью сбросила. Холодный воздух резанул кожу, но в этот момент она почувствовала себя свободнее, чем когда-либо прежде.       Её взгляд медленно, неторопливо пополз вверх, задержался на силуэте Аделаиды, которая по-прежнему стояла напротив, словно воплощённая уверенность и контроль. Её дыхание оставалось ровным, лишь в глубине глаз тлело что-то тёмное, что-то, что невозможно было спутать ни с чем другим.       Она была всё ещё в брюках. Всё ещё сохраняла контроль. Всё ещё наблюдала за Кларк с этим снисходительным, почти ленивым выражением лица, которое одновременно сводило с ума и заставляло испытывать невыносимое желание вырвать из неё хоть каплю эмоции, хоть намёк на потерю контроля.       Кларк сглотнула, её язык нервно провёл по пересохшим губам, будто стирая следы прошлых минут. Она не могла оторвать взгляда от её тела, от того, как контрастировала тёмная ткань брюк с обнажённой кожей, от того, как её лифчик плотно обтягивал грудь, подчёркивая каждый контур. Желание вспыхнуло вновь — неугомонное, требовательное, подавляющее собой остатки разума.       Рывком, не давая себе ни секунды на раздумья, она шагнула вперёд, впилась в её губы горячим, отчаянным поцелуем. Этот поцелуй был другим — более грубым, более жадным, в нём не было просьбы, только требование, только ненасытная потребность забрать у неё то, что она не собиралась отдавать так просто.       Аделаида не отстранилась. Она ответила на поцелуй с той же жадностью, с тем же огнём, с той же властностью, но именно это разозлило Кларк. Она не хотела быть ведомой. Не хотела чувствовать себя слабой.       Она хотела быть той, кто ведёт.       Едва успев перевести дыхание, Кларк резко схватила её за запястье, поменяла их местами, прижимая Аделаиду к столешнице, заставляя её оказаться в подчинённом положении. Дыхание сбилось, тело снова начало дрожать, но не от усталости — от желания, от возбуждения, от осознания того, что она сейчас будет той, кто контролирует ритм.       Горячие пальцы дрожали, но настойчиво работали над ремнём, рывком расстёгивая его, затем молнию, чувствуя, как ткань слегка поддаётся под её движением. Её тело всё ещё трясло от послевкусия, но ей было всё равно — внутри жгло одно-единственное желание, одно стремление: увидеть Аделаиду такой же потерянной в этом моменте, как и она сама минуту назад.       Она наклонилась, не прерывая поцелуя, пока пальцы зацепились за пояс брюк, стянув их резким, решительным движением вниз. Ткань тяжело соскользнула по бёдрам, обнажая гладкую кожу, и Кларк знала, что если сейчас не взглянет на неё, то просто сойдёт с ума.       Она на секунду отстранилась, дыхание сбивалось, глаза метнулись вниз, по открывающемуся перед ней зрелищу — проклятие, это было почти слишком.       Трусики ушли следом, одним уверенным движением, оставляя её полностью обнажённой. Кларк не сдержалась — её ладони сжались на её бёдрах, сжимая их чуть сильнее, чем следовало бы, ногти на мгновение впились в кожу, оставляя едва заметные следы, а дыхание вырвалось тяжёлым, обожжённым выдохом.       — Чёрт, — она даже не осознавала, что произнесла это вслух.       Но Аделаида слышала.       Она чуть приподняла голову, её губы всё ещё были влажными от их поцелуев, глаза тёмными, наполненными чем-то необъяснимым, и в её взгляде мелькнуло нечто, от чего Кларк потеряла остатки разума.       Одним движением, сильнее, чем следовало бы, она схватила её за бёдра, рывком приподняла и усадила на столешницу. Её дыхание сбилось, мышцы напряглись, но Аделаида даже не попыталась сопротивляться. Кларк не могла поверить, что сейчас именно она ведёт, что это её пальцы оставляют на её коже огненные следы, что это её губы оставляют на ней поцелуи, что это она заставляет её дыхание срываться с губ.       Но теперь она не собиралась останавливаться. Она заставит Аделаиду Гарсиа потерять контроль.       Кларк почувствовала, как тело Аделаиды напряглось под её пальцами, горячая кожа напряглась, мышцы откликнулись на её хватку, но та не сказала ни слова. Только тяжёлое дыхание, только едва слышный стон, который вырвался с её губ, но этого было достаточно, чтобы Кларк потеряла последние остатки контроля.       Она нависла над ней, её волосы растрепались, спутанные, липли к разгорячённой коже, но Кларк было всё равно — сейчас она хотела только одного.       Аделаида выгнулась, её бёдра подались вперёд, будто требуя продолжения, её пальцы вцепились в твёрдую поверхность столешницы, но даже это не помогало ей удержаться. Её дыхание становилось всё прерывистее, тяжелее, и, чёрт возьми, этот звук сводил Кларк с ума.       — Ты теряешь контроль, — выдохнула Кларк, её голос был низким, хриплым, полным удовлетворённой жажды.       Аделаида на секунду приоткрыла глаза, встретилась с ней взглядом — её обычно бесстрастное лицо исказилось чем-то новым, чем-то, что она явно пыталась скрыть, но уже не могла.       — Заткнись, — её голос был сорванным, прерывистым, но в нём до сих пор оставался оттенок её вечной уверенности.       Кларк усмехнулась — она знала, что выигрывает.       Но она хотела услышать больше.       Она хотела, чтобы Аделаида сказала её имя.       Хотела, чтобы она больше не могла себя сдерживать.       Она хотела, чтобы эта ночь полностью разорвала между ними границы.       И Кларк не остановится, пока не доведёт её до этой черты.       Она наслаждалась моментом, каждой дрожью, каждым сорвавшимся с губ Аделаиды дыханием. Этот звук — это грёбаное низкое, сорванное дыхание — сводил её с ума, заставляя двигаться дальше, не останавливаться, исследовать каждую эмоцию, которая вспыхивала на её лице.       Она чувствовала, как её собственное тело горит, как подкашиваются ноги от этого напряжения, от осознания, что перед ней, прямо сейчас, сидит Аделаида Гарсиа, полностью подвластная ей.       Её пальцы дрожали, когда она потянулась к застёжке её лифчика. Это был момент истины — момент, когда последняя преграда падёт, когда между ними не останется больше ничего. Ремешок поддался с тихим щелчком, и ткань соскользнула вниз, обнажая её полностью.       Чёрт. Кларк не могла сдержать тихий, прерывистый вдох, когда её взгляд проскользнул по открывшемуся перед ней зрелищу.       Аделаида сидела на столешнице — абсолютно обнажённая, с немного растрёпанными волосами, грудь поднималась с каждым глубоким вздохом, кожа раскраснелась от жара и возбуждения.       Она не прикрылась, не отстранилась — она просто смотрела на Кларк сверху вниз, её тёмные глаза горели чем-то необъяснимым, чем-то, что заставило Кларк судорожно сглотнуть.       — Довольна? — голос Аделаиды был низким, пропитанным вызовом, но её дыхание снова сорвалось, когда Кларк шагнула вперёд, оказываясь между её ног.       Кларк не ответила. Она наклонилась, её губы скользнули вдоль линии ключицы, оставляя за собой тёплый влажный след, затем выше — к изгибу шеи, языком прошлась по чувствительной коже, прикусила её, оставляя едва заметную отметину.       Аделаида резко втянула воздух, её пальцы вцепились в её плечи, и это было достаточно, чтобы Кларк поняла — она делает всё правильно.       — Ты же хотела, чтобы я заткнулась, — хрипло пробормотала она, скользнув губами ниже, её язык очертил контур груди, а затем пальцы прошлись по обнажённой коже, исследуя, изучая, запоминая.       Аделаида не ответила, но её тело говорило за неё.       Она выгнулась, подалась вперёд, её ногти слегка впились в спину Кларк, а голова откинулась назад, когда та снова впилась в её кожу — целуя, прикусывая, раздвигая границы дозволенного.       Кларк чувствовала, как тело Аделаиды откликается на каждое её прикосновение, на каждый поцелуй, на каждый укус, оставленный на горячей коже. Она двигалась медленно, намеренно, доводя её до исступления, наблюдая, как напряжение внутри неё нарастает, как её мышцы сжимаются в попытке удержать контроль, который та теряла с каждой секундой.       Аделаида пыталась сохранять хладнокровие, но Кларк видела её насквозь — видела, как её пальцы сжимаются на её плечах, как её дыхание становится всё более рваным, как низкие, хриплые стоны срываются с её губ, пока та не может больше их сдерживать.       Кларк хотела большего.       Она хотела, чтобы Аделаида забыла, кто она, чтобы эта ночь стерла все правила, все границы, оставив только их — две фигуры в этом полумраке, две сущности, растворённые в ощущениях.       Её пальцы скользнули вниз по гладкой коже, её губы оставляли след на линии шеи, на ключицах, на груди, пока руки не оказались между её ног. Аделаида вздрогнула, её бёдра напряглись, а губы приоткрылись, когда Кларк провела кончиками пальцев по её самой чувствительной части.       — Кларк… — её голос сорвался, и этот звук, этот один единственный звук заставил у Кларк пойти мурашки по коже.       Она не остановилась.       Кларк чувствовала, как Аделаида дрожит под её руками, её дыхание было тяжелым, низкие, хриплые стоны срывались с губ, и каждый этот звук будто прожигал её насквозь.       Она знала, что та на грани, знала, что внутри неё напряжение растянуто, как струна, готовая лопнуть, знала, что любое её движение могло отправить её в свободное падение, в котором не будет ни правил, ни контроля, ни прошлого — только ощущение, только её руки, только её прикосновения.       Кларк провела кончиками пальцев по её клитору, неторопливо, дразняще, и Аделаида задохнулась, её бёдра чуть подались навстречу, будто без слов умоляя продолжить. Кларк ухмыльнулась, изучая её, вглядываясь в лицо, которое сейчас не скрывало ничего — ни желания, ни жадности, ни потери самоконтроля.       — Терпение, — хрипло пробормотала Кларк, но её собственный голос дрожал, потому что видеть Аделаиду такой, слышать, как её голос срывается, чувствовать, как её бёдра дрожат, было слишком.       Она продолжала дразнить её, медленно, легкими круговыми движениями, пока пальцы не стали влажными, и этот факт, это грёбаное осознание, что Аделаида уже теряется, вызвало внутри неё чистое, необузданное удовлетворение.       Аделаида прикусила губу, её спина выгнулась, она вцепилась в плечи Кларк так сильно, что её ногти оставляли следы, но Кларк не остановилась. Она чувствовала, как рвано срывается дыхание с её губ, как напряжение скапливается внутри неё, как она полностью отдаётся ей в этот момент.       А потом, не предупреждая, Кларк сменила ритм, пальцы скользнули глубже, проникая внутрь, и в тот же момент Аделаида вскрикнула, резко вцепившись в её плечи, ногти вонзились в кожу, дыхание сорвалось, и Кларк знала — она сделала всё правильно.       Она почувствовала, как тело Аделаиды содрогнулось, как её ногти впились в её плечи, как её бёдра инстинктивно подались вперёд, требуя большего, сильнее, глубже. Этот момент, этот резкий, сорвавшийся вскрик, этот жар, охвативший их обеих, — всё это заставило Кларк стиснуть зубы, пытаясь удержать контроль, который ускользал так же стремительно, как пульс в висках.       Она двигалась с уверенностью, с жадностью, с той непреклонной требовательностью, с какой Аделаида касалась её, доводила её до состояния бездумного желания. Теперь Кларк хотела сделать то же самое.       Она наблюдала за каждым её движением, за тем, как голова запрокинулась назад, как грудь тяжело вздымалась, как её губы размыкались в беззвучном стоне, прежде чем её голос сорвался в тишине кухни.       Этот звук, хриплый, полный чистого наслаждения, пронзил Кларк до основания, пробежался по её позвоночнику электрическим разрядом, заставляя действовать ещё смелее.       Аделаида сжала бёдра вокруг её талии, словно требуя больше, словно сама уже не могла контролировать собственные движения. Кларк не отступала — её ритм становился более властным, уверенным, её дыхание смешивалось с горячим, тяжёлым дыханием Аделаиды, с каждым прерывистым выдохом, с каждым хриплым стоном, который срывался с её губ всё чаще и громче.       Кларк наклонилась, её губы снова впились в шею Аделаиды, оставляя за собой горячие, жадные поцелуи, влажный след языка, а затем резкий, почти болезненный укус. Аделаида резко втянула воздух, её тело выгнулось в ответ на это действие, пальцы сильнее сжали плечи Кларк, ногти оставили красные полосы на её коже, но ни одна из них не остановилась.       Они были поглощены этим моментом, этим жаром, этим слиянием, в котором больше не существовало ничего, кроме их тел, их дыхания, их глухих стонов, разрывающих тишину.       Кларк чувствовала, как напряжение внутри Аделаиды нарастает, как её дыхание становится всё более хаотичным, как движения теряют контроль. Она знала, что та уже на грани, знала, что ещё несколько движений, ещё несколько толчков, ещё немного, и она полностью разобьёт её, полностью доведёт до исступления.       Она чувствовала, как Аделаида теряет контроль, как её тело выгибается в ответ на каждое движение, как её дыхание становится всё более хриплым, срывающимся, наполненным чем-то первобытным, чем-то, чего она, вероятно, не позволяла себе чувствовать раньше.       Но сейчас — сейчас она не могла этого контролировать.       Кларк держала её крепко, её пальцы двигались увереннее, сильнее, требовательнее, каждый толчок был рассчитан, каждый новый контакт — точным, разрушающим её самоконтроль до основания.       Аделаида сжимала её плечи, ногти царапали кожу, она запрокинула голову назад, её тёмные волосы рассыпались по столешнице, губы приоткрылись в беззвучном стоне, и Кларк знала, что та близка.       — Чёрт… Кларк… — голос Аделаиды был сорванным, её тело напряглось в последнем натянутом изгибе, словно струна, готовая порваться от малейшего движения.       И Кларк довела её до этой черты.       Последний толчок — и Аделаида разлетелась.       Её тело содрогнулось, судорожно выгнулось, бёдра сжались вокруг Кларк, ногти царапнули кожу так сильно, что, возможно, оставят следы. Из груди вырвался глубокий, сорванный стон, её дыхание оборвалось на секунду, а затем вылилось в низкий, тянущийся звук, который пронзил Кларк, заставляя её самой задрожать от осознания того, что она сделала.       Аделаида тяжело дышала, её мышцы всё ещё подрагивали в послевкусии, её голова была откинута назад, глаза закрыты, а губы всё ещё чуть приоткрыты. Она выглядела разбитой, обессиленной, но в то же время чертовски удовлетворённой.       Кларк медленно убрала руку, с трудом заставляя себя дышать, её собственное сердце бешено стучало в груди. Она наблюдала, как Аделаида возвращается в реальность, как её взгляд постепенно фокусируется, но пока ещё остаётся туманным, наполненным чем-то необъяснимым.       А потом, едва восстановив дыхание, Аделаида открыла глаза, посмотрела на неё, и уголок её губ дрогнул в ленивой, измождённой, но чертовски опасной ухмылке.       Кларк судорожно выдохнула, отходя назад на всё ещё дрожащих ногах. Её тело ощущало себя разбитым, но внутри бушевал ураган эмоций, которые она даже не пыталась разбирать.       Всё ещё учащённое дыхание, всё ещё колотящееся сердце, всё ещё жар, пульсирующий под кожей. Она чувствовала, как остатки этого момента прокатываются по телу, оставляя после себя расплавленный след, как пальцы немеют от напряжения, как по спине пробегает судорожный отклик от каждого прикосновения, что только что произошло.       Аделаида всё ещё сидела на столешнице, её тело расслабленно, но в этом расслаблении было что-то ленивое, опасное. Грудь тяжело поднималась и опускалась, её губы были слегка приоткрыты, а глаза — тёмные, насыщенные, до сих пор затуманенные.       Она выглядела разбитой, но довольной, её щеки оставались розоватыми, дыхание медленно приходило в норму. Она медленно провела кончиками пальцев по краю столешницы, словно пробуя реальность на ощупь, прежде чем её голос, низкий, хриплый после пережитого, прорезал тишину.       — Это было… хорошо. — Прохрипела она, её взгляд снова нашёл Кларк, и в нём вспыхнул тот самый опасный, ленивый огонёк.       Она выглядела, как дьявол, только что вкусивший запретный плод и решивший, что не остановится на этом.       Кларк сглотнула, её язык машинально скользнул по нижней губе, пробуя на вкус сухость и тепло после всего, что только что произошло. Её взгляд коротко скользнул вниз, к тому, как Аделаида до сих пор оставалась обнажённой, расслабленной, её поза говорила не только об удовлетворении, но и о том, что она чертовски наслаждается этим моментом.       Кларк отвела глаза, пытаясь собраться, и выдохнула, немного натянуто.       — Мы вроде договорились, что ты поможешь мне с заданиями, а в итоге… — она качнула головой, вспоминая, как в какой-то момент даже не думала о времени, о своих планах, о чём-либо, кроме того, что между ними только что произошло.       Аделаида усмехнулась, её губы скользнули в знакомой ухмылке, медленной, самодовольной, ленивой, но в ней была эта хищная насмешка, которая говорила, что она знала с самого начала, чем всё закончится.       Она провела пальцами по собственному запястью, будто стряхивая остатки напряжения, прежде чем её взгляд снова поймал Кларк.       — А кто сказал, что я не помогу? — её голос был низким, почти мурлыкающим, в нём было это спокойствие, уверенность, властность, от которой Кларк снова пробежала дрожь по позвоночнику.       Она сделала паузу, позволив этим словам повиснуть в воздухе, прежде чем добавила, чуть тише, с той самой ленцой, которая сводила с ума.       — Ты выглядишь куда более расслабленной, чем на лекции.       Кларк резко вдохнула, покачав головой, но не смогла сдержать слабую ухмылку. Чёртова Гарсиа. Конечно, она скажет что-то подобное. Конечно, она воспользуется моментом. Конечно, она даже не подумает вести себя так, будто это было чем-то большим, чем просто их необузданное желание.       Но Кларк знала, что это ложь.       Потому что Аделаида всё ещё смотрела на неё с этим затуманенным взглядом. Всё ещё выглядела так, будто её собственное сердце пыталось догнать реальность. Всё ещё медленно, лениво восстанавливала дыхание, будто пыталась незаметно для самой себя собрать в кучу мысли.       И Кларк чувствовала, что она не единственная, кто теряет контроль.       Аделаида медленно соскользнула со столешницы, ощущая, как напряжённые мышцы слегка протестуют против движения. Тело всё ещё хранило следы этого момента — разогретая кожа, учащённое дыхание, слабая дрожь в кончиках пальцев.       Она провела рукой по шее, размяла её, чуть запрокинув голову назад, затем подняла взгляд на Кларк, жадно, без намёка на прежнюю сдержанность.       Лёгкий след зубов на её ключице, взъерошенные пряди волос, глаза, всё ещё затуманенные эмоциями — всё это вызвало внутри неё нечто необъяснимое, похожее на удовлетворённую опасность.       — Думаю, нам стоит одеться, — голос сорвался на низкой хрипотце.       Кларк усмехнулась, но в её выражении сквозило что-то ещё. Что-то напряжённое, осмысленное. Она потянулась за джинсами, но затем остановилась, оглядела комнату, своё отражение в тёмном стекле, и выдохнула.       — По-хорошему, принять бы ещё душ, — пробормотала она, заставляя Аделаиду ухмыльнуться.       Всё ещё разгорячённая кожа Кларк, её дыхание, это выражение лица — полуироничное, полуосознанное — заставило Аделаиду почувствовать странное удовлетворение. Они обе знали, что произошло. Они обе не собирались делать вид, что всё осталось без последствий.       Она шагнула к Кларк, взяла её за подбородок, провела большим пальцем по уголку её губ, словно вытирая следы их разговоров, их молчаливых решений, их неизбежности. Затем коротко, почти лениво чмокнула её в губы — как окончание, как послевкусие, как обещание, что это не конец.       Кларк не отпрянула, но Аделаида почувствовала, как та слегка напряглась. Всего на секунду. Она всё ещё осознаёт, всё ещё обдумывает, всё ещё находится между импульсом и реальностью.       — Тебе дать какую-нибудь домашнюю одежду? — спросила Аделаида, чуть прищурившись, наблюдая за реакцией.       Кларк выгнула бровь.       — Ты предлагаешь остаться?       — Думала, это само собой разумеющееся, — Аделаида окинула её внимательным взглядом, смакуя момент.       Кларк несколько секунд молчала. Затем, склонив голову набок, словно оценивая ситуацию, усмехнулась и провела рукой по спутанным волосам.       — Ну, если это официальное приглашение…       Аделаида ухмыльнулась, не сводя с неё глаз.       — Воспринимай это как должное.       Тишина повисла между ними, не напряжённая, но наполненная чем-то новым. Они обе осознавали, что перешли черту, и теперь уже не было смысла делать шаг назад. Не сегодня. Не сейчас.       Кларк выдохнула, всё ещё борясь с мыслями, но затем пожала плечами.       — В таком случае, где у тебя душ?       Аделаида чуть склонила голову набок, её губы тронула едва заметная, медленная ухмылка.       — Следуй за мной.       И Кларк последовала.       Окна в гостиной всё ещё оставались затемнёнными, за стеклом тихо оседал на асфальт моросящий дождь, и в этом влажном воздухе, насыщенном первыми признаками наступающего ночного холода, квартира Гарсиа казалась островом тёплого, лениво-тягучего затишья.       Свет был приглушённым, скользил по полу мягкими тенями, погружая пространство в полутона. Два тела, ещё не скрытые одеждой, две фигуры, застигнутые в моменте, который они обе не спешили разрушить.       В комнате пахло ими — смешением разгорячённой кожи, остатков духов, ещё не улетучившихся, и того непрерывного, едва уловимого напряжения, которое до сих пор дрожало в воздухе между ними.       Аделаида молча отошла к шкафу, её движения оставались плавными, всё ещё пропитанными той хищной грацией, которая делала её опасной даже в такие моменты, когда казалось, что всё уже решено, что грань пересечена и больше не существует этих невидимых преград.       Кларк не отрывала от неё взгляда, отмечала, как мышцы перекатываются под кожей, как по её спине пробегает лёгкая судорожная дрожь, выдавая остаточное напряжение, как она ловко, почти небрежно вытаскивает из сложенного стопками белья мягкие спортивные штаны и тёмную футболку, прежде чем медленно разворачивается к ней.       Кларк видела это раньше, эту расслабленную уверенность, это ленивое, опасное спокойствие, с которым Гарсиа изучала людей, но сейчас оно казалось другим. Оно было медленным, выжидающим, и в её глазах всё ещё было то самое тёмное, глухое желание, которое не отпустило их до конца.       Аделаида бросила одежду на ближайший стул, кивнула в сторону ванной.       — Полотенца в шкафчике, — её голос был низким, мягким, но в нём ощущалась эта хрипловатая нота, след того, что случилось между ними минутами ранее. — Если нужно что-то ещё, спрашивай.       Кларк не ответила сразу, только прищурилась, наблюдая за ней, прежде чем сделала шаг вперёд, игнорируя одежду, которую та приготовила для неё. Прошла мимо неё так близко, что почувствовала жар её кожи, услышала, как дыхание Гарсиа стало чуть глубже, медленнее, будто она осознала этот момент в ту же секунду, что и Кларк.       В ванной было темно, но Кларк не включила свет сразу, позволила глазам привыкнуть, вглядываясь в отражение тёмного стекла, в собственную кожу, покрытую следами их прикосновений, в лёгкие розоватые отметины на ключице, там, где её губы оставляли слишком явственные доказательства того, что она не могла остановиться.       На полке стояли ровными рядами дорогие косметические средства, безупречно организованные, выстроенные в порядке, который говорил, что Аделаида контролирует даже такие, казалось бы, мелкие вещи.       Всё было идеальным, выверенным, но Кларк знала, что стоило ей сейчас выйти обратно в гостиную, встретиться с ней взглядом, и этот контроль вновь затрещал бы по швам.       Она повернулась к двери, приоткрыла её, увидела, как Гарсиа до сих пор стоит у кухонного острова, с бокалом вина в руке, но не пьёт.       Как её взгляд тут же скользнул на Кларк, как она слегка наклонила голову, будто размышляя, стоит ли сказать что-то, но Кларк её опередила.       — Ты тоже собиралась принять душ, верно? — её голос был ленивым, насмешливым, в нём звучала едва уловимая провокация.       Аделаида чуть выгнула бровь, медленно, с лёгким нажимом сделала глоток вина, прежде чем кивнула, ставя бокал на стол.       — Планировала приготовить ужин. А потом, насколько я помню, у тебя были задания.       Кларк ухмыльнулась, шагнула назад, впуская её внутрь.       — После душа я даже помогу тебе с готовкой.       И, прежде чем Гарсиа успела ответить, прежде чем успела вставить это своё «Нет», наполненное уверенностью и контролем, Кларк включила воду. Горячая струя обдала их мгновенно, смывая остатки воздуха между ними, заставляя Аделаиду выдохнуть коротко, хрипло, почти удивлённо, но в следующий момент её пальцы уже сомкнулись на запястье Кларк, толкая её к стене.       — Ты бесстыдная, — её голос был чуть срывающимся, в нём звучала эта лёгкая, глубокая насмешка, но вместе с ней — что-то ещё. Что-то, от чего внутри Кларк свело мышцы.       — Возможно, — она прижалась лопатками к тёплой поверхности плитки, смотря на неё снизу вверх, ощущая, как капли воды стекают по телу, по ключицам, по изгибу спины. — Но мне кажется, что ты не слишком возражаешь.       Аделаида усмехнулась, но её пальцы всё ещё оставались на её запястье, её взгляд скользнул вниз, задержался на её мокрой коже, на каплях воды, которые проскальзывали вниз, растворяясь в изгибах тела.       Кларк наблюдала, как её взгляд становится тяжелее, как дыхание становится тише, глубже. Как пальцы разжимаются, позволяя ей двигаться, но при этом не отстраняясь.       Они были слишком близко. Вода текла по их коже, капли собирались на губах, стекали вниз, их дыхание перемешивалось с влажным паром, и Кларк знала, что если сейчас не сделает первый шаг, то Аделаида найдёт способ вырваться.       Она скользнула руками вверх, по её плечам, вверх, к затылку, зарывая пальцы в мокрые волосы, прежде чем резко притянула её к себе.       Губы встретились снова, и на этот раз поцелуй был медленным, тягучим, горячим, их тела прижались друг к другу под потоком воды, кожа к коже, пальцы Кларк скользнули вниз по её спине, вдоль позвоночника, по изгибу поясницы.       Аделаида не разорвала контакт, наоборот, ответила глубже, сильнее, её пальцы крепче сжались на талии Кларк, ногти оставили лёгкие царапины, а затем её руки скользнули ниже, по бёдрам, сжимая их так, что Кларк выдохнула ей в губы.       Горячий пар наполнял душевую, заполнял каждую секунду этим моментом, лишая кислорода, лишая возможности думать о чём-то, кроме того, что они здесь, сейчас, что её руки двигаются вниз, что их губы уже не прерываются, что их дыхания смешиваются, что ей не хочется, чтобы это заканчивалось.       И Кларк знала, что Аделаида чувствует то же самое.       Мир за пределами этой квартиры жил по своим законам, неумолимым, механическим, построенным на строгой логике и холодном расчёте.       Где-то там, за стенами, люди возвращались домой, утопали в светящихся экранах телефонов, заполняли ночные улицы сгустками голосов, перебрасывались короткими фразами, не имеющими веса, доживали до конца дня, не ощущая подлинного жара, который мог выжигать реальность дотла.       Но здесь, в этом замкнутом пространстве, в этом чёртовом душевом боксе, мир подчинялся другим правилам. Здесь не существовало времени, не существовало слов, имён, статусов, не существовало правильного и неправильного — только горячая вода, струящаяся по обнажённой коже, пар, заполняющий лёгкие, и прикосновения, которые были опаснее любого удара, глубже любого предательства, медленнее, чем сама вечность.       Руки Кларк скользили по влажной коже, её пальцы изучали каждый изгиб, каждый напряжённый мускул, каждую тёплую точку, где дыхание Аделаиды прерывалось, становилось неровным, дробилось на короткие, срывающиеся вдохи.       Капли воды, скользящие вниз по их телам, становились проводниками между ними, обволакивали их, растекались по губам, проникали в поцелуи, делая их терпкими, насыщенными, как выдержанное вино.       Кларк чувствовала, как по телу Гарсиа пробегает дрожь, едва уловимая, но не от холода — в этой парящей клетке было жарко, слишком жарко, их дыхание смешивалось с испарениями, пропитывало воздух невидимым электричеством, разряды которого прожигали кожу.       Аделаида стояла напротив, её волосы темнели под потоком воды, пряди прилипали к скуле, длинные ресницы отбрасывали густые тени на влажную кожу. В глазах не было обычного сарказма, той надменной ухмылки, за которой она привыкла прятаться.       В них горело нечто другое, более древнее, животное, то, что она пыталась заглушить долгие годы, то, что она не позволяла себе чувствовать. Кларк видела это. Видела, как Гарсиа борется с этим, как сжимает губы, как её руки на мгновение дрожат, прежде чем снова обретать железный контроль.       Но Кларк уже узнала её слабые точки.       Она потянулась за бутылкой геля, пальцы легко сжали пластиковую поверхность, выдавливая на ладонь тягучую, белесую субстанцию, прежде чем медленно, слишком медленно провести ладонями по груди Аделаиды, растирая мыльную пену по коже, обводя кончиками пальцев линии её рёбер, чувствуя, как напрягаются мышцы.       Аделаида не шелохнулась, но Кларк заметила, как её зрачки стали шире, как её губы едва заметно приоткрылись, будто в этом было что-то невыносимо интимное, более интимное, чем поцелуи, чем стон, сорвавшийся с губ.       Она провела пальцами вниз, по животу, вдоль талии, наблюдая, как с каждым движением дыхание Гарсиа становится глубже, медленнее.       — Ты умеешь играть нечестно, — тихо, почти срывающимся голосом пробормотала Аделаида, её губы дрогнули, но это была уже не насмешка, а нечто иное. Неосознанное. Неудержимое.       Кларк усмехнулась, подалась ближе, скользнула губами по мокрому плечу, оставляя на коже горячие следы дыхания.       — Это же всего лишь душ, профессор, — её голос был мягким, ленивым, но в нём чувствовалось нечто коварное, нечто, от чего Гарсиа напряглась, но не сделала ни шага назад.       — Ты так говоришь, будто не хочешь, чтобы я намылила тебя в ответ, — её голос был хриплым, в нём проскользнула лёгкая усмешка, но Кларк уже знала, что это маска.       Знала, что стоит ей сдвинуться ближе, едва коснуться её бёдер, как эта маска треснет.       И она сделала это.       Её ладони медленно, почти невинно скользнули вниз, сквозь горячую пену, по гладкой коже, оставляя за собой обжигающие следы. Она изучала её, чувствовала, как напрягаются мышцы, как Гарсиа задерживает дыхание, как на долю секунды её руки сжимаются в кулаки, будто ей нужно за что-то удержаться, чтобы не сорваться.       Вода стекала по их телам, горячими потоками обволакивая их в этом закрытом пространстве, капли собирались на ресницах, стекающие по скуле, растворяясь в поцелуях.       — Это неразумно, — прошептала Аделаида, но её голос предал её.       Он был слишком низким, слишком напряжённым, в нём не было твёрдой уверенности, только чистое желание, только напряжение, только ломающееся самоконтроль.       — Разум здесь ни при чём, — Кларк провела губами вдоль её челюсти, её пальцы скользнули по изгибу бёдер, и Гарсиа, наконец, задрожала.       Она не отстранилась.       Она прижалась к ней, горячая, пропитанная этим моментом, её пальцы вцепились в мокрые волосы Кларк, притягивая её ближе, глубже, так, будто это было необходимо для дыхания, будто без этого она просто растворится в пустоте.       Вода лилась по их спинам, по плечам, стекая вниз, окружая их теплом, но Кларк знала, что огонь между ними был куда жарче, куда разрушительнее. Это было опасно, безумно, но ей было плевать.       Потому что Гарсиа больше не пыталась контролировать это. Потому что её пальцы сами скользнули вниз по телу Кларк, обхватили её талию, её бёдра, оставляя следы на мокрой коже. Потому что это больше нельзя было остановить.       И Кларк чувствовала это каждой клеткой своего тела.       Вода лилась по их телам, стекая по напряжённым мышцам, по изгибам ключиц, по позвоночнику, собираясь в капли, которые скользили вниз, медленно, слишком медленно, будто нарочно растягивая каждое мгновение.       Пар висел в воздухе густым облаком, размывая границы между реальностью и тем, что происходило внутри этого душевого бокса, внутри этого кокона, пропитанного влажным жаром и электричеством.       Пальцы Кларк, скользкие от мыльной пены, провели по груди Аделаиды, мягко, но настойчиво, и Кларк чувствовала, как дыхание профессора на долю секунды сбивается, как её мышцы подрагивают под этим прикосновением.       — Расслабься, — Кларк произнесла это с ленивой усмешкой, её голос был низким, почти мурлыкающим, проникновенным, наполненным той же терпкостью, что и горячий пар вокруг них.       Аделаида не ответила сразу. Она наблюдала за ней сквозь пелену воды, её глаза были потемневшими, губы слегка приоткрыты, волосы тяжело прилипли к мокрой коже. Она выглядела иначе, не как профессор Гарсиа, властная, холодная, непоколебимая, а как женщина, которая позволила себе хотя бы на миг потеряться в ощущениях.       В её взгляде читалось нечто тёмное, глубокое, почти опасное — и от этого Кларк захотелось свести её с ума ещё больше.       Её руки скользнули вниз, по изгибу талии, по плоскому животу, покрытому горячей водой, ниже, к бёдрам, её пальцы прошлись по внутренней стороне, с той же мучительной ленцой, с которой Кларк привыкла анализировать всё вокруг, но не себя саму. Сейчас же не было анализа.       Не было логики. Только этот момент, только мокрая кожа под её ладонями, только тепло, которое пробегало между ними, как раскалённый разряд.       Аделаида судорожно вдохнула, но не отстранилась. Её руки потянулись в ответ, обхватили талию Кларк, тёплые пальцы скользнули вверх по её спине, прочерчивая едва ощутимые круги.       Это движение, мягкое, почти невинное, было обманчивым. Потому что стоило ей провести руками дальше, обхватить её плечи, прижаться теснее, как Кларк почувствовала, как в воздухе нарастает что-то опасное, что-то неизбежное, что-то, чему они обе давно не могли сопротивляться.       — Ты чертовски самоуверенна, — пробормотала Аделаида, её губы были слишком близко, горячее дыхание касалось щеки Кларк, и та едва сдержалась, чтобы не закрыть глаза, не раствориться в этом до конца.       — Ты говоришь так, будто это плохо, — Кларк позволила себе легкую усмешку, но тут же почувствовала, как руки Аделаиды скользнули вниз по её спине, дразня, исследуя, заставляя тело среагировать быстрее, чем мозг.       Господи.       Они больше не играли.       Кларк снова потянулась за гелем для душа, выдавила немного на ладонь, позволив ароматной пене растечься между пальцами, а затем, не торопясь, прикоснулась к коже Аделаиды, намыливая её, пальцы двигались вдоль плеч, шеи, скользили вниз по ключицам, затем ниже, по изгибу груди.       Её большие пальцы легко прошлись по затвердевшим соскам, и в этот момент Кларк почувствовала, как тело Гарсиа дернулось, едва уловимо, но этого было достаточно. Она знала, что делает. Она знала, насколько её движения сводят Аделаиду с ума.       Губы профессора дрогнули, и её руки немедленно ответили тем же. Её пальцы, намыленные, скользкие, прошлись по телу Кларк, медленно, методично, её ладони задержались на животе, затем скользнули вверх, очерчивая линии рёбер, её губы прижались к шее Кларк, оставляя влажный, горячий след.       Кларк чуть выгнулась навстречу этому прикосновению, её спина напряглась, дыхание стало глубже, но она не сделала ни шага назад.       — Чёрт, — выдохнула она, едва заметно прикусив губу.       Аделаида усмехнулась, но её глаза уже не выражали насмешки. Только абсолютное желание.       Вода продолжала литься по их телам, размывая границы, делая их кожу ещё более чувствительной. Кларк позволила себе наклониться ближе, её губы скользнули к уголку рта Аделаиды, но не коснулись её полностью — дразня, ожидая, пока та сама сделает этот шаг.       И она сделала. Её губы накрыли губы Кларк требовательно, жадно, без остатка. Это был не мягкий, не медленный поцелуй — он был настойчивым, жарким, наполненным голодом, который нельзя было больше отрицать.       Аделаида сжала её за бёдра, прижимая к себе, вода стекала между их телами, оставляя кожу мокрой, горячей, скользкой.       Кларк ответила с той же жадностью, её пальцы сжали Аделаиду за спину, зарылись в её волосы, пока та двигала губами в такт их дыханию, пока их языки переплетались, пока её ладони спускались всё ниже, пока её пальцы нащупывали чувствительные точки, заставляя Аделаиду судорожно втянуть воздух.       Этот душ был катастрофой. Горячей, разрушительной, всепоглощающей.       Кларк не знала, где кончается её тело и начинается тело Аделаиды. Всё слилось воедино — кожа, прикосновения, капли воды, скользящие вниз, влажные поцелуи, рваное дыхание, руки, цепляющиеся за мокрые пряди волос, за изгибы, за бёдра.       Они не думали.       Они просто тонули в этом.