Lighthouse Chaos

Тэхён тяжело дышал после бега и указывал рукой в сторону леса и моря. Его спутанные синие волосы прилипли ко лбу, а закатный свет мягко ложился на его профиль. Юнги невольно залюбовался — Тэхён хорошо бы смотрелся в кадре. Интересно, ему предлагали работу моделью или актёром? Чем он вообще занимается? — Чёрт! Я же эту лодку в аренду брал! Даже представить страшно, какой штраф мне теперь светит. У меня столько денег нет, я бедный студент… Я и на эту поездку очень долго копил, — он чуть ли не плакал. Хосок приобнял его за плечи: — Не переживай, Тэ! Я заплачу за тебя штраф. — Ой, ну ты чего, неудобно-то как… — засмущался парень. — Всё нормально, Тэхён, ты же мой соулмейт. Я хочу о тебе позаботиться, — почти невесомо коснулся губами его виска. — Я… я потом отдам деньги, честно! — на лице Тэхёна уже начала расцветать улыбка от ласки Хосока. — Не надо, считай это подарком на знакомство. А сейчас пойдём поедим, как раз приготовилось. Хосок разложил рис с тушёнкой по тарелкам. Съев буквально пару ложек, Тэхён опять разволновался: — А как вы собирались возвращаться? У вас тут где-то лодка? Вы как вообще сюда попали? Юнги и Хосок переглянулись. Юнги вздохнул и отвёл взгляд. Он вообще не планировал возвращаться. Он считал это путешествие билетом в один конец. Хосок ответил Тэхёну за них двоих: — На острове есть маяк, а там есть связь. Хотели пойти туда и вызвать судно. — А, точно, маяк же! — обрадовался Тэхён. Но тут же снова помрачнел. — Кстати, о маяке. Тут такое дело… Когда я прибыл, он работал, но сегодня я не видел его свет. Это вообще нормально? Я внимательно смотрел, я же на берегу сейчас был. Вчера он светился, а сегодня нет. Да и отсюда свет тоже было видно, а сегодня нет. Во время грозы там что-то случилось? — Мы не знаем наверняка, — сказал Юнги. — Возможно, там что-то сломалось. Предлагаю понаблюдать — может быть, завтра уже всё починят, и мы снова увидим свет. — А если нет? — Тэхён выглядел очень взволнованным. — Блять, панику не разводи. Давай лучше ешь, остынет. Хосок зря, что ли, старался, готовил, — Юнги кивнул на тарелку. Тэхён съёжился под его взглядом и послушно принялся за ужин. Хосок подсел к нему поближе, успокаивающе провёл рукой по спине. — Не переживай так, Тэ! Нам потом в любом случае идти на маяк, лодки-то нет. Там всё и узнаем. — Завтра? — спросил Тэхён с набитым ртом. Хосок переглянулся с Юнги. — Нет, Тэ, не завтра. Мы тут хотели побыть несколько дней. Еды у нас достаточно, не переживай. Считай это отпуском, — Хосок улыбнулся ему и снова тревожно посмотрел на Юнги. Тэхён немного успокоился. — А вы так и не рассказали, как сюда попали. Юнги достал смятую пачку сигарет и закурил. Хосок тяжело вздохнул и уставился в костёр. — Ну чё, скажешь ему? — прервал молчание Юнги. — Не сегодня, — Хосок снова вздохнул. — Эй, ребят, у вас всё нормально? — Тэхён переводил взгляд с одного на другого. — Да, всё хорошо, — натянуто улыбнулся Хосок. Сразу было понятно, что ни хрена не хорошо. Доели ужин в тишине и начали готовиться ко сну. Помыли посуду водой из второго котелка, потушили костёр. Зашли под крышу, спустились в свой подвал, там развели другой костёр, поменьше. Очаг был выложен из крупных камней. Двери в помещении не было, так что холодный ночной воздух проникал с улицы. Зато не было риска задохнуться от дыма костра. Юнги весь вечер наблюдал за Тэхёном. Тот хвостиком ходил за Хосоком, смотрел на него щенячьими глазами и ластился к нему, как котёнок. А от Юнги чуть ли не шарахался, сторонился его. Видимо, Юнги всё-таки сильно напугал его в ту первую ночь. А жаль. Забавный он, этот Тэхён. Спать улеглись так же, как и прошлой ночью: Хосок и Юнги вместе в одном углу, а Тэхён — отдельно от них в другом. — Отпуск, блять, — едва слышно прошептал Юнги, когда Хосок привычно обнял его со спины и поцеловал в плечо. — Ты что-то сказал? — Хосок прижался к нему теснее. — Спокойной ночи, говорю. — И тебе сладких снов, — Хосок поцеловал Юнги в шею и довольно быстро уснул. Юнги прислушивался к его размеренному дыханию и к ворочанию Тэхёна в другом углу. Положил ладонь поверх руки Хосока. Нащупал его метку на запястье, нежно провёл по ней большим пальцем. И стал вспоминать, как они дошли до такой жизни. Хосок понравился ему сразу же, с первого взгляда. На такого яркого парня невозможно было не обратить внимание. Слишком уж он выделялся на сером полотне окружающей Юнги действительности. Он наполнял жизнь красками и своим звонким смехом. Да если бы Юнги был натуралом, то ради Хосока стал бы геем, настолько он был притягательным. Солнечная улыбка, какие-то сумасшедшие сочетания в одежде, все эти звенящие фенечки на запястьях, харизма космического уровня, громкий смех, который было слышно на весь этаж. Что-то внутри Юнги тянулось к этому обаятельному парню и хотело, чтобы Хосок так улыбался лично ему, чтобы шептал что-то своим низким голосом ему на ухо, чтобы смеялся так персонально для него. Хотелось вдохнуть его запах, укусить за шею, пометить как своего. Месяц в Юнги прорастало это желание, а потом внезапно нашло выход, когда подвернулся случай. Юнги не любил всю эту тему с соулмейтами, он вообще отрицал эти концепции половинок и предначертанных. Но на Хосоке его убеждения сломались, и Юнги первым стал говорить, что это судьба. И как-то не западло стало верить в предназначенных, когда соулмейтом оказался Хосок. Для него Юнги во что угодно бы поверил. Начавшись с яркой вспышки страсти, их отношения обретали всё большую глубину. Они понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. И молчать вместе об одном и том же, нежно обниматься по утрам, вытирать слёзы друг друга стало для них более интимными действиями, чем самый жаркий секс. Который, впрочем, тоже никуда не делся. И довольно скоро Юнги увидел другую сторону Хосока, которую он прятал от остальных. Этот полный печали и боли взгляд, когда Хосок думал, что его никто не видит. Эти слёзы в подушку после ночных кошмаров. Пару раз были даже панические атаки. Юнги поддерживал его, как мог. Но сам свою другую сторону раскрывать перед ним не спешил. Прятал до последнего. Но всё равно не смог бы долго это скрывать. Слишком уж они проросли друг другу под кожу. Тайнам уже просто негде было бы спрятаться. А ещё Юнги любил своё дело, свою профессию. Камера в его руках оживала. И с её помощью он наполнял окружающее пространство смыслами. Простая стена, или дерево, или камень становились чем-то бОльшим, когда попадали в кадр Юнги. Они становились проводниками в какое-то иное измерение. Которое раньше было доступно только Юнги, а теперь он через свои видео мог впустить туда других людей. Дать им прикоснуться к чему-то незримому, что сквозило в каждом кадре. Ощутить вкус вечности. Дерево со временем превратится в труху, стена осыпется, но на видеоплёнке они будут жить вечно. Больше всего Юнги любил снимать Хосока. ТАК снимать его мог только он. В каждом кадре чувствовалась его любовь и трепет. Восхищение и нежность. Страсть и привязанность. Юнги хотел запечатлеть своего любимого в вечности. Пройдут годы, их уже давно здесь не будет, но красота Хосока и любовь Юнги к нему будут жить вечно в этих кадрах. Уже никто не будет знать их имён, но эти видео будут трогать сердца зрителей. Они будут замирать от улыбки парня в кадре и поражаться, как чувствовал его тот, кто за кадром. Юнги слишком часто думал в категориях вечности. И о том, что будет после. Когда он уйдёт. Что он после себя оставит. У него была мечта — снять полнометражный фильм. Или достойную короткометражку, которую покажут на международном кинофестивале. У него были все шансы прийти к своим целям, его талант замечали многие. И он бы снял. Он бы добился. Если бы не этот зверь внутри. Юнги начал чувствовать это в период полового созревания. Будто бы внутри него нечто жило своей жизнью и иногда пыталось перехватить управление. По полнолуниям. Какая-то дикая, животная энергия. Юнги думал, что у всех так. Но понаблюдав и осторожно поспрашивав, понял, что не у всех. Да, гормоны, да, возраст такой, но не настолько же. По полнолуниям он ходил бить морды гопникам на районе, чтобы дать выход этой энергии. Довольно скоро его стал бояться весь район. И было за что. Этот внутренний зверь не щадил никого, пару раз Юнги проводил ночь после таких полнолуний в полицейском участке, а его оппоненты — в больнице. К счастью, никто не умер. Иногда в такие дни Юнги ходил по клубам, чтобы подцепить кого-нибудь на ночь. Найти жертву. Тех, кто любит пожёстче. Секс по полнолуниям выходил просто сумасшедший, Юнги срывало все тормоза. Но когда он чуть не задушил партнёра, а в другой раз чуть не изнасиловал какого-то пацана, стало не до шуток. А на районе о нём уже ходили легенды. Юнги стал искать способы контролировать это. Пока ещё было не поздно. Пока он не перешёл грань. Запирался по полнолуниям дома, чтобы никому не навредить. Крушил мебель в буйных припадках. Иногда травмировался в процессе. Начал догадываться, что всё это связано с его матерью. И не хотел повторения её судьбы. Она умерла, когда Юнги было 12. Иногда он думал, что было бы здорово спросить у неё про всё это, про внутреннего зверя. Но потом вспоминал, что она сама не справилась и вряд ли смогла бы с этим помочь. А потом появился Хосок. Юнги так боялся ему навредить, так не хотел, чтобы Хосок видел его ТАКИМ. И первое время под самыми разными предлогами выпроваживал его по полнолуниям куда-нибудь одного, а сам ссылался на срочные дела и запирался дома. Изолировал себя. Только он не учёл, что у Хосока есть ключ. Они ведь жили вместе. Они были парой. И однажды Хосок вернулся раньше. И застал Юнги в припадке. Он метался по комнате и будто бы дрался сам с собой. То со всей дури врезался в шкаф, то падал и катался по полу, при этом страшно рыча, то одной рукой пытался сам себя задушить, а другой — не давал себе этого сделать. Хосок был в шоке. Не понимал, что происходит. Не придумал ничего лучше, чем окатить Юнги холодной водой из ведра. Сработало. Юнги перестал буйствовать, замер, взгляд стал осмысленным. Но таким, как будто он только что проснулся и не понимает, где он и что происходит. Потом Юнги увидел Хосока, и его начало колотить. Хосок обнял его, сам тоже весь промок, и так они и сидели в этой луже, слегка покачиваясь. Хосок гладил Юнги по волосам и шептал что-то успокаивающее, а Юнги продолжала бить дрожь. Хосок отвёл его в тёплый душ, растёр полотенцем. Завернул в плед, усадил на диван, сделал чай с ромашкой и мёдом. Постепенно Юнги начал приходить в себя. Хосок продолжал обнимать его. — Юнги… Что это было? Нервный срыв? — наконец осмелился спросить. — Нет. — А что тогда? — Хосок был напуган. — Я и сам не знаю, но это происходит каждое полнолуние, — голос его звучал хрипло и глухо. — Поэтому ты меня выгонял… — Да. Я обычно запираюсь дома в такие дни. Не хотел, чтобы ты меня видел таким, — Юнги попытался встать, чтобы уйти, но Хосок обнял его ещё крепче и не дал этого сделать. — Юнги, ты… Ты пробовал обращаться к врачам? — Да, в самом начале, но не особо помогло. Но больше я туда ни ногой. Не хочу закончить, как моя мать, — его плечи напряглись. — А что… что с ней случилось? — Её заперли в психушке, и там она и умерла. — Оу. Мне… мне так жаль… — Хосок сжал ладонь Юнги. — Они так и не смогли определить, что с ней было. Лечение было неправильное. Поэтому она и умерла так рано. Хосок начал мягко массировать плечи Юнги, чтобы немного снять напряжение. И чтобы показать, что он рядом, он здесь, он поддержит. — Знаешь, как познакомились мои родители? — спустя несколько минут сказал Юнги. — Расскажешь? — Отец нашёл мать на трассе за городом. Она вышла из леса, босая и в рваной одежде. Выглядела очень потерянно, как будто очнулась посреди леса и не знала, что произошло. Отец подобрал её и повёз в город, в больницу. Она была ранена. Потом оказалось, что ей некуда идти. Отец предложил ей пожить у него какое-то время, а потом они влюбились друг в друга, да так и остались жить вместе. Она никогда не говорила, откуда она пришла. И что было до того, как отец её нашёл. — Вы с ней были близки? — Да. Но потом её припадки становились всё интенсивнее, это было опасно и для неё, и для нас. И отец упёк её в психушку. А дальше ты знаешь, — Юнги горько вздохнул. — Ты не в ладах с отцом, да? — Ха. Ему в целом было на меня плевать. Давал деньги, и на том спасибо. А в 18 лет выставил меня из дома, и с тех пор мы не общаемся. — Ох, Юнги, мне так жаль, что тебе пришлось через всё это пройти, — Хосок обнял его покрепче и уткнулся носом в его шею. — Получается, у меня это наследственное, — снова заговорил Юнги. — Я пока что могу это контролировать. Но мне страшно, что однажды не смогу. — Мы что-нибудь придумаем, Юнги. — Знаешь, мне иногда кажется, что я будто превращаюсь в кого-то другого. Не человека. Хосок, если однажды ты обнаружить вместо меня какого-нибудь зверя, пристрели меня, пожалуйста. Желательно серебряными пулями, на всякий случай, — Юнги посмотрел ему в глаза. — Зачем? Может, я смогу тебя приручить? — Хосок провёл рукой по его щеке, заправил выбившуюся прядь за ухо. — Я боюсь навредить тебе, Хоби. — А себе не боишься??? — Нет. Тебе будет лучше без меня, — отвернулся. — Никогда! Слышишь? Никогда не смей такое говорить! И думать тоже! Ты для меня очень важен, Юнги! Ты очень ценный и значимый, Юнги! Я люблю тебя! — Хосок развернул его лицо к себе. — Как ты вообще можешь меня любить, Хосок? За что? — Юнги уклонился от поцелуя. — Ну, как это за что? Ты очень заботливый, внимательный. Мне с тобой очень хорошо и спокойно. Ты талантливый. Гений, я бы сказал. Снимаешь, как боженька! Чертовски красивый. Завтраки вкусные готовишь. А в постели… — Ладно, ладно, я понял. Но ты уверен, что это не из-за того, что мы соулмейты? — Что? — не понял Хосок. — Ну, я имею в виду… Если бы мы не были соулмейтами, я бы не был привлекателен в твоих глазах? Ты бы меня не любил? Это же просто химия. — Юнги, ты меня слушал вообще? Какая, к чёрту, химия? Ну, то есть да, она конечно есть, но я же тебе качества перечислил. Поступки. Это уже не про химию. — Ну, не знаю… — он снова весь сжался и напрягся. — Юнги, почему ты не можешь принять, что кто-то может тебя любить? — Потому что я вообще не заслуживаю любви, — сказал, глядя куда-то в пол. — Юнги… — Хосок крепко обнял его. — Я вообще не понимаю, как такой, как ты, обратил на меня внимание. — Такой, как я? Это какой? И кстати, я на тебя запал ещё до того, как мы коснулись, ещё до меток. Месяц о тебе фантазировал. — Ну как какой… Яркий, открытый, солнечный такой весь. С такой жаждой жизни, как будто ты хочешь за одну жизнь прожить минимум три. А я и одну свою жизнь уже не вывожу… В тебе столько энергии. Ты такой харизматичный. Сразу к себе располагаешь. Тебя сложно не полюбить. — И тебя сложно не полюбить, Юнги. У меня не было шансов не влюбиться. Даже если бы мы не были соулмейтами, — нежно погладил его по спине. — Я проблемный, Хосок. — А я как будто нет? — Ой, да ладно. Я вырос, считай, на улицах, почти ни одной драки не пропускал, весь район в страхе держал. А ты из благополучной семьи, тебя небось даже к директору в школе никогда не вызывали. — Вызывали. — Грамоту какую-нибудь вручить? — Нет, за накрашенные ногти. Они засмеялись, напряжение начало отпускать. Хосок продолжил: — Но я вообще про другие проблемы. Ну… с состоянием. Психологическим. Юнги посерьёзнел и обеспокоенно заглянул в его глаза. Он давно это заметил, но всё как-то не решался завести об этом разговор. — Я до тебя себя почти призраком чувствовал, — вздохнул Хосок. — Ты? Призраком? Да ты самый яркий человек из всех, кого я знаю! — удивился Юнги. — Ну, это снаружи. А внутри… Знаешь, Юнги, почему я так спешу жить? Чтобы заполнить эту пустоту внутри. Пытался её забить впечатлениями, занятиями, людьми… Но ничего не получалось. Я был как будто не полностью здесь, в мире, понимаешь? Как будто большой кусок меня потерялся где-то в другом месте. А потом я встретил тебя… И часть этого куска вернулась. Но там всё ещё осталась эта дыра. И я всё ещё пытаюсь заполнить её, чтобы так не болело, — его голос дрожал. — Вернулась только часть? Не весь кусок? — теперь уже Юнги обнимал Хосока и успокаивающе гладил его по спине. — Не весь. Внутри меня всё ещё сквозит, но совсем не так, как раньше. Гораздо меньше. — Я могу что-то сделать, чтобы… ну, остальной кусок тоже вернулся? Чтобы не сквозило? — Нет, Юнги. Думаю, нет. Но это очень большая удача и счастье, что мы вообще встретились! Ты даже не представляешь, насколько мне стало лучше с тобой! И насколько я стал чувствовать себя… собой. — Хоби, — Юнги зарылся пальцами в его волосы и невесомо коснулся его губ своими. Весь оставшийся вечер они обнимались и целовались на диване, да так и уснули там. Больше Юнги не выгонял Хосока по полнолуниям. Но и припадки никуда не делись. Хосок присматривал за Юнги, пытался хоть как-то помочь. Иногда заворачивал его в одеяло, иногда обливал водой, как в тот раз. Но спустя несколько полнолуний этот трюк перестал работать. Ситуация всё усугублялась, Юнги с каждым разом всё глубже проваливался в это состояние «внутреннего зверя» и терял контроль. А потом начались его попытки суицида. В первый раз это произошло случайно. Юнги не планировал себя убивать, хотел только успокоиться, унять своего зверя внутри. Но переборщил с дозировкой таблеток. К счастью, Хосок вовремя его обнаружил и быстро среагировал. А вот все следующие разы были уже осознанными. Это случалось не каждое полнолуние, но Хосок теперь был всегда готов к чему-то подобному. Установил приложение с фазами Луны, отслеживал даты. Спал ещё хуже, чем обычно. Но всё равно не мог уследить. Юнги снова глотал таблетки, на этот раз намеренно. Потом пытался резать вены. Прыгать с крыши. И под поезд. Снова таблетки. Хосок каждый раз буквально вырывал его из лап смерти, успевал в последний момент. Будто работал его ангелом-хранителем. Да только нужен ли Юнги ангел-хранитель? После очередной попытки, когда они лежали в обнимку, отходили от случившегося и смотрели в потолок, Хосок спросил: — Юнги… Этот внутренний зверь хочет, чтобы ты умер? — Нет, наоборот. Он очень хочет жить. И он борется за свою жизнь. Это я хочу убить его. — Но вы ведь одно целое! Ты не можешь убить его, не убив себя. — Поэтому я и… Хосок начал захлёбываться слезами, снова подступала истерика. — Зачем ты это делаешь, Юнги? Зачем… — А что, если однажды в припадке я убью тебя? — в голосе Юнги звучало отчаяние. — Ну, значит умру, что теперь! На самом деле я думаю, что до такого не дойдёт. Но если такое случится, не смей винить себя, Юнги! Я вот прямо сейчас тебя заранее прощаю. Но такого не будет. — А если будет? — Юнги сглотнул ком в горле. — И поэтому ты пытался убить себя?.. Юнги ничего не ответил, только поджал губы. — Юнги. Если ты убьёшь себя, это то же самое, если ты убьёшь меня. Даже хуже. Я без тебя не смогу и не буду. И мы придумаем, что с этим всем делать. Несколько минут молчания. — Хоби, ты же не сдашь меня в психушку? Не хочу закончить, как моя мать. — Нет, Юнги. Они же тебя не выпустят. Как я тут буду без тебя? — Хосок теснее прижался к своему соулмейту и крепче сжал его руку. В одно из следующих полнолуний Юнги пытался вонзить нож себе в глаз. Чтобы достать до мозга и всё прекратить. Нажать кнопку «выкл». Хосок успел перехватить руку с ножом, но Юнги был сильнее, и какое-то время они боролись. В итоге нож полетел в сторону, но Юнги нанёс себе глубокие раны, а Хосок изрезал себе руки, когда хватался ладонями прямо за лезвие. Крови было много. К счастью, глаз Юнги не пострадал. Но об инциденте теперь напоминал глубокий шрам, который пересекал его правую бровь и щёку. Руки Хосока тоже теперь украшали шрамы, но ничего серьёзного — сухожилия не пострадали, моторика пальцев не нарушилась. Однако для Юнги это стало потрясением. Он. Ранил. Хосока. Это случилось. Всё, приехали. Что дальше? К следующему полнолунию он подготовил наручники и цепи. Хосок нашёл их в прикроватной тумбочке и принёс на кухню, где Юнги пил чай. — Юнги. Это же не для постельных игр, да? Я же правильно понимаю, зачем это, да? — он тяжело дышал, приближался нервный срыв. — Да. Ты всё правильно понял, Хоби. — Я не буду этого делать, — он швырнул цепи на пол. — Я могу сам. Но мне надо, чтобы ты спрятал ключ. У Хосока случилась истерика, но потом он смирился. А что ещё оставалось? И теперь он приковывал любимого к железному крюку, который они специально для этих целей вбили в стену. Зато Юнги не мог навредить ни себе, ни ему. Пока что не мог. Его физическая сила во время припадков постепенно возрастала, и скоро цепи его не удержат. Юнги уже не мог вынести всё это. Он уже так устал от самого себя. Да, у него была любимая работа и мечты. Был любимый человек рядом. Но был ещё и этот зверь внутри. И с каждым полнолунием было всё сложнее его контролировать. Юнги устал. Устал бороться сам с собой. Устал бояться, что однажды очнётся и увидит, что навредил Хосоку. Или даже убил. Это было невыносимо. Слишком тяжело. Хватит. Пора это заканчивать. Юнги любил Хосока так сильно, что готов был уйти, чтобы его любимый был счастлив. Чтобы не губил себя. Юнги видел, как тянет его на дно. Что делает с его нервами. С его сердцем. Как он плачет, когда думает, что Юнги спит. Юнги не задумывался, как больно будет Хосоку, если он уйдёт. Ведь уйти он собирался насовсем — из этого мира, из жизни. Юнги думал только о том, как больно Хосоку СЕЙЧАС, и как это прекратить. Чувствовал себя виноватым. Даже соулмейта своего осчастливить не может. Более того — опасен для него. Он не мог больше с этим жить. Не хотел однажды очнуться и увидеть, что задушил его своими руками. Или что похуже. Он и так не мог простить себя за то, через что Хосок вынужден проходить с ним. И поэтому Юнги хотел уйти из его жизни. Чтобы не обременять его, не мучить, не заставлять его страдать. Жизнь с Мин Юнги — это не жизнь. Это пляски на минном поле. И однажды может рвануть. Он не хотел подвергать любимого такой опасности. И вообще никого не хотел подвергать. И сам с собой уже не справлялся. И сам от себя устал. Пора это заканчивать. Юнги выбрал Остров Бабочек из-за историй о его мистической природе. Он надеялся, что там найдёт ответы на свои вопросы. Или поймёт наконец, что с ним, и как с этим быть. Или сгинет насовсем. И ещё остров необитаем — значит, он никому там не навредит. Кроме себя, но это его не волновало. Он хотел максимально изолировать себя от общества. Или умереть. Юнги взял отпуск и сказал Хосоку, что ему нужно навестить дальних родственников. И что он поедет один. Вроде прокатило, Хосок на удивление не возражал. Юнги нанял катер, запасся едой и походным снаряжением, взял камеру и гитару. Мысленно попрощался с Хосоком и их прежней жизнью. Был шанс, что он найдёт свои ответы и вернётся с острова другим человеком. Но Юнги слабо в это верил. Скорее всего, он не вернётся, и это его билет в один конец. Что ж, всё к этому вело. И вот катер причалил к берегу. Капитан помог Юнги вытащить вещи. Юнги поблагодарил его и полез в рюкзак за камерой, пока катер уплывал. — Блять, я что, батарейки не взял? — Юнги рылся в вещах и ругался себе под нос. — Вот, держи. — Спасибо, Хоби, — Юнги взял из его рук батарейки и замер. Поднял глаза. Перед ним действительно стоял Хосок. — Хоби? Что ты здесь делаешь? — У меня к тебе тот же вопрос, — хмыкнул Хосок. — Блять. Как ты узнал? — Юнги был в шоке, он ведь уже попрощался с ним в своей голове. А теперь у него земля из-под ног уходила. — Ты сказал, что хочешь навестить родственников. Один. Но твоя мать мертва, с отцом ты не общаешься 10 лет, а другой родни у тебя нет. Вот я и понял, что ты что-то замышляешь. Проследил. Договорился с твоим капитаном. Спрятался в трюме. И вот я здесь, — Хосок развёл руками и широко улыбнулся. — Блять. Надо было придумать другую отмазку. — А может, просто не надо было мне врать, а сразу сказать правду? — в голосе звучала обида. — Ты бы не отпустил меня. — Конечно. Ты от меня так просто не отделаешься. И что бы ты без меня делал? Вон даже батарейки на столе дома забыл. — Ладно, раз уж мы здесь, пошли поищем место для лагеря. Юнги закинул за спину рюкзак и гитару, Хосок тоже взял свои вещи, и они направились вглубь острова. Шли молча, напряжение нарастало. Нашли какие-то руины, разбили лагерь. Развели костёр, поужинали. Когда догорал закат, Хосок прервал молчание: — Может, расскажешь мне, зачем ты сюда сбежал? И почему соврал мне? Юнги молча достал сигареты и закурил. — Юнги, не закрывайся от меня! Только не от меня… — Хосок почти плакал. — Тебе будет лучше без меня, Хоби. — Почему ты за меня решаешь, что для меня лучше, а что нет?! Я хочу быть с тобой! В любом твоём состоянии! — Хосок уже кричал. — Я становлюсь опасен, Хоби… Скоро оно совсем поглотит меня, и я не смогу себя контролировать, — он отрешённо смотрел на огонь. — Мы что-нибудь придумаем! — Ты не сможешь здесь помочь, Хоби. Никто не сможет, — он бросил окурок в костёр. — Юнги… — по щекам Хосока текли слёзы. — Знаешь, у меня ощущение, как будто мне сказали о неизлечимой смертельной болезни. И я не знаю, сколько мне осталось, но не очень много. — Юнги… — Хосок уже ревел взахлёб. — И пока я ещё могу что-то контролировать, я хочу поступить так, как считаю правильным. — Юнги, нет… Не делай этого, Юнги… Не бросай меня! Пожалуйста, не отталкивай меня, Юнги! Я на всё для тебя готов! Только не закрывайся от меня… Только не уходи… Не делай это с собой… Хосок упал на землю и содрогался в рыданиях. Юнги подошёл к нему, сел рядом, мягко приобнял за плечи. — Хоби… Хоби, успокойся… Ну что ты… Блять, видишь, что я с тобой делаю? Я уже так не могу, понимаешь? Дальше будет становиться только хуже, ты это понимаешь? — Но должен же быть какой-то выход… — всхлипывал Хосок. — Пока что я другого выхода не вижу. — За что ты так со мной… — Хоби… Да что ж нам делать-то… — Юнги обнял его покрепче и сам заревел. Когда они успокоились, костёр уже догорел. Юнги достал из кармана фонарик, включил. — Хоби, пойдём спать? — Пойдём. Они спустились в подвальное помещение в руинах, расстелили спальные мешки, как одеяла — на одно легли, вторым укрылись. Хосок устроился на плече Юнги. — Прости меня, Хоби, — Юнги зарылся пальцами в его волосы. — За что? — За всё, — поцеловал его в уголок губ. — Я сейчас опять расплачусь. Нервы совсем ни к чёрту стали. — Не плачь, не надо. Я люблю тебя. — И я тебя. На следующий день они отходили от вчерашнего и обустраивали свой быт на острове. Старались шутить и говорить на отвлечённые темы, но обоим было тревожно. Этой ночью взойдёт полная луна. А ещё погода испортилась, надвигалась гроза. Юнги взял на остров цепи и наручники. Они нашли торчащие из стены железки, и Хосок приковал к ним своего любимого. А потом наблюдал, как с наступлением ночи его глаза заволокло пеленой, и он начал рычать и метаться, как дикий зверь. А утром Юнги очнулся и узнал, что у Хосока есть ещё один соулмейт. Новость шокировала, но и давала надежду. Возможно, Хосоку не будет так одиноко, когда Юнги не станет? Может быть, Тэхён удержит Хосока от того, чтобы уйти вслед за Юнги? Может быть, Хосок будет с ним счастлив? Юнги так остро чувствовал всё происходящее. Смотрел на всё вокруг как в первый раз. Или в последний. Красивый закат — возможно, один из последних. Посиделки у костра в руинах — походная романтика, которая, наверное, никогда не повторится. Улыбка Хосока… Вот с этим было сложнее всего. Хотелось впечатать эту улыбку себе под кожу, пустить по венам, вбить ещё глубже — в самую душу. Чтобы, когда тело истлеет, эта улыбка сопровождала его и в потустороннем мире. Но он знал, что это невозможно. Утро после известий о пропавшей лодке и погасшем маяке выдалось снова пасмурным. Но улыбка Хосока сияла ярче любого солнца. Он растолкал Юнги и сунул ему в руки камеру: — Юнги, пойдём поснимаем! Там вид такой классный, да и развеемся! Юнги усмехнулся, потянулся и вышел наружу вслед за Хосоком. Там действительно было красиво. Серые тучи низко нависали и придавали листве на деревьях глубокий оттенок. За лесом виднелась башня маяка. Он не светился, но ведь ещё не вечер. С другой стороны от руин возвышались скалы. Они вспарывали небо своими зубцами, будто это клыки дракона. Там гнездились какие-то птицы. Они громко перекрикивались и кружили над скалой. Хосок в своём походном красном свитере и с растрёпанными волосами здорово смотрелся в кадре. — С вами Чон Хосок, и это передача «Сдохни или умри»! В данный момент мы находимся на необитаемом острове, у нас нет плавсредства, а единственный маяк на острове сломался, ахаха! Как вы думаете, сколько мы продержимся на острове, когда кончится еда? Сможем ли мы дойти до маяка? И остался ли там кто живой? Это мы и выясним в ходе нашей передачи! Тэхён проходил мимо с зубной щёткой во рту, и Хосок втянул его в кадр. — Вот вы, например… Как фамилия у тебя? — шепнул. — Ким. — Вот, например, участник нашей передачи Ким Тэхён. Он уже пережил грозу, потерю лодки и моральные потрясения. Как вы планируете выживать здесь дальше? Насколько вы сейчас голодны и напуганы по шкале от 1 до 10? — Ээээ… — Вот видите, он уже двух слов связать не может, а ведь это только начало! — Хосок состроил устрашающую рожицу. — Хён, что происходит вообще? — Тэхён спрятал зубную щётку в карман и протёр глаза. — Вот! Вот он, самый главный вопрос! Что здесь нахрен вообще происходит? И самое главное — что с этим делать и когда это закончится? Это нам и предстоит выяснить! Не переключайте канал! Юнги снимал всё это безобразие на камеру и широко улыбался. Заметив замешательство Тэхёна, шепнул ему: — Всё нормально, он так стресс снимает. Иначе у него случится нервный срыв. А вообще, мы часто всякую дичь для себя снимаем, для домашнего архива. Ну, и не только дичь. По работе тоже, конечно. И для Ютуб-канала. Тут Тэхён заметил на камере наклейку с чёрно-белым логотипом «Agust D» и заметно оживился. — Хён! Ты фанат этого канала? Или ты и есть… тот самый Агуст Ди с Ютуба? — Да, это я. А что? — Юнгиииии, я твой фанат!!! — глаза Тэхёна загорелись. — Ты так потрясающе чувствуешь кадр! Я брал стопкадры твоих видео как референсы для своих работ! Я рисую, учусь на художественном. Сейчас вернусь! Тэхён убежал в подвал и вернулся со своим скетчбуком. Протянул его Юнги. — Всегда с собой беру. Вот, в дороге рисовал, когда ехал в Пусан. — А ты сам откуда? — Из Сеула, — отлистал назад. — Вот, по стопкадрам из твоего видео рисовал. — А ты талантливый, знаешь? — Юнги заинтересованно рассматривал рисунки. — Божечки, меня похвалил сам Агуст Ди!!! — Тэхён расплылся в счастливой улыбке. — Ха, — усмехнулся Юнги. — А ещё ты так классно подбираешь музыку к видео! — продолжал восхищаться Тэхён. — Я её сам, кстати, пишу. — Ты ещё и музыкант? — ахнул Тэхён. — А, точно, я же там гитару возле рюкзаков видел. — Ну так, самоучка. Но для моих видео мне хватает, — улыбнулся Юнги. — Для нашей с Хоби передачи тоже сам музыку пишу. — Какой передачи? — и тут Тэхёна осенило. — Аааа, вот где я видел Хосока! — Что? — подошёл Хосок. После развлечения с камерой он отходил умываться. — Когда мы впервые встретились, твоё лицо показалось мне знакомым! — выпалил Тэхён. — Но я никак не мог вспомнить, где тебя видел. Оказывается, на канале Agust D! Точно! Ты там такой божественный в кадре! — А передачу нашу не смотрел? — спросил Хосок. — Какую передачу? — «Hope World». — Нет… Я вообще телевизор не смотрю, — смутился Тэхён. — А зря, передача классная. И довольно популярная, кстати. Моя авторская. А Юнги там бессменный оператор. Рассказываем там об интересных людях и местах. Посмотри как-нибудь, тебе должно понравиться! — Обязательно посмотрю, когда вернёмся! Теперь Тэхён не шарахался от Юнги, а чуть ли не в рот ему заглядывал. Смотрел на него с уважением и благоговейным трепетом. Странно, но Юнги было приятно внимание этого парня. Его почти детская непосредственность. Искреннее восхищение. Кажется, он действительно был фанатом. А на Хосока Тэхён смотрел с обожанием. Ловил его взгляд, будто бы случайно касался, всё время крутился где-то рядом. Хосок выглядел счастливым, громко смеялся над шутками Тэхёна, кормил его из своей тарелки и трепал по волосам. Кажется, ему наконец-то удалось расслабиться после стресса последних дней. Какая всё-таки удача, что у Хосока нашёлся ещё один соулмейт. Может быть, можно оставить Хосока на Тэхёна? Теперь есть кому о нём позаботиться, когда… Может быть, Юнги теперь может уйти?