Все упирается в секс.

*** Аластор - не любитель признавать свои чувства. Но в последние дни он замечает что-то очень странное. Сколько бы Энджел не раздражал демона своей пошлостью, импульсивностью, совсем неуместными намеками, к нему все равно тянет. Что-то внутри подсказывает: «С ним хочется быть рядом всю оставшуюся смерть. Ему хочется целовать тыльную сторону ладони. Ему хочется позволять себя обнимать. Ему хочется готовить завтраки.» И Аластор, к своему удивлению, был готов мириться со всеми минусами его характера, лишь бы мочь видеть искреннюю улыбку и чувствовать тепло. «Что я чувствую? » – с недоумением задается вопросом, пролистывая в голове все взаимные взгляды и случайные касания. Касания, которые Аластор позволяет только Энджелу. *** Ночь накрывает пентаграмм-сити. Кто-то выползает из домов, что бы беспорядочно сношаться и бухать на улицах. Кто-то погружен в себя, сидя в темной комнате, совсем как Ал сейчас. Одиночество неожиданно лишает демона воздуха. Бьет по голове, топит в собственной беспомощности, медленно душит. Аластор впервые чувствует себя уязвимым. Он впервые нуждается в ком-то. Одиночество – это не про скуку. Одиночество – это про пустоту. Как будто с самого начала в картине твоей жизни не хватало одного пазла. И демон с ужасом замечает что этим пазлом является Энджел Даст. Надо же! Чертов порно актер, самый низкий и грязный демон во всем аду! Единственный, кого Аластор должен по-настоящему презирать. Но вместо этого он вспоминает вкус его губ, которые были целованы десятками извращенцев, вспоминает прекрасное белоснежное лицо, на которое ангелу каждый день кончают на съемках, вспоминает две пары очаровательных изящных ручек, которые повидали сотни членов. Для Ала Энджел такой: с одной стороны – прекрасный и возвышенный, с другой – мерзкий и испорченный. Аластор – сильный демон. Он является оверлордом, и превосходит его лишь сам Люцифер. Убийство, власть сила – все это о радиодемоне! Но сейчас он, наводящий когда-то страх на весь ад, хватается за голову, съедаемый отчаянием и беспомощностью. Кому скажи – не поверят. В ушах звенит, и комната куда-то «едет» прямо перед глазами. Хочется спрятаться. Хочется спастись. Хочется, что бы сейчас кто-то был рядом… *** Аластор появляется в комнате Энджела без предупреждения. Он не выдерживает нахлынувшей тяжести, непереносимого чувства, когда на тебя не то что бы стены давят, когда тебя воздух к полу приколачивает! — Энджи? – Аластор даже «Женственным другом» назвать паука не может, на столько ему на душе тяжело, – спишь? — Угу-у, – заспанно тянет ангел, не собираясь подниматься. Радиодемон не выдерживает; просто бросается к кровати, ложась рядом и обнимая Даста с тем теплом и любовью, с какой он ни к кому еще не прикасался. Энджел вздрагивает. Не ожидает появления чьего-то тела рядом. А потом вздрагивает еще больше, даже вскрикивает: не ожидает, что этим телом окажется Аластор… Переходит резко в сидячее положение. Даже глаза протирает: сон? Что бы сам радиодемон лез обниматься посредь ночи?! — Э-эй, улыбашка, что не так? Это вообще точно ты? — Я… – грустно отзывается тот. — Что случилось то, что ты ни с того ни с сего приперся? – хочется съязвить, пошутить… не получается: Даст подсознательно понимает, что Аластор сейчас не будет рад пошлым словечкам. — Мне, – слова с трудом покидают хозяина. Так сложно признавать это вслух, – мне страшно, – едва слышное, – страшно. — В смысле? Ты же типа… любого можешь по щелчку пальцев своими тентаклями разорвать, чего ты можешь бояться вообще? – паук окончательно просыпается, переходя в сидячее положение, а голова Ала оказывается у того на коленях, и он укладывается поудобнее, утыкаясь носом в паучьи ляшки, едва прикрытые короткими ночными шортиками. — Одиночества, – кратко отвечает Аластор на перебой с помехами. Энджел выдыхает: — Ах… Но почему ты пришёл ко мне, а не к… Чарли? Хаску? Кому угодно. Не пойми неправильно, просто я, я, не сказать, что образец поддержки и эмпатии, – сонный паук пытается подобрать слова, которые бы правильно описывали его мысли. Энджел не то что бы бессердечная тварь. Но он просто не лучший вариант в вопросах внутренних переживаний. Да и почему Аластор доверился именно ему? — Решил, что мне нужен именно ты. — И что мне теперь делать с тобой? — Что захочешь. Энджелу хочется воспользоваться уязвимостью и уложить Аластора в постель. Секс до потери пульса – проверенный способ выбить из головы все проблемы, не так ли! Но актер подозревал, что в мире Аластора это работает не так, да и пользоваться положением друга (?) он не особо хотел: даже для грешника низко… Даст выдыхает. Пытается придумать что-нибудь. — Давай отвлечемся! Ты вот недавно говорил, что попал в ад за убийства. Расскажешь? Аластор немного мнется. Ему до сих пор непривычно рассказывать о себе что-то совсем личное. Но Энджелу хочется доверять. — Ну, знаешь… Такие вещи не особо поддаются описанию. Это что-то вроде влечения, я полагаю. — Убийство это… как секс для тебя? Ты поэтому постоянно говоришь, что тебя не интересует перепихон? Типа ты удовлетворяешься когда кромсаешь кого-то? — И да и нет. Вообще, большинство маньяков-мужчин занимаются убийствами в том числе по фактору сексуального возбуждения. Ну, а еще есть всякие некрофилы, садисты и гемофилы, но это итак понятно. Обычно разве что женщины убивают не из возбуждения, а из какой-нибудь мести. Но я не отношусь к числу тех озабоченных. Я не могу сказать, что я хоть раз хотел… совокупиться со своей жертвой. Убийство приносит исключительно жестокое, кровоохотливое удовольствие. — Что ты чувствуешь, убивая? Паучок неподдельно интересуется тонкостями мироощущения демона, лежащего на мягких коленях. Понимает, что для радиодемона убийства это совсем другое. Энджел тоже иногда позволяет себе расстрелять кого-нибудь из пушки, но для него это просто экстрим ради экстрима, либо даже способ защиты; но для собеседника кровь – это явно что-то большее и значимое. У Ала где-то внутри сжимается и под нëбом щекочет. Непонятно, от прокручиваемых в голове сцен жестоких убийств, или от тихого дыхания Даста, в компании которого становится так спокойно и приятно. — Сердцебиение учащается. Повышается слюноотделение. Все естество трепещет и жаждет. Но я стараюсь сохранять холодную голову, что бы не сглупить во время совершения преступления. Зрачки Аластора сужаются от кровавых картин в голове, и голос наполняется белым шумом, указывающим толи на удовольствие, толи на азарт. Энджела завораживает такой Аластор. Увлеченный, уютный, эмоционально возбужденный. Завараживает, но не влюбляет… — И какого же быть асексуалом? Аластор смеется. Удивительно искренне. Не так, как обычно. — А тебя только это и интересует? – говорит по-доброму. Кажется, сейчас радиодемон готов мириться с любыми недостатками своего женственного друга. Или уже не просто друга? — Ну расскажи-и, очень интересно! Аластор решает проигнорировать. Смотрит с особой нежностью прямо в сердце паука. Никогда и ни с кем он еще не чувствовал себя так. Так спокойно, так приятно, так, будто находится на своем месте. — Я люблю тебя. Тревога сама собой отступила после всего 15 минут рядом с этим по-настоящему удивительным парнем! Кажется, Аластор готов провести с ним и все оставшиеся минуты, всю смерть! И без разницы, где Энджел работает, что ему нравится. Он просто будет рядом, незримо оберегать, гладить по волосам, позволять касаться себя только ему… Аластор согласен разделить с паучком все его проблемы. Позволить быть собой только рядом с ним. Дарить цветы и ходить в картинные галереи. Готовить ужин. Смотреть фильмы. И все эти сладкие иллюзии и мечты неожиданно рушатся, окуная Аластра словно головой в ледяную воду – в реальность: — А я люблю секс. Аластор снова широко улыбается. — Ха-ха, – отчеканивает привычный смех, заполоняя все белым шумом и стараясь держать лицо, не выдавая, как сильно он облажался, как сильно он разочарован, – о, забудь! Извини, что побеспокоил тебя этим вечером. Спокойной ночи! – Ал снова тает, растворяется, убегает. Возращается в свою комнату. Холодную, отвратительную. Держится руками за голову, пока реальность вокруг искажается, плывет шумами и алыми вуду-символами. Впервые за долгие годы демон плачет. От неразделенной любви. Оттого, что его мир вновь разбивается о суровую реальность. Реальность, в которой никому нет дела до твоих чувств. Реальности, в которой все упирается в секс…