Пионерский лагерь «Солнышко»

Ваня

      Затаив дыхание, мы дожидаемся, пока Максим уснёт, затем Паша перехватывает мой дикий взгляд. Я закусываю губу и откидываю одеяло. Левую ногу призывно сгибаю, откидываю в сторону, раскрываясь, и веду от колена к паху кончиками пальцев, запрокидывая голову и резко втягивая воздух от остроты ощущений. Паша оказывается рядом через секунды. Его глаза влажно блестят в темноте. Он нависает надо мной, изучая мое лицо, медленно наклоняется и целует меня — мягко и неглубоко. Снова сухо, без слюны… Я отзываюсь легким движением губ и отчаянным урчанием.       Я поднимаю руку и дотрагиваюсь до его щеки подушечками пальцев. Паша прикрывает глаза, прижимаясь ко мне чуть теснее и сладко улыбаясь. — Поспишь со мной? — спрашиваю я, выразительно глядя на него, и веду подушечкой большого пальца по любимым губам.       Его дыхание прерывистое, когда он ложится рядом. Я переворачиваюсь на правый бок и соприкасаюсь лбом с Пашей. Левую руку вплетаю ему в волосы, прикрываю глаза и наслаждаюсь близостью с ним. Паша обнимает меня перебинтованной рукой. Его кожа немного теплее, чем я привык. — Это из-за крови, которую я выпил. Она согревает меня. — шепчет Паша. Я отстраняюсь, нависая над ним, и выразительно смотрю сначала ему в глаза, затем медленно спускаюсь взглядом к его трусам. — Думаю, так это и работает, нет? — Паша легко усмехается и пожимает плечом. Мне становится любопытно — смогу ли я ещё раз его возбудить? Он же потерял столько крови из-за укуса. — Ты правда хочешь попробовать? — спрашивает он. Я прикусываю губы и киваю. — Вань, — он обхватывает мои напряженные запястья и тянет меня на себя, — тогда нам нужно будет установить правила, чтобы обезопасить тебя. — Я ложусь на его грудь и фыркаю, проникаю рукой под лёгкую толстовку и играю с его левым соском, качая указательным пальцем и щелкая по нему то подушечкой, то ногтем. Паша поглаживает меня по волосам. — Будем считать, что я заразен смертельной болезнью. Мои кровь, слюна, смазка и… сперма — потенциально опасны. — Паша тяжело вздыхает и ворчит: — Если бы ты подождал хотя бы до завтра, я бы нашел резинку. — Слишком долго. Я хочу попробовать сейчас. Пока ты сытый.       Паша закатывает глаза и цокает языком. — И ты сам сказал, что мы поиграем, если я выиграю. — Я не знаю, что именно ты собрался делать, но не вздумай, пожалуйста, сосать мне. Не хочу кончить тебе в рот и заразить. — Никакого минета, я понял. — послушно киваю. Вообще, я не уверен, что мне хватит смелости отсасывать. Максимум, на что я способен — подрочить ему. — Дрочка? — приподнимаюсь с чуть теплой груди и гляжу в любимые синие глаза. — Можешь при этом иногда смотреть на меня? — робко спрашивает Паша. Я улыбаюсь и, кивнув, целую его. Снова неглубоко и сухо.       Я нервно облизываю губы, и Паша напоминает, что я могу остановиться, когда пожелаю. — Или мы можем просто поспать рядом сегодня. — предлагает он. Но я не хочу терять время.       Время…       Правда обрушивается на меня, и мне делается дурно. Сегодня восемнадцатое июня. До конца смены осталась неделя. Всего лишь неделя, и мы с Пашей разъедемся… — Это не навсегда. — он обнимает ладонями мои щёки и нежно поглаживает. — Это надолго. — произношу я траурным шепотом. — Я буду приезжать к тебе. — обещает он. — И ты приезжай. И мы можем поехать сюда вместе следующим летом… Или не сюда, а в другое место…       Не хочу об этом думать. — я качаю головой и провожу ладонью по Пашиной щеке, — Просто хочу ТЕБЯ. Сейчас. — утыкаюсь лицом ему в щеку и ухо, вдыхаю запах шоколадных волос — они пахнут печёными яблоками с корицей.       Паша полулежит на кровати, под его спиной — моя подушка со следами крови под новой наволочкой, пахнущей стиральным порошком, между его ног — растянувшийся я, стащивший с него толстовку, но зассавший проникнуть под бельё. — Вань, тебе не нужно. — снова пробует Паша, но я уже всё для себя решил. Я снимаю с шеи крестик, чтобы не обжечь Пашу, и подкидываю его. Он приземляется на угол тумбочки.       Я спускаю Пашины трусы постепенно, чтобы видеть, как он появляется сантиметр за сантиметром. Паша сбривает волоски, что, кажется, придаёт мне уверенности. Хотя, возможно, и тёмной Пашиной дорожке я был бы также рад. Я почти уверен, что был бы рад. Его толщина кажется одновременно и серьёзной и успокаивающе подходящей для меня. Чтобы проверить, что из этого правда, я кладу левую ладонь рядом с Пашиным членом и проникаю под него большим пальцем, захватываю в кольцо указательного и большого. Успокаивающе подходящая. Это заставляет облегченно выдохнуть и улыбнуться. Я спускаю бельё наполовину, затем оттягиваю резинку и щёлкаю по коже. Паша вздрагивает, и я слышу его приглушенный короткий стон. Я наклоняюсь и целую доступную сейчас длину. Целую медленно и влажно — так, как хотел бы сминать Пашины губы. Целую мелко над основанием. Короткие проглядывающие волоски-щетинки чуть покалывают губы, но так даже лучше — возбуждаясь, я могу дать ему больше, чем предполагаю. …может, мы даже «переспим» сегодня…       Я проникаю кистью под ткань трусов и вытаскиваю чуть твёрдое Пашино напряжение на «свет» божий. Никогда бы не подумал, что мне придётся заценивать мужское достоинство… Но это… Это восхитительно. Первая же пошлая мысль заставляет представить нас обнаженными: я на четвереньках, цепляюсь руками за невысокую спинку кровати и широко расставляю колени, чтобы ему было удобно, Паша входит в меня сзади, я с затуманенными страстью глазами смотрю на него, его крепкие руки лежат на моей талии и помогают мне двигаться, наши бёдра сталкиваются с пошлым шлепком. Как его аппарат будет ощущаться глубоко в моей заднице? Какие звуки я буду при этом издавать? Смотрю на Пашу: его глаза лихорадочно блестят — он тоже хочет узнать. Я сжимаю кулак вокруг его органа и медленно опускаю и поднимаю руку, помогая Паше плавно затвердеть. Вся кровь, что он выпил сегодня, похоже, устремляется к моей руке — я чувствую тепло под пальцами и издаю сиплый стон, когда смотрю на открывающуюся Пашину головку. Блять, как же я хочу взять её в рот! — Вань, только руки. — напоминает Паша дрожащим голосом. Я встречаюсь с ним взглядом и киваю.       Очень жаль. А то мы бы оба узнали, какой из меня саб. — Какие слова! — Паша усмехается. Я смотрю, как подёргивается его живот от смеха, припадаю к нему губами и целую, мягко вбирая немного кожи в рот. Паша резко втягивает его, вдыхая воздух через зубы и давясь им, ногти шкрябают матрас. — Нельзя? — понимаю я, отстраняясь. Паша сжимает губы и кивает. — Тогда, уж прости, буду целовать только здесь. — я веду пальцем по твердеющей длине и слежу за тем, как дрожат у Паши его восхитительные губы, которые мне никак не поцеловать. — Направляй. — я наклоняю голову к правому плечу и жду, когда Паша зароется пальцами здоровой руки мне в волосы. Он пригибает мою голову к нужному месту, но я, перед тем как начать целовать и облизывать, спрашиваю: — Он точно нас не увидит, если проснётся? — Точно. — отзывается Паша и прикрывает глаза.       Я ласкаю его левой рукой, чтобы член сохранял твёрдость. Оказывается, в теле вампира выпитая кровь быстро остывает, поэтому мне нужно «подогревать» её в члене Паши, чтобы он наливался возбуждением. Довольно сложная задача — остановись хоть на полминуты, и кровь начнёт отливать, и Пашин член обмякнет, и мой почти-парень не сможет кончить.       Мне нравится оставлять на коже его паха засосы (и мысленно звать его «мой почти-парень»). Это — доказательство того, что он — мой. От макушки до пят. Мой и только мой. Мне нравится ощущать его тепло под губами, потому что так кажется, что Паша живой, и мне становится не так мучительно больно. Я почти не думаю о том, что его сердце не бьётся. Целую его у основания, мягко облизываю и чуть посасываю кожу. Паша хрипло постанывает, цепляясь за мои волосы и помогая найти «проблемные» места.       Я веду языком снизу вверх и, остановившись на уздечке, настойчиво вылизываю её, надавливая кончиком, затем обвожу контур головки, и Паша сильнее тянет меня за волосы. Я поднимаюсь чуть выше, мелко целуя, подбираюсь к дырочке уретры. В темноте успеваю разглядеть наливающуюся капельку. Слишком маленькая, чтобы стекать по коже. Я наращиваю темп, надрачивая грубо, но медленно и чувственно, заставляя Пашу скулить. Согреваю Пашину кровь, чтобы капелька смазки стала крупнее — хочу увидеть, как она будет смотреться на нём, а когда будет стекать, поймать языком. — Ванечка, — шепчет Паша севшим голосом, — только руки.       Я хочу устроить бунт и облизнуть его. — Нет, — просит он, — опасно. — Ты не знаешь. — возражаю я, продолжая дрочить ему. — Не х-хочу проверять.       Я обиженно вздыхаю и нападаю на орган Пашки губами, глубоко и влажно целуя кожу, наставляя засосы, но не подбираясь к головке, чтобы Паша расслабился, а не переживал за мою безопасность. Моя рука сдавливает его каждый раз, поднимаясь, наверно, даже сильнее, чем нужно, но Паша сипло стонет и отдаёт приказы: «Быстрее!», «Сильнее!», — и я не могу не подчиниться, лаская его. Затем я, похоже, нахожу Пашин идеальный темп, потому что член в моей руке становится твёрдым и отзывчивым, а сам Паша — горячим и нетерпеливым. Я стараюсь сохранять темп и вылизываю Пашу, целую и рискую чуть прикусить у основания — он отзывается потрясающим вздохом, трепетом ресниц и зажмуриванием восхитительных синих глаз. Смещаю поцелуи к паховым впадинкам, снова легко прикусываю и Паша становится совсем дурной — он стонет и мечется на кровати, тянет меня за волосы до искр из глаз. Я накрываю Пашину руку своей, переплетая с ним пальцы, и опускаю голову. Осыпаю его тонкую кожу мелкими влажными поцелуями, облизываю, потираюсь щекой о тёплое бедро и отсюда перехватываю его обезумевший взгляд, успокаиваю своим — расслабленным и плывущим. Я чувствую над головой пульсацию звёзд и понимаю, что уже близок к сабспейсу. Я сдёргиваю Пашино бельё к голеням, чуть сгибаю его ноги и надавливаю на колени, разводя их в стороны и раскрывая его. Паша всхлипывает, когда я падаю сверху, проникая правой рукой под его приподнятое, чуть тёплое бедро, задевая рукой его ягодицу, присасываюсь губами к открывшейся слева от члена ямочке между пахом и бедром и, не прекращая ласкать его член, лизать и целовать это заветное местечко, отправляюсь в космический трип.       Я возвращаюсь, когда слышу, что его грудь вздымается так, словно он бежал наперегонки со смертью, и обнаруживаю свой рот в опасной близости от истекающей головки…       К чёрту всё.       Я нерешительно дотрагиваюсь до него губами. Горячая плоть тут же отзывается сладкой вибрацией, и я отпускаю себя. Плевать. Я хочу его. Хочу сделать это с ним. Сейчас.       Прижимаюсь к нему и глубоким поцелуем вбираю горячую головку в рот. Успеваю обвести её языком, мягко сдавить зубами и губами, сцеживая себе на язык чуть сладкие капли смазки. — Ваня! — На несколько секунд он замирает, выгнувшись мостиком, запрокинув голову и напрягши шею до вздувшихся вен, сжав пальцами простыни и гортанно застонав, а потом я ощущаю внезапно прилившее тепло под своим кулаком, обхватившем его пониже гладкой головки. Паша валится на кровать. Под губами восхитительно вибрирует плоть, предупреждая о разрядке. Я выпускаю головку, но оставляю на чувствительной дырочке последний поцелуй. Мне в рот выстреливает несколько капель. Я инстинктивно дёргаюсь, ощутив внезапное тепло на губах. Слизнуть или нет, обдумываю недолго. Хочу это сделать и уже вытаскиваю кончик языка, чтобы провести по губам, но вовремя вспоминаю про Пашкин запрет на отсос как таковой, а, соответственно, и на дегустацию. Будь я проклят!.. Паша дрожит, пока моя рука надрачивает ему, а грудь и пресс забрызгивают горячие струи спермы.       Получилось.       Я подвёл его к черте.       Не прекращаю ласкать, открывая и пряча головку под крайней плотью, пока на ней не перестают наливаться капли семени.       Молочно-белые капли пошло блестят в темноте. Пашин обмякающий орган похож на длинную ровную свечу со сбегающими по ней дорожками воска. Капли спермы манят меня, просят попробовать их, слизать всё. Я наклоняю голову к Пашиному опадающему дружку. Прикрываю глаза, открываю рот и высовываю кончик языка. Я уже чувствую тепло на своих губах, исходящее от его семени, когда прохладные пальцы проникают в мой рот, сжимают мою нижнюю губу, запрещая облизывать. — Иди ко мне. — зовёт Паша. Я немедленно исполняю его просьбу, тянусь к нему всем телом. Паша целует меня иначе — сначала пресно, безопасно, а затем посасывая мою нижнюю губу и лаская её горячим, пересохшим языком — слизывает свою смазку, чтобы я не вздумал сделать это. Когда он отпускает мои губы, я прижимаюсь к нему животом и целую его прохладное личико: щеки, повлажневшие глаза, скулы, губы, брови. Мягко взяв Пашу за подбородок, я поворачиваю его голову и целую ушко, ямочку под ним, шею. Ловлю губами взволнованное биение пульса в ямочке на шее и Паша всхлипывает, сжимая простыни в кулаке. Его руки находят мой перемазанный спермой пресс и ласкают поглаживаниями.       Я смотрю на него, закусившего губы и вспотевшего.       Я люблю его. Люблю-люблю-люблю.       Наверно, я должен сходить в туалет и смыть с пальцев Пашину сперму, а ему принести полотенце и обтереть, но как только я приподнимаюсь с его груди, Паша скулит и обвивает меня конечностями, притягивает к себе, а у меня резко пропадают все силы. Кто я такой, чтобы сопротивляться? Я ложусь на него и натягиваю на нас плед. Его тёплое семя склеит нас к утру. Нам придётся купаться вместе. Представляю, скольких ласк нам будет это стоит и удовлетворенно вибрирую. Притираюсь к нему, пытаясь найти удобное положение. Его обмякший член тесно зажат между нами. Я просовываю руку под свой живот и касаюсь его головки кончиками пальцев. — Хочу, чтобы ты спал со мной. — шепчу я и робко целую Пашин подбородок, оставляя влажный след. — Не отпущу туда. — кивком головы указываю на его постель. Говорю «туда» таким траурным голосом, будто Паша спит где-то на Юпитере. Он отвечает утвердительным кивком, и я осторожно сползаю с него, с головой забираюсь под плед и сдёргиваю Пашины трусы — хочу, чтобы он лежал в моих объятиях обнаженным. Свои трусы тоже хочу сдёрнуть, но, приподняв плед и глянув на Пашу, получаю запрет.       Точно, — мысленно щёлкаю пальцами, — твоё семя.       Оно может попасть на головку и «заражение» проникнет в меня через уретру. И тогда я стану вампиром даже не через минет, а через каплю от банальной дрочки. Это не смешно, но я усмехаюсь. Я выбираюсь из-под пледа и укладываюсь рядом с Пашей, обвивая его руками и ногами. Мой твёрдый дружок упирается головкой ему в бедро. Паша тянется ко мне здоровой рукой и дотрагивается через бельё. — А ты? — Забудь и засыпай. — целую его в шею. Ничего страшного, если сегодня я не кончу. Главное, что я смог доставить удовольствие своему… Как же правильно называть его? — Если я усну, Макс нас увидит. — предупреждает Паша, поглаживая меня по волосам.       Я хмурюсь, мягко толкаю Пашу, чтобы он лёг на бок и оборачиваю руки вокруг его талии и груди. Сейчас он такой тёплый… Не отзываюсь какое-то время — перевариваю произошедшее. Я только что отсасывал у своего лучшего друга. Воскрешаю на языке Пашин сладковатый вкус. Он напоминает подслащённую натуральным мёдом воду, а консистенция похожа на кефир. Я тихонько чавкаю, сбирая во рту слюну, чтобы не потерять вкус Паши и полностью проглотить те капельки смазки, попавшие мне в рот. Я только что отсасывал у своего лучшего друга… и мне это понравилось.       Паша накрывает мои руки своими и я напрягаюсь. — Ты сейчас запаникуешь, да? — шепчет Паша, ощутив мою скованность. — А ты хочешь, чтобы я запаниковал? — я утыкаюсь носом в его загривок и влажно целую, слизывая солоноватые капельки пота. — Нет. — выдыхает он и замолкает. Я придвигаюсь к нему чуть ближе и прижимаюсь перемазанной семенем грудью к его спине. Ощущать движение его грудной клетки, когда Паша дышит, кажется таким правильным, что я не сдерживаю стон. Мои бёдра тесно прижимаются к его обнаженным ягодицам. Мой дружок говорит им «привет» и набухает сильнее. Оставлять его совсем без ласки кажется немного несправедливым. Я чуть ёрзаю, устраиваясь удобнее, и притираюсь стояком к Паше.       Блять, Паша, хочу тебя… — Макс. — напоминает он, заводя руку за спину и сжимая меня под головкой. — Плевать. — отзываюсь я с утробным стоном. Он уверенно надрачивает мне, сильно сжимая, а я толкаюсь ему в кулак и ягодицу. Паша позволяет мне трахать его кулак, но мне не хватает чего-то, я не могу кончить. Тогда Паша полуоборачивается ко мне и, скользнув рукой мне в трусы, обхватывает мою пульсирующую головку, заключая её в «клювик» пальцев. Я подаюсь к нему, сминая его губы. Тогда я хриплю и спускаю. Паша потирает меня подушечкой пальца и мои бёдра конвульсивно трясутся. Я прижимаюсь к Паше теснее и беспорядочно целую его плечи.       Спасибо. — Засыпай. — шепчет он. Я улавливаю в голосе траурные нотки — намёк на то, что он полежит со мной, пока я не усну. — Не уходи. — прошу я, потираясь щекой о его спину. — Он нас увидит. — объясняет Паша.       Даже если он увидит нас спящими вместе, Макс всё поймёт и сохранит нашу тайну. Он хороший друг. — Я хочу спать с тобой.

Паша

      Он засыпает, уложив голову мне на грудь. Его крестик жжёт пальцы, когда я возвращаю его Ванечке на шею. Его безопасность — моя основная задача. Крестик сползает и дотрагивается до моей груди на каждом Ванином выдохе. Это больно, но вполне терпимо. Одно маленькое болезненное пятнышко против сна в его постели. Мой выбор очевиден. А как на моём месте поступили бы вы?       Я дотягиваюсь до своей толстовки и обтираю Ваню, избавляясь от следов своей кульминации. Осторожно оттягиваю резинку трусов и промакиваю Ваню. Перебираю «утиный хвостик» его прядок на затылке и целую макушку, пахнущую васильковым шампунем, смещаю поцелуи на лоб и оставляю влажные мазки. Я до безумия сильно хочу поцеловать его. По-нормальному. По-настоящему. Я целую его в лоб и благодарю за помощь. Его перевязка спасла мне не-жизнь. Не знаю, мог ли я умереть повторно, но проверять мне не очень-то хотелось… Ванечка сделал всё правильно.       Я не мог на него насмотреться, пока он стоял передо мной на коленях и мягко вбирал мою кожу на паховых впадинах в рот мелкими поцелуями, и пока целовал и лизал меня там, устроившись между моих ног.       О, Боже… нет, только не это!              Я резко сажусь и отбрасываю плед, обнажая наши переплетённые ноги. Ваня ворчит и ищет меня на подушке, тыкаясь лицом, как слепой котёнок.       Нет… нет, пожалуйста! Только не Ванечка!..       Его колени разбиты. На них недавние ссадины, а на корочках виднеются свежие трещины с капельками крови…       Он смывал мою кровь, стоя на коленях.       Моя кровь попала в его ссадины.       Он лизнул меня перед тем, как я кончил.       Я дотронулся до него, когда моя рука была в сперме.       …я его заразил…