Тень под Лампой. Лу-Фадо

16 августа/ <Лу-Фадо> Прошло достаточно много времени с того дня, когда Ева Лирел едва не совершила роковую ошибку. Постепенно всё приходило в состояние уравновешенности. Пускай Еве и на десятую часть не удалось социализировать своего подопечного, но к её постоянному пребыванию в камере он частично привык. Теперь вопил на 15 минут меньше. Сама девушка перестала панически его бояться, и отныне спокойно оставалась с ним в одной камере не меньше, чем по 8 часов в сутки, выполняя свои ежедневные обязанности. Накормить Первого естественным способом так и не удавалось. К имеющимся укусам на руках Евы добавились ещё несколько свежих. Руки девушки от костяшек пальцев и до локтя были полностью замотаны эластичными бинтами. Раны периодами кровили и жутко чесались. Даже несмотря на это, Ева, скрипя зубами, отчаянно пыталась найти точки соприкосновения с этой тварью. Сейчас Ева тихо и мирно сидела в камере под завывания Первого, дописывая последний отчет. Но такая идиллия продлилась недолго, в камеру наведался хозяин — Марк Эккерт. Первый, учуяв его запах, устрашающе зарычал. Марк, усмехаясь, подошел к своей подчиненной. Заключенный сорвался на крик. — Пойдем скорее. Вижу, здесь нам не удастся поговорить, — мужчина, взяв Еву за руку, повел её в кабинет. Девушка, скуля, как щенок, начала вырывать у него руку. — Ну что начинается, то? — нахмурился Эккерт. — Больно, — сдавленно произнесла Ева. Ослабив хват, Марк ощутил липкость от подсохшей крови на своей ладони. Только тогда он обратил внимание на её забинтованные руки. Материя эластичных бинтов частично была пропитана кровью. — Ох, матерь божья, — Эккерт нервно заморгал.- Когда это случилось? — Не за раз. В течение двух недель. — Зачем ты к нему приближалась в одиночку? У нас санитаров целая рота, пускай они с ним возятся, а ты только приказы отдавай. — Видела я, как они с ним возятся. Сама со всем справлюсь. — Ну, что ж ты такая упрямая? — выдохнул Марк, опустив голову.- Не прощу себе, если Первый тебя лишит хотя бы одной из твоих прекрасных конечностей. — Даже это будет намного гуманнее, чем твои выходки. — Возможно, — он усмехнулся, — но ты же знаешь, я делаю всё это для твоего блага. Такие таланты нельзя ограничивать стенами обычной клиники. — Так зачем ты пришел? — она быстро сменила тему. — Я говорил с Алексеем. Он планирует вернуться в ближайшие месяцы. — Почему? — Ева изумленно нахмурилась. — Поразила ты парня в самое сердце, не может без тебя. Сказал, что заберет тебя с собой. Но… — Марк смотрел на девушку, ожидая, что она продолжит его мысль. — … Но нашей сделки это не отменяет. — Умница, — он блеснул своей фирменной улыбкой.- Тогда найди возможность поговорить с ним. Переубеди его. — Но вечно я его отговаривать не смогу. Ты ведь меня здесь навсегда решил упрятать. — Почему же? Выполнишь условия сделки, и ты свободна. — Как будто это возможно, — Ева скрестила руки на груди, общества Марка ей уже хватило по горло. — А это, дорогая, будет зависеть только от тебя. Ты же знаешь, я человек-слово. — Мне надо работать,- этим самым девушка попыталась закончить разговор. Ева спешно направилась обратно в камеру к своему подопечному. Эккерт косо ухмыльнулся и последовал за ней. — Загляни ко мне после того, как поговоришь с Алексом. — Обязательно. — Постой. Ева и Марк остановились возле камеры Первого. Девушка не стала поворачиваться к Эккерту лицом. — Ева, — он подошел сзади, положив руку ей на плечо. Марк лишь успел набрать в грудь воздуха, чтобы, очевидно, сказать что-то важное, но его перебил злобный рык из камеры. — Почему он при тебе проявляет такую агрессию? — заметила Лирел. — Это его обычное поведение. — Да, но ни на кого он так резко негативно не реагировал, как на тебя. — Хм, — он задумался, — скажем так — у него ко мне особенная личная неприязнь, прямо как у тебя. — Отлично его понимаю. Марк скользнул пальцами по её спине и направился к лифту. — До встречи. — До нескорой встречи, — прошептала она ему вслед. «Алексу звонить я определенно не буду. Пускай Марк попотеет, объясняя сыну, где находится сейчас его любимая девушка» Стоило старшему Эккерту покинуть этаж, как в блоке снова воцарилась тишина. Первый угомонился и стал тяжело дышать сквозь зубы. « Интересно, что же ты ему такого сделал, Марк?» 27 августа/ 14:00/ <Лу-Фадо/ Хирургическое отделение/ Операционная Шиллера> На календаре красная дата — день планового перелома костей Первого. Ева переоделась в одноразовую стерильную форму, надела маску и две пары одноразовых перчаток. Она подошла к операционному столу, возле которого в качестве ассистента находилась Мареся. Сам хозяин отделения, безмятежно покуривая сигарету, стоял в стороне. Начало создаваться впечатление, что Лоран смолит даже во сне. У Лирел от недовольства искривились уголки рта, но предпринимать она ничего не стала. — Всё готово? Анестезиолог был? — Да, приступайте уже, — ответил Шиллер, словно куда-то торопился. — А травматолог и ортопед участвовать в процессе не будут? — Нет. Свободных рук тебе в помощь не нашлось, не считая медсестры и моего личного наблюдения. — Потрясающе, — Ева закатила глаза.- Как мне, по-твоему, сейчас проводить операцию? — Как-как? Самостоятельно, с ассистентом. У нас это частое явление, когда один врач проводит операцию целиком. — У меня хватит знаний и опыта, но шанс на успешный исход понижается в разы, ты же это понимаешь? — раздраженно спросила Ева, уставившись в наглое лицо заведующего отделением. — Понимаю, но и мы не идиотов набираем,- хихикнул он.- Да ты не переживай так сильно, с Первым и похуже бывало… — Это какое-то безумие, — Ева покачала головой от безнадежности и переключила внимание на медсестру.- Мареся, ты имеешь хоть малейшее представление о том, как устанавливаются металлические пластины и вкручиваются шурупы в кость? — Конечно, я хорошо знаю теорию и ассистировала на одной из таких операций. — Хорошо, тогда приступаем. Первый этап подготовки был пройден. Наступил черёд второго — оперативного вмешательства. Весь процесс операции протекал крайне медлительно. Спустя час Ева обнажила плечевую кость от плоти. Пока Мареся держала крючки, которые удерживали кожу и мышечную ткань в раскрытом состоянии, Ева взяла со стола со слесарными инструментами долото и молоток. Лирел на протяжении всего хода операции держала себя хладнокровно и ни разу не сорвалась. Пока не заметила, что грудная клетка Первого стала вздыматься чаще, а из горла послышался легкий хрип. Руки девушки вздрогнули, она едва не обронила инструменты на пол. «Что-то тут не так…» Ева посмотрела на реанимационный монитор. Артериальное давление и пульс стали повышаться. Пока она пыталась сообразить, что происходит, Лоран плечом отодвинул её от стола и забрал из рук инструменты. — Не могу смотреть на твой темп работы, — он приложил острие долота к ложному суставу кости, — слишком медленно. Действие препарата может прекратиться, — он ударил с огромной силой по рукояти долота. Раздался звук треснувшей кости, а следом разрывающий пространство вопль Первого. — ЛОРАН, ХВАТИТ! — прокричал Первый достаточно громко и членораздельно. У Евы всё нутро ушло в пятки. Показалось, что ей только что разбили бутылку об голову. — Почему?.. — от растерянности голос девушки сорвался.- Почему он всё чувствует?! Почему действие анестезии так быстро прошло?!– она сорвалась на крик. — Ну, всё правильно. Я и не ставил ему анестезию, — до неприличия спокойно произнес Шиллер. — Что?! — Ева вытаращилась на Лорана обезумевшими глазами. Следом она перевела взгляд на ассистентку, та смотрела на происходящее с ужасом, но ничего не предпринимала. — А зачем? Анестезия для слабаков, — ответил Лоран, не проявляя никаких эмоций.- Анестезиолог ввел ему простое, мощное обезболивающие, чтобы он воздух своими возгласами не сотрясал. — Теперь ясно… — сказала девушка. — Что ясно? — не понял Шиллер. — Почему Первый такой… Ева сорвалась с места — к хранилищу медикаментов. Впервые в её глазах застыл проблеск жалости к этому существу. Сдерживая ком в горле, Лирел переворачивала всё вверх дном в поисках хоть какого-то обезболивающего. Шприцы и инструменты разлетались в разные стороны, пилюли и ампулы рассыпались по полу. — Где у тебя обезболивающие?! — Кончай истерить, я сейчас сам всё найду и введу. Шиллер выбежал из кабинета, а Ева вернулась обратно к операционному столу. Сейчас она могла только смотреть на то, как её подопечный стонет и корчится от боли. Девушка не могла сделать ровным счетом ничего. Кроме как отсчитывать секунды до окончания нечеловеческой пытки для них обоих. 27 августа/ 17:54/ <Лу-Фадо/ Хирургическое отделение/ Операционная Шиллера> Затянув последний шов, Ева отбросила хирургическую иглу на поднос с инструментами. Она вновь посмотрела на лицо своего подопечного. Его до сих пор корёжило от боли. Все мышцы на его лице были напряжены, зубы плотно стиснуты. Дыхание тяжелое и протяжное. Лирел из последних сил сдерживала дрожь, чтобы задать единственный интересовавший её вопрос. — Он умеет разговаривать? — Как успела заметить, — ответил Лоран, и достал пачку сигарет. Отработанным движением он ударил по дну коробка, заставив одну папиросу выскочить из ряда. Первая затяжка, как глоток свежего воздуха, вылилась в центр комнаты кучным облаком. — Почему мне не дали об этом знать? — Он практически не разговаривает. Поэтому это знать бессмысленно. — Он только отдельные слова знает? — Не только. Речью он пользовался до одиннадцати лет… — … Пока его не ослепили, — Ева мысленно продолжила ответ Шиллера. — … Потом лишь односложные предложения изредка произносил, и всё. В остальное время только воет, — завершил рассказ Лоран. — Потому что человеческий язык вы всё равно не понимаете, зачем силы на речь тратить… Внимание девушки с лица Первого мгновенно переключилось на пепел, который сыпался на его плечо с сигареты Шиллера. Это и стало последней каплей Евиного терпения. — Сколько уже можно, — процедила она сквозь зубы и выдернула сигарету из губ Лорана, потушив окурок об его лоб. Мужчина вскрикнул от боли. Кровь тонкой струйкой стекла вниз по переносице. — Вот сучка! — рявкнул Шиллер, перескочив через операционный стол. Лоран схватил Еву за грудки и резко прижал к стене. — Ты что, малявка?! — он сильно встряхнул её.- Играться со мной вздумала?! Ева зажмурила глаза, её пальцы слабо сжимали запястья Лорана, которые уже скользнули на её горло. Дефицит воздуха продлился всего мгновение. Шиллера за воротник оттащил Марк Эккерт. Он держал подчиненного практически навесу, словно котенка. Тощий заведующий отделением только и мог сейчас брыкаться в воздухе, повиснув на крепкой руке управляющего. — Шиллер! Ты что себе позволяешь?! — гаркнул на него Марк. — Я её сейчас удавлю! — угрожал он, брызгая слюной от гнева.- Посмотри, что она сделала!– указал пальцем на лоб с кровоточащим ожогом. — Наконец, хоть кто-то поставил тебя на место, — Эккерт отшвырнул подчиненного в сторону, как половую тряпку. Шиллер едва устоял на ногах, а Марк, продолжая смотреть на него с угрозой, отдал приказ: — Немедленно приведи здесь всё в порядок, а потом я буду ждать тебя в своем кабинете. Лоран нахмурился и злобно прошипел, отвернувшись от Эккерта. А Ева впервые за долгое время была рада столь своевременному появлению Марка. 28 августа/ 22:58/ <Лу-Фадо/ Запретный блок/ Камера Первого> Первый тяжело и прерывисто дышал, издавая громкие изможденные стоны. Кричать от боли он уже не мог — голосовые связки надорвались после первых двух часов мучений. Пострадали и ушные перепонки Евы, которая сидела с ним на протяжении всего этого времени. Тело Первого крепкими ремнями было приковано к специально оборудованной кушетке, удерживающей его конечности и туловище в неподвижном состоянии. Большую часть тела закрепляли шины для качественного сроста костей. Лирел решила расстегнуть ремень на шее заключенного, чтобы создать для него хоть какой-то комфорт. Спустя день после операции он выглядел ещё более уставшим и измученным, чем за всё время пребывания в неволе. Первый был весь взмокший. Его губы пересохли и растрескались от учащенного дыхания. Горло хрипело от перенапряжения. Ева впервые испытала к нему искреннюю жалость. Казалось, что это чувство сильнее, чем её переживания за родного брата и друга. Она отходила от своего подопечного только по естественным нуждам, а так абсолютно всё время сидела рядом с ним у изголовья кушетки. Каждые полтора часа она вводила ему огромную дозу морфина, которая за считанное время нейтрализовывалась его организмом. Другие мощные обезболивающие Ева не решилась использовать из-за неизвестных ей возможных побочных эффектов. Первый с трудом отвернул голову к стене, наслаждаясь блаженным моментом, пока действует морфин, который освобождал его от невыносимой боли. Ева принялась аккуратно протирать его шею и лоб от пота полотенцем, смоченным прохладной водой. Затем девушка осторожно промокнула его растрескавшиеся губы. Но Первый не отреагировал попыткой вонзить клыки в её руку. У него на это просто не было сил. Он лишь слизнул остатки воды с губы и приоткрыл рот, жадно вдыхая воздух. Ева расценила это как жажду, поэтому просунула ладонь ему под затылок и приподняла его голову, начав вливать тонкой струйкой воду в рот. Сделав несколько глотков, Первый сомкнул губы и отвернулся обратно к стенке. — Чудище ты моё… — со скорбью в голосе прошептала девушка. 28 августа/ 23:46/ <Лу-Фадо/ Запретный блок/ Камера Первого> Темнота. Низкий стон, перерастающий в крик. Ева нехотя разлепила веки. Её голова лежала на руках на краю кушетки. Девушка не сразу поняла, что происходит, и где она сейчас находится. Голос Первого быстро напомнил о её местонахождении в камере. От нарастающих криков боли, раскалывающих пространство пополам, Ева подскочила на месте. И схватила заранее заготовленный шприц с морфином. Лирел быстро ввела Первому в плечевую мышцу препарат. Его голос сорвался, крик превратился в тяжелый хрип. Он вертел головой, пытаясь движениями компенсировать потерю голоса. Так Первый пытался отвлечься и хотя бы на мизерную долю секунды избавиться от боли. Ева это быстро поняла, вспоминая себя в юности. После выхода из комы, Ева Лирел страдала от сильных мигреней, сопровождаемых носовыми кровотечениями. Она не могла спокойно лежать, поэтому крутилась на одном месте, как юла, пока не подействует лекарство. Этот промежуток времени от невыносимой боли и до облегчения — становился самым тяжелым. Это время мучения и бездействия, когда остается только ждать и лелеять надежду, что препарат вскоре подействует. Как правило, это тяготит и близкого человека, который находится рядом с тобой. Марк Эккерт вместе с ней переживал её недуг. Он ни на минуту не оставлял её одну. Марк клал голову Евы себе на колени и поглаживал её по волосам. Лицо мужчины всегда сохраняло спокойствие, хоть внутри него бушевал ураган. Сложно не поддаться эмоциям, когда ощущаешь, как кровь из носа приёмной дочери насквозь пропитала брюки. Даже для такого тирана и садиста, как он, это было тяжело. Чувствуя, что они оба уже на пределе терпения, Марк начинал рассказывать Еве различные истории, которые он придумывал на ходу. Это притупляло неприятные ощущения, но не лишало физической боли. Тогда Ева поняла, что переживать любую болезнь вместе с кем-то намного легче. Когда кто-то рядом, боль словно равномерно распределяется на двоих людей. Когда ты один, боль, наоборот, взрастает и концентрируется, подобно пенящейся внутри тела кислоте. Ева решила взять пример с Марка и утешить своего подопечного, дабы облегчить его страдания. Тихим размеренным голосом она начала читать ему одно из своих любимых стихотворений Е. Касьян: «И ничего не остаётся, кроме жить, месить пространство, вычитать минуты, и так прощаться с близкими, как будто выходишь на площадку покурить. И сочиняя мир из ничего, и став от боли даже ниже ростом, опять живёшь среди чужих и взрослых, как посреди сиротства своего. Но там внутри, на самой глубине, за самой хрупкой тонкой перепонкой, твоя любовь испуганным ребёнком уже устала плакать обо мне…» Стоны Первого немного поутихли. Вдобавок Ева решилась погладить заключенного по голове в качестве поощрения и утешения. Она надела одноразовую перчатку. Едва коснувшись головы Первого, Лирел отдернула руку назад. — Бред, — сняла перчатку. — Ты ещё скафандр надень. Мужественно поборов свою неприязнь к грязным поверхностям, девушка снова поднесла руку к его лбу. Рука застыла в воздухе буквально в пяти сантиметрах над головой заключенного. Ева протяжно выдохнула, словно выпуская из себя возникшую волну брезгливости. Она коснулась кончиками пальцев его жестких волос и легонько провела ими по голове несколько раз. Казалось, что рука стала весить целую тонну из-за скопившихся на ней микробов. Заключенный от прикосновений своей надзирательницы сначала вздрагивал, но затем застыл в одном положении. Его стоны довольно быстро сменились учащенным дыханием. Удивительно, но это сработало. Но скорее на него подействовала не ласка, а запах руки девушки, который он пытался уловить. Еве это показалось забавным. Она устало усмехнулась, наблюдая за тем, как кончик его носа преследует её указательный палец. 8 сентября/ 15:35/ <Лу-Фадо/ Запретный блок> Шли дни. Шли часы. Порой Ева считала даже минуты. Прямо как сейчас. Девушка ненадолго вышла из камеры, чтобы принять душ. Но в тот момент, когда она сушила волосы, снова пришлось сорваться обратно к Первому — из-за доносящихся из камеры громких стонов. Подобная ситуация случалась уже не впервые. Не раз уже Ева в одном лишь полотенце и с мокрыми волосами бежала обратно в камеру ставить заключенному обезболивающие. На этот раз, благо, Лирел была одета, но, к сожалению, опять без обуви и с мокрой головой. Да, с её привычными походами в ванную на пару часов пришлось распрощаться. После этого девушка сидела рядом с Первым ещё минут тридцать — читала ему стихи, гладила по голове, пока его не отпустит боль. Из-за сырых волос Ева начинала замерзать. Приходилось заново приводить себя в порядок. На это уходило слишком много времени, а ведь его Лирел должна была уделять своему воспитаннику. Дождавшись момента, когда её подопечному полегчает, Ева вновь отправилась в ванную комнату, взяв с собой скальпель. Лирел с грустью посмотрела на себя в зеркало, точнее, на свои длинные волосы до поясницы. Она взяла одну прядь и отсекла её скальпелем, затем следующую… Следующую… И следующую… Со слезами на глазах, но крепко держа себя в руках, Ева резала свои локоны и выбрасывала в мусорное ведро. Несмотря на то, что Ева любила свои длинные алые волосы, ей пришлось пожертвовать ими ради более важных вещей. Выбросив последнюю прядь в ведро, Лирел ещё раз мужественно взглянула на себя в зеркало. Кончики волос едва касались плеч. Поправив свою новую стрижку-каре, девушка вернулась обратно в камеру. Первый по-прежнему находился в спокойствии. Он развернул голову к своей надзирательнице и начал тщательно принюхиваться, будто поняв, что что-то в ней изменилось. — Мне зачастую кажется, что ты можешь меня видеть, — Ева начала разговор с заключенным, приглаживая пальцами свои растрепанные волосы. — Может, что-нибудь скажешь мне? — девушка пыталась разговорить его, но в ответ получила лишь тихое мычание. Лирел всматривалась в его губы в надежде, что с них слетит хоть какое-нибудь слово. — Я же знаю, что ты умеешь говорить. Молчание. — Ну, и ладно… Не думаю, что ты мог бы увлечь меня беседой, — сказала Ева, будто обидевшись. Она внимательно наблюдала за его губами, которые не издавали ни звука. Лирел заметила, как неуклюже лежит прядь на носу заключенного. Ева, даже не задумываясь, потянулась рукой к его лицу, чтобы поправить волосы. Первый сразу же потянулся навстречу её пальцам, слегка приоткрыв рот. — Кусаться опять будешь? — Лирел держала руку над его носом. Заключенный с нескрываемым интересом обнюхивал её ладонь, затем разомкнул зубы и потянулся за ней. — А, нет, — она подняла руку чуть выше. — Не надо меня кусать, — девушка касалась кончика его носа и верхней губы, одергивая руку назад каждый раз, когда он начинал двигаться в ответ. — Я уже и так вся в отпечатках твоих зубов. Заключенный внезапно замер, что немного встревожило Еву. Она поднесла палец к его ноздрям, чтобы проверить дыхание. Он дышал медленно и глубоко, при этом живот был практически недвижим. Он просто лежал и вдыхал запах её руки. — Эй, друг, ты что? Сломался? — недоумевала Лирел. Но долго удивляться не пришлось, Первый быстренько цапнул надзирательницу за палец. Ева по привычке сразу взвизгнула от боли, но через пару секунд поняла, что заключенный не укусил её, а просто зажал палец зубами и не отпускал. Девушка жалобно простонала. Было не столько больно, сколько страшно. Она ощущала, как заключенный водит теплым скользким языком по внутренней стороне её среднего пальца. «Ты что, меня на вкус пробуешь?» Ева попыталась выдернуть руку, но тщетно, Первый не собирался её отпускать. — Чудище, отдай мне руку, пожалуйста, — взмолилась девушка. В ответ никакой реакции. «Бить его уж точно не стоит. Он только привык ко мне. Один удар может порушить всё к чертям» Лирел глубоко вздохнула, оставив все попытки освободиться. «Остаётся только смиренно ждать…» В течение получаса Ева выжидала. Гнетущая тишина погрузила её в своеобразный транс — другую реальность. Мысленно она бродила среди человеческих фигур, высеченных из камня. Было множество знакомых лиц: Алексей с его доброй улыбкой, Марк с его двуликой ухмылкой, Шиллер, Мареся, Шнайдер с оживленным лицом, каменная корка покрывала только его левый глаз и ухо. В самом конце ряда этих статуй стоял Эрик в привычном для него образе — с блестящими зелеными глазами, взъерошенными медными волосами, в своей повседневной коричнево-красной куртке. Он улыбался сестре и протягивал ей руку. Ева, не задумываясь, ринулась вперед, успев заметить под ногами брата несколько горсток пепла. Не обратив на это особого внимания, она коснулась руки Эрика. В мгновение пальцы парня вспыхнули и воспламенились от её прикосновения. Его тело обуглилось и рассыпалось в прах. Девушка не успела ничего понять. Взгляд беспокойно метался по пригоршням пепла возле её ног — из каждой начали появляться обожженные лица: её брата, друга Шнайдера и её самой… Резкая боль вернула её сознание обратно в реальность. Ева очнулась. Она лежала, уткнувшись лбом в край кушетки. Первый больно укусил её за палец, который всё это время держал в зубах. Лирел резко села, ощутив влажные дорожки из слёз на своих щеках. Она судорожно и учащенно дышала, пытаясь прийти в себя. «…Всё… Всё, чего я касаюсь… Обречено сгореть…» Вновь последовал укус, но в этот раз не такой сильный. Разум девушки был полностью опустошен. Она переключила всё внимание на своего подопечного. Ева изумленно смотрела на то, как он продолжал держать её руку. Первый не причинял ей боли, это была его своеобразная форма общения. «Спасибо» Так он прервал её очередной кошмарный сон. Осознанно или нет, Лирел не могла понять. Внезапно Ева услышала шум. Заключенный отпустил её руку, переключившись на новый источник запаха. Лирел обернулась и увидела в дверном проеме ту странную незнакомку с лунными глазами. Она держала в своей руке пучок длинных алых волос. — Зачем ты обрезала свои волосы? — незнакомка впервые заговорила с Евой. — Сейчас это не волосы, а 55 минут времени, потраченного впустую. В данный момент обе девушки были в недоумении — блондинка от того, что Ева отсекла свои шикарные волосы, а Ева от того, что эта полоумная залезла в мусорное ведро. Лирел вышла из камеры. — Меня зовут Ева Лирел, — решила она, наконец, познакомиться. — Я знаю, — тонким голоском ответила девушка. — А тебя как зовут? — Луена. — Ты работаешь медсестрой? — Нет. — Санитаркой? — Ева попыталась вытянуть из неё хоть какую-то информацию. — Нет. — Может, ты просто сама скажешь, кем ты работаешь, а я перестану играть в гадалку? — Хорошо. Я работаю генным дизайнером. — Тогда почему ты разносишь еду и занимаешься уборкой? — смутилась Лирел, нахмурив брови. — Это местная примитивная форма наказания. — Позволь узнать, в чём ты провинилась? — Еву всерьез заинтересовала эта девчонка. Прежде чем Луена собралась ответить, из камеры вновь послышался стон. Лирел, прервав беседу, сорвалась с места. Она схватила с каталки шприц и с морфином, но стоило ей подойти к кушетке, как завывания заключенного прекратились. «Ты что? Внимание к себе привлекаешь?» Ева взглянула на наручные часы. Действие морфина должно было прекратиться приблизительно ещё через 40 минут. «Быть может, я сошла с ума, но, думаю, ты далеко не дурак…»