Все упирается в секс.

*** Аластор раздавлен. Сломлен. Разбит. Смысл во всем, что он делал и делает, неожиданно исчезает. Мужчина просто теряет понимание, что конкретно он преследовал, совершая те или иные действия в своей смерти, захватывая власть и влияние, существуя в принципе? Мозг плавится, словно в череп вогнали сверло, превращающее нутро в кашу, вызывая звон в ушах. Ал заперт в собственной голове, один на один с одиночеством. Хочется убежать. *** Энджи чувствует себя паршиво. Никогда еще обычные слова не заставляли его ощущать себя на столько дерьмово. Стыд – совсем непривычное для паука чувство, но сейчас внутри остается какой-то мерзкий осадок. Кажется, он зря был так груб. Интересует ли его то же самое, что и Аластора? Будет ли он счастлив рядом с асексуальным мужчиной? А если тот заставит его потерять всю свободу, сделает своей «подстилкой», установит кучу правил? Их взаимоотношения с радиодемоном начались не с привязанности, а с влечения, интереса и азарта. Как минимум, со стороны Энджела. Но как все это видит Аластор? Пожалуй, до конца Даст не знает этого. Кажется, Ал просто расценивает Энджела как любопытный экспонат, за которым весело наблюдать (появляется постоянно, неясно, откуда, неясно, зачем), но можно ли назвать это любовью? Парень не знает. В парадигме ценностей Даста любовь без секса не существует; да и на счет романтики он тоже не уверен. Но, кто знает, он мог бы дать Аластору возможность показать, что это такое..? Нет! Решительно нет! Энджел не собирается отдавать себя отношениям! Это отвратительная идея, которая убьет в нем всю свободу воли! Придется быть неприклонным и жестоким. Свобода – слишком высокая цена за счастливое лицо Клубничного Сутенёра... *** Аластора морозит и трясет. Неясно, сколько времени прошло, но кожа вокруг глаз уже воспалилась, а рыдания сдержать было все сложнее, как и всепоглощающий белый шум, который прерывается стуком, заставляющим затаить дыхание. Вслед за стуком, в комнату заходит Энджел, и Аластору приходится растягивать дрожащие губы в улыбке, превознемогая озноб и пощипывание глаз. Даст сейчас – незванный гость; он делает только больнее, словно расковыривая свежую рану ножом ещё больше. Но радиодемон держит лицо. На сколько может, старается не отпускать ситуацию. — Аластор? – по выражению лица читается, неужели... беспокойство, – ты как? – аккуратно проходит вглубь комнаты, с опаской глядя на демона. — О-о, – театрально тянет радиодемон, еще пуще оголяя желтые зубы в оскале, – все отлично, мой женственный друг! Тебе было что-то нужно? – опирается на трость-микрофон руками. — Мне было... Нужно поговорить. — И что же ты можешь рассказать мне, Энджел Даст? – последнее он проговорил с особым презрением: Энджел Даст! Главная задница ада! Можешь гордиться тем, что ты разбил очередное сердце! Внутри все же очень хотелось услышать извинения, просьбу забыть о последних его словах, почувствовать объятья или даже поцелуи. — Я понимаю, что тебе там... Больно, обидно и так далее, но я просто... — «Не интересуюсь ничем, кроме ебли», ты хочешь сказать? – улыбается все так же широко, стараясь продемонстрировать превосходство. Энджи, вопреки ожиданиям, не идет на провокацию, не уходит, хлопнув дверью и окончательно убеждая демона в своей бессердечности. Он смотрит с пониманием: —Послушай, то, что я не согласился на эту твою «любовь» ещё не значит, что всему хорошему в твоей смерти конец! – хотя, кажется, эта банальная фраза Аластора совсем не воодушевляет, – да и вообще, со мной мутить отвратительная идея,я тот еще гандон, тебе оно не надо, – слегка приподнимает уголки губ. Но снова мимо, ведь Аластор лишь молчит и скалится подрагивающими губами. Кажется, у него вот-вот или глаз задергается, или слезы хлынут (хотя представить плачущего радиодемона Энджелу трудно). Где-то глубоко в паучьем сердце йокает. В конечном счёте, Даст не выдерживает давления, мнется, и все же говорит, – ладно, дела отстой. И меня очень напрягает, что мне не все равно. Я так понимаю, если я сейчас уйду, сказав тебе забыть меня, ты в лучшем случае будешь убиваться ближайшую вечность, – вздыхает, – значит, надо заключать «договор» на взаимовыгодных условиях, – он подходит очень близко, вставая лицом к лицу, чуть сгорбившись, что бы быть на одном уровне, и смотрит прямо в глаза, – ты мне секс, я тебе любовь. — Что? — Ну вот так вот. Я... Честно говоря, не могу видеть, как ты страдаешь, – голос становится немного надорванным, хриплым, – пусть будет так. Ты не будешь запрещать мне работу на студии и будешь давать свое тело, а я в свою очередь разрешу водить себя на свидания, любить, быть рядом, ну, и прочее, что там делают парочки... Как тебе? – протягивает ладонь на встречу. Аластора ставит в ступор. С одной стороны, он получил то, что хотел – сердце Энджела. А с другой... Какой ценой. Хотя любовь, это же всегда жертва и всегда компромисс... — Хорошо. Я, – голос дрожжит, – я принимаю правила игры. – и они пожимают руки.