Маскарад

Следующие несколько дней для Хару слились в неоднородное месиво, состоящее из прогулок по поместтью, совместных приёмов пищи и тихих ночных истерик. Заплакать так и не получалось, но бессильная ярость нарастала. Хару швыряла вещи, билась головой о спинку кровати, металась в агонии. А когда пик спадал — обнимала себя, сворачиваясь в клубок, и начинала медленно раскачиваться. Она могла часами смотреть в стену или трюмо немигающим взглядом. Братья почему-то не появлялись. Даже Лайто, который поначалу пристал к ней как банный лист, теперь её словно избегал. Хару старалась об этом не думать. Она вообще мало о чём могла думать. Постоянно прокручивала в голове воспоминания о Юи. В глазах начинало щипать, но слёзы не шли. Ещё она думала об Аято. Точнее о том, как легко все приняли его смерть. Словно не было шестой комнаты с фамильным гербом, шестого стула в трапезной и шестого вампира на семейном портрете. Особняк Сакамаки видел много смертей, но от мысли, что и смерть одного из хозяев он встретил с таким равнодушием, становилось жутко. Напрасно Хару искала скрытую боль в лицах братьев. Для них будто ничего не изменилось. И от этого гнев и досада разгорались с новой силой. Единственным событием последних дней стало то, что Рейджи снова пригласил её в свой кабинет. Хару это не обрадовало, но она не подала виду. И вот теперь она сидела всё за тем же столом. Кресло напротив пустовало — Сакамаки чем-то шумел за спиной. Внутри всё словно окаменело в ожидании. — Зачем вы меня позвали? — спросила и мысленно ударила себя: голос был слишком сухой, надтреснутый. Звучало жалко. — Ничего особенного. Я возьму немного крови, вы ведь не станете возражать? Хару сглотнула. Слова богу, получилось бесшумно. — Конечно нет. — Я так и думал. Приятно слышать. — Рейджи обошёл кресло, встал рядом. Хару удивлённо приподняла брови: в руках он держал шприц. — Вашу руку, пожалуйста. Она молча протянула ему ладонь. Взгляд засокльзил по комнате, не останавливаясь ни на чём конкретном. Только бы не смотреть на Сакамаки. Крови Хару не боялась, к боли и иглам привыкла давно, но почему-то мысль, что в роли "врача" выступает именно он, вызывала тревогу. Холодное касание, запах спирта, затем прокол. Ничего особенного. Даже почти не больно. Тогда почему так страшно? — Я закончил. Вы можете идти. Она согнула руку в локте, запоздало замечая белую повязку. — Благодарю. Всего хорошего. Сейчас главное не идти слишком быстро и не хлопнуть дверью слишком громко…

***

Петляя пустыми коридорами, она услышала чарующую мелодию. «Грёзы любви»? Как банально… Не удержавшись, бесшумно приоткрыла дверь. Из окна смотрела луна. Её холодный серебристый свет оставлял на полу белые квадраты. Это… музыкальная комната? Разнообразие инструментов поражало: от скрипки и контрабаса до концертного рояля. Хару вдруг задумалась, зачем здесь окно, но её внимание быстро вернулось к пианисту. За фортепиано сидел Лайто. Отсюда она видела только его спину. Шляпу вампир снял. Лёгкий сквозняк трепал волосы. Хару тихо проскользнула внутрь. Он играл… волшебно. Так, как ей никогда не суметь. Да что там! Так не сумеет ни один человек. Своими движениями Лайто не просто создавал музыку, он её чувствовал.

Люби, люби, пока дано любить,

Пока дано любить.

Люби, люби, пока любить ты рад,

Пока любить ты рад.

Хару вспоминала слова стихотворения, следуя за мелодией. Лёгкая, светлая и полная несвойственной Лайто искренности, она словно уносила сознание далеко за пределы особняка. Туда, где Хару могла быть свободна. Музыка окрасилась новыми мрачными гармониями, возвращая в реальность.

Настанет день, настанет час,

О прошлом слёзы будешь лить.

Настанет час — о мёртвых слёзы будешь лить…

Хару мысленно пропела следующие строки. Глаза распахнулись в неверии. Неужели ты так… скорбишь? Порыв ветра захлопнул дверь, заставляя инструмент замолкнуть. Хару резко выдохнула. — О, ты тоже здесь, стервочка. — небрежно бросил Лайто, не оборачиваясь,. — Понравился мой маленький концерт? — Ты же знал, что я здесь. — ответила еле слышно, замялась. — Понравился. У меня есть к тебе вопрос. — Задавай. — Лайто развернулся на стуле, лёгким движением надевая шляпу. Хару взяла паузу, подбирая слова. В памяти всплыли моменты, когда лицо Лайто вдруг каменело, а нечитаемый взгляд устремлялся вдаль. Она перевела взгляд с вампира на бледное пятно луны в окне. Почти полная… Если легенды не врут, скоро мне придётся тяжко. Усилием воли вернула мысли в нужное русло. — Расскажи мне о мире демонов. — Хм… — Лайто в удивление приподнял брови. — Что именно ты хочешь знать? И почему вообще это тебя интересует? — После смерти Аято… я просто не знаю чего ожидать. — О, поверь, стервочка, тебя это никак не коснётся. Хару поджала губы. — Это я уже слышала. Меня не устраивает такой ответ. Лайто фыркнул, поправляя волосы. — Ну, знаешь, мир демонов… Такой же как ваш, но немного другой. Там уже тысячилетия живут демонические расы. Там есть свои города, зáмки, господа и слуги. Это ты хотела узнать? — Демонические расы? То есть, вампиры не… — Хару прервала себя на полуслове. — Нет. Я хотела узнать… Аято, он… — Насчёт Аято я не в курсе. Думаю, все вопросы будет решать… король вампиров. — Лайто явно хотел сказать что-то другое, но вовремя исправился. — Король? — переспросила она слегка удивлённо. Всё настолько серьёзно? Хотя, это ожидаемо. — Да, всё настолько серьёзно, стервочка. Хару приоткрыла рот, а Лайто тихо хихикнул. — Тебя легко читать по глазам. Нет, так не всегда, не волнуйся. — ответил он, предвосхищая вопрос. Хару вздохнула. Чувствовать себя открытой книгой ей совсем не нравилось. Из-за любопытства я слишком расслабилась. — Как думаешь, Аято из-за Юи?.. — Очевидно да. — Лайто ответил слишком быстро, и голос его звучал как-то по-другому. Злится? — Тебе-… Внезапное исчезновение собеседника и порыв ветра за спиной заставили вздрогуть. Руки Лайто легли ей на плечи. Тяжелее и жёстче, чем все разы до этого. — За любую информацию нужно платить, стервочка, ты же понимаешь? Что ты можешь мне предложить? — лукаво протянул он, выдыхая ей в шею. Хару тихо фыркнула. —Ты же сам уже всё решил. Кусай. — Грубо, как и всегда. — от мысли о скором насыщении настроение Лайто явно улучшилось. В голосе сквозила улыбка. И всё же, в этот раз клыки вонзились в кожу грубее, чем обычно. Обычно?.. Неужели я и к этому начинаю привыкать?

***

В воздухе разливается печальная мелодия «Лунной сонаты». Пальцы словно скользят по клавишам. Каждое движение выверено, каждая мелочь доведена до совершенства. Ни единой ошибке нет места в череде прекрасных созвучий. — Стоп! — руки замирают в воздухе, музыка рассыпается. — Боже, Хару, ты меня как будто не слышишь! Кладу ладони на колени и смотрю в её в сторону. Она сидит совсем рядом, на том же стуле. Наши бёдра соприкасаются сквозь одежду. Вижу в зелёных глазах укор. — Что тебе непонятно в словах «играть с выражением»? — Ну уж прости, что не могу сыграть чувства преданного возлюбленной Бетховена. — ухмыляюсь. — Наверное, мои пальцы просто предназначены для другого. —Хару! — она краснеет, а я расплываюсь в улыбке. — Дело не в пальцах, а в голове. Тебе нужно серьёзнее относиться к нашим занятиям. — О, я отношусь к ним очень серьёзно, Сугияма-сенсей. Я даже надела твоё любимое красное бельё. — с трудом сдерживаю смех, а она вздыхает. — Об этом я и говорю. Хару, в чём проблема? Раздражённо скрещиваю руки на груди. — Даже не знаю. Может быть в том, что мне никогда не разбивали сердце? — Но у тебя же есть чувства… У тебя есть я, в конце концов! Представь себя на его месте. Что бы ты испытала? Задумываюсь, утыкаясь в юбку взглядом. «Что бы я испытала? Не знаю. Она милая, но разве я люблю её?» — Мне бы в своих чувствах разобраться, а ты предлагаешь чужие имитировать… — Разве с твоими чувствами что-то не так? — Ничего. «Разве что их отсутствие» — Ничего, о чём стоило бы волноваться Подношу руки к клавишам. Она вздыхает и кладёт ладони поверх моих, из-за чего манжета её свитера собирается, обнажая запястье. Мой взгляд впивается в синяк, но я молчу. Как и всегда. Потому что она просила.

***

             Лайто оторвался от шеи, встречаясь с Хару взглядом. — А стервочка та ещё маленькая лгунья. — Хочешь обсудить мою личную жизнь? — Нет, просто подумал… — он поправил волосы и лёгким движением поднял её на руки, усаживая на крышку рояля. — Знаешь, я мог бы помочь. — В каком смысле? — Помочь почувствовать. Ты же чувствуешь боль, верно? — ледяные пальцы сжались на шее. Место свежего укуса будто обожгло, остальные неприятно заныли. В ответ он получил холодный взгляд и всё то же равнодушное выражение, но лишь усмехнулся: — Ну не делай такое лицо. Я знаю, что тебе больно. — ослабив хватку, Лайто провел ладонью вниз, к груди. — Или, быть может… Я мог бы заставить тебя трепетать от наслаждения, хм? — Наслаждения? — она ухмыльнулась. — В этом я и так хорошо разбираюсь. Возможно, получше тебя. — О, неужели? — пальцы слегка сжались вокруг соска. Ткань кофты и лёгкого топа не помогла приглушить ощущения. — Стоит быть лишь чуть-чуть податливей, и я исполню любое твоё желание. Хару зажмурилась, подавляя стон. — Любое? — схватив Лайто за запястье, с силой разжала его пальцы. — А если я хочу летать научиться? Исполнишь? Он рассмеялся. Пламя желания в глазах стало веселыми искрами. — О, я могу вознести тебя до небес. — свободная рука легла Хару на поясницу. — Брось. — извернувшись, она вцепилась во второе запястье. — Думаешь, я не знаю, как это работает? Рывок — и он, потеряв равновесие, навис над ней. Второй. — и они поменялись местами. — Сначала делаешь взгляд такой… такой… — она опустила ресницы и в следующую секунду посмотрела на Лайто глазами, полными желания. — Потом сокращаешь дистанцию. Но мы с тобой и так уже ближе некуда. Следующий пункт — начать нести чушь о любви или о том, какая она красивая и особенная. Вот… — она склонилась ещё ближе, шепча в самое ухо. — так. — её тон стал приторно-сладким. Лайто выдохнул сквозь зубы, а Хару зло ухмыльнулась. — Можно ещё потрогать где-нибудь. Но я не стану, много чести. — она окинула его колючим взглядом. — Видишь? Ты уже меня хочешь. А я даже не старалась. — Хару отстранилась, в одно движение оказавшись на земле. — На мне мои же приёмы не сработают. Она решительно устремилпсь к двери. — Могу это же сказать и тебе. Правда надеешься смутить кого-то настолько бесчувственного? Хару обернулась. Серьёзный взгляд затуманила печаль. — Бесчувственные так не играют.