Lighthouse Chaos

Верно говорят — от судьбы не убежишь. Она найдёт тебя в любом случае, даже если ты закрылся отшельником на необитаемом острове. Джин жил себе спокойно аскетичной жизнью смотрителя маяка. Из развлечений — рыбалка и книги. Ему хватало. А потом появился он. Чон Чонгук. Этот мальчишка ходил за ним по пятам, смотрел своими оленьими глазами, норовил прикоснуться. Джин держал себя в руках. Это было сложно. Чертовски сложно. Часто он чувствовал себя на грани. В такие моменты он уходил на берег и орал в море. Чонгук… Он же совсем ребёнок. Да, совершеннолетний, но такой наивный и чистый. Такой трогательный и милый. Хотелось о нём заботиться. Обнимать его. Прижимать к себе во сне. Хотелось видеть его улыбку и почаще становиться поводом для неё. Хотелось снять броню со своего сердца и впустить туда этого мальчика. Он сможет поддерживать там огонь, как делает это на маяке. Он не даст сердцу Джина снова покрыться льдом. Чёрт, да оно оттаивать начало впервые за семь лет. После встречи с этим мальчишкой. Джин давно не чувствовал столько всего. Он так давно не плакал, а теперь ревел взахлёб, когда уходил на рыбалку. Как будто всё, что он сдерживал внутри столько лет, наконец выходило из него. Позволяя дышать полной грудью. Освобождая место для нового. Как будто лёд начал таять, и внутри Джина наступила весна. После долгой-долгой зимы. Он будто очнулся от анабиоза, проснулся после кошмара. Да, он любил свою отшельническую жизнь и свою маячную службу. Но его сердце было закрыто на замок, и он даже не пытался его открыть. Слишком много боли там было заперто. Он не хотел снова с ней встречаться. И посвящал всего себя маяку. Здесь столько дел, что на самокопания времени не оставалось. Иронично, что до маяка это было его профессией — он работал психологом. Это было так давно, будто бы в прошлой жизни. А теперь вся эта боль, запертая внутри, словно растворялась и утекала со слезами. И тело тоже начало оживать, проснулось сексуальное желание. Это и радовало Джина, и пугало. С одной стороны, не совсем он задеревенел и отморозился — и это здорово. С другой стороны… Мальчишка? Серьёзно?.. Джина никогда не интересовали мужчины в этом плане, и вдруг его соулмейтом оказался парень. Ещё и настолько младше. У судьбы своеобразный юмор. Джин ведь поставил крест на себе как на мужчине после смерти невесты. Это стало для него слишком сильным ударом. Он тогда бросил всё, чем жил, и уехал к деду на маяк. Решил посвятить всю оставшуюся жизнь служению. О каких отношениях вообще речь? А теперь его сердце, его душа и его тело тянутся к этому мальчику. Чонгук — первое, о чём думает Джин, когда просыпается, и последнее, о чём грезит, когда засыпает. Его голос, его улыбка, то, как он сосредоточен, когда работает, то, как пытается будто бы невзначай прикоснуться к Джину, как называет его «Сокджин-хённим»… Всё это сводит его с ума. Всё это слишком. Слишком для его заржавевших эмоций, замёрзшего сердца и уставшей души. Но с каждым днём сердце оттаивает всё больше, эмоции получается потихоньку осознавать, а не просто захлёбываться ими, да и жить хочется всё сильнее. Вот бы Чонгук был всегда рядом… Джин одёргивал себя, когда такие мысли забредали в его голову. Конечно же, Чонгук не останется. Его практика закончится, и он уедет обратно в город. Скорее всего, они больше никогда не увидятся. И Джин старался держать себя в руках и не сближаться, чтобы потом не было так больно. Но ведь ему уже больно, разве нет? Больно от того, что не позволяет себе прикоснуться к Чонгуку так, как хочется. Больно от того, что они просыпаются не в одной постели. Больно от пульсирующей метки, в конце концов! А тело жаждет прикосновений и хочет дарить ласку в ответ. Джина прошибает током, когда их руки случайно соприкасаются во время работы или в бытовых ситуациях. Хотя нет, не случайно — Джин знал, что Чонгук делает это намеренно. Он тоже жаждет. Спустя четыре недели, как Чонгук прибыл на маяк, Джин позволил себе хотя бы пофантазировать о нём. До этого он на корню пресекал подобные мысли и отрицал потребности тела до последнего. Однако семь лет воздержания вовсе не сделали его импотентом, и игнорировать это было всё сложнее. «Лаааадно, я же не забыл, как это делается», — посмеялся сам над собой Джин, стоя под струями тёплой воды в душе. Закрыл глаза и представил Чонгука. Как целует его, как кусает в шею, стягивает с него футболку… натягивает Чонгука на свой член. Который в реальности был уже в полной боевой готовности. Джин наконец отпустил себя, и вот в своей фантазии он уже вдалбливает Чонгука в матрас, а он так сладко стонет… Интересно, как бы это было в реальности? Джин чуть не прокусил себе губу, чтобы не застонать в голос, когда обильно кончил. Это было даже больно. Всё-таки, за столько лет без секса тело спасибо не сказало, надо было хотя бы дрочить иногда. Когда Джин вышел из душа, пелена возбуждения ещё не сошла с его глаз. И надо же было столкнуться с Чонгуком в коридоре именно в этот момент! Джин забыл, как дышать, ведь в глазах напарника он увидел такой же огонь и интерес. Пока совсем не сорвало башню, Джин поспешно скрылся в своей комнате. Только успел отдышаться, как на него свалилось ещё одно потрясение. Хотел узнать, как стонет Чонгук во время секса? Пожалуйста, слушай. Мальчишка бесстыдно стонал во весь голос. Понятно было, чем он там занимался. У Джина снова встал. А когда Чонгук выкрикнул его имя, сдерживаться стало совсем невозможно, и Джин наконец позволил себе быть громким. Он будто заново рождался и чувствовал себя воскресшим из мёртвых. Живым. Он кончил со слезами на глазах и с именем Чонгука, сорвавшимся с губ. Едва Джин пришёл в себя, над его головой раздался приглушённый голос: — Когда скажешь ему? — О чём? — отозвался Джин. — О том, что вы соулмейты. Он же не врубается, сам видишь. И о своих чувствах. — Никогда? — Ну и дурак, — и дед растворился в воздухе. ~~~ Миён, невеста Джина, погибла в аварии. У Джина не было пунктика на поиске соулмейта, и он собирался связать свою жизнь с девушкой, которую полюбил без всяких предназначений. Они мечтали о детях, обустраивали квартиру, готовились к свадьбе… Но один ужасный день всё это перечеркнул. Когда Джин вернулся домой после похорон, Миён сидела на их кровати и смотрела на него чёрными провалами вместо глаз, сжимая простыни почерневшими пальцами. Джин не был готов к такому дерьму, это было уже слишком. Миён звала его с собой, стать вечными супругами за порогом смерти и больше не расставаться. Одного ледяного прикосновения хватило, чтобы Джин сбежал из этой квартиры и решил никогда больше туда не возвращаться. Один раз всё-таки пришлось — за вещами и документами. Миён по-прежнему была там, плакала кровавыми слезами и просила пойти с ней. Кажется, она была привязана к этой квартире и не могла уйти. Джин надеялся, что больше никогда не столкнётся с призраками и прочей потусторонщиной. О, как же он ошибался! Территория вокруг маяка просто кишела призраками погибших моряков. И да, Джин их видел. Когда у него открылся «третий глаз» на фоне потрясения после смерти Миён, обратно его было уже не закрыть. И не развидеть всё это. Если бы не дед, Джин подумал бы, что сошёл с ума, и присоединился бы к этим призракам, сбросившись со скалы. Но дед тоже их видел. Некоторых даже знал по именам. Обсуждал с ними погоду и последние новости. Поначалу Джина это шокировало, но потом он принял, что в его реальности это нормально. Что есть много всего, что не увидишь простыми человеческими глазами. Но это не значит, что этого не существует. Просто не все это чувствуют, видят и слышат. А у Джина и его деда вот такие особенности восприятия. И не только у них, таких людей много. Когда дед умер, он тоже остался на маяке. Джин советовался с ним, спорил и выпивал, как и прежде. Только физически дед уже не мог выполнять работу смотрителя, и пришлось искать нового напарника. Но никто не задерживался на маяке надолго — пугались призраков, изоляции, да и самого Джина. Считали его странным и не от мира сего. И Джин привык к текучке кадров за несколько месяцев, что прошли со смерти деда. Поначалу он лелеял надежду найти постоянного напарника, который жил бы здесь с ним на маяке, с которым можно было бы подружиться, делить общие моменты. Как с дедом было. Но довольно быстро Джин понял, что такого напарника ему не найти. Пока не появился Чонгук. Вот с ним Джин хотел бы не только работать бок о бок много лет, но и… Все эти мысли о «долго и счастливо», об утренних поцелуях и даже совместной старости сводили его с ума. «Вот бы он остался», «вот бы ему тоже хотелось быть со мной в том самом смысле», «вот бы мы были счастливы вместе»… Но разве Джин имеет право требовать такое от Чонгука? У него вся жизнь впереди… Нет, Джин не должен привязывать его к себе, не должен запирать с собой на острове. Он должен отпустить и смириться. Так он думал и не понимал, что ему делать со своим сердцем, которое билось, как пойманная в силки птица. ~~~ Со случая в душевой прошло две недели. Дед пытался достучаться до Джина, но он упорно стоял на своём. — Ты же мучаешься. И он тоже. Скажи ему, а? — в очередной раз уговаривал призрак. — Нет. Не хочу портить ему жизнь. Он всё равно уедет в конце лета. А мне в город не попасть, ты же знаешь, — Джин был непреклонен. — Дурак ты. Знаешь, какая это удача — встретить соулмейта? Я вот со своим не смог быть вместе… — Вот и не надо воплощать свои нереализованные хотелки через меня! — И в кого ты такой дерзкий? — Как говорил мой дед, «я твой дед!». — С тобой бесполезно разговаривать. Призрак уже наполовину ушёл в стену, когда Джин его окликнул. — Харабоджи, я же себя стопроцентным натуралом считал… — Ну, бывает, — усмехнулся дед и полностью вернулся в комнату. — Ой, да ладно, что ты об этом можешь вообще знать? — Джин плеснул себе в стакан соджу, который сам готовил на маяке. — Между прочим, мой соулмейт был мужчиной, — вздохнул призрак. — Оу… Ты не рассказывал. — А ты не спрашивал. — И что, как? — А никак. Я не осмелился. Но и с женой быть больше не мог. Ну, и уехал на маяк. И больше не возвращался. — А он? Хотел быть с тобой? Он знал, где ты? — Он покончил с собой, когда понял, что я сбежал. — Пиздец, — Джин осушил стакан до дна. — А как ты узнал? — Соулмейты чувствуют такие вещи. Когда твой соулмейт умирает, то будто кусок твоей души умирает вместе с ним. Ну, и он заглянул ко мне разочек после смерти. Я просил прощения, плакал… — А он? — Простил и ушёл. Но легче мне от этого не стало. — Как же ты с этим жил… — Джин плеснул себе ещё соджу. — Вот поэтому признайся своему мальчику. Не доводи себя и его. Тем более, сама судьба привела его к тебе сюда. Таких совпадений не бывает. — Я не могу, — Джин растерянно вертел в руках стакан. — А ты смоги. С живыми людьми общаться совсем разучился? — Ой, да хватит уже. Их разговор прервал стук в дверь. Дед подмигнул Джину и исчез. — Да, входи! — крикнул Джин. На пороге появился Чонгук. Он выглядел растерянным и явно волновался. Теребил рукав свитера, кусал губы. — Сокджин-хённим, мне показалось, вы с кем-то разговаривали? — Тебе показалось, — Джин поставил пустой стакан на стол. Получилось слишком громко. — Что-то хотел? Чонгук на несколько секунд замер. Казалось, даже дышать перестал. Потом шумно вдохнул, сделал шаг вперёд и посмотрел Джину прямо в глаза. — Сокджин-хённим, я не могу больше держать это в себе. Джин напрягся. «Нет, нет, только не это. Пожалуйста, нет, не делай этого», — мысленно взмолился он. Но Чонгук продолжал: — Сокджин-хённим, я вас… вы мне… Кажется, вы мне очень нравитесь. Ну, в том самом смысле. Я никогда ни к кому такого не чувствовал. Да я вообще не особо что-то чувствовал… Мне вообще сложно говорить о чувствах. У нас в семье как-то не принято было. Но я уже не могу держать это в себе, меня порвёт. Кажется, я вас… И может, мы могли бы… — Нет. Мой ответ нет, — голос Джина не дрогнул, но внутри он проваливался в чёрную бездну. — Это… это потому что мы оба мужчины? — глаза Чонгука наполнились слезами. «Это потому что я боюсь открыться своим чувствам. И не хочу перечёркивать твою жизнь, запирая с собой на маяке», — подумал Джин, но ничего не сказал. Он же мечтал об этом — о взаимности, об отношениях с этим мальчиком. Так почему же сейчас идёт на попятную и снова закрывается в своей раковине? — Сокджин-хённим… Хён… — слёзы текли по его щекам. — Я так больше не могу… Меня разорвёт на тысячу мелких кусочков, если я вас не обниму. Я не знаю, что со мной. Мне хочется навсегда остаться здесь с вами на этом маяке, чтобы хотя бы видеть вас иногда. Мне так больно, когда… — Стоп, — прервал его Джин. — Остановись, хватит, не говори ничего больше! — Именно от этого мне больно! — Чонгук уже кричал. — Почему вы меня отталкиваете? Мне казалось, я вам тоже нравлюсь! Я… я не могу так больше! Чонгук разрыдался в голос, посмотрел на Джина взглядом, полным боли, и выбежал из комнаты. Чуть позже на первом этаже хлопнула входная дверь. И раздался раскат грома. Этот звук вывел Джина из оцепенения. — Что же я наделал… — Джин выбежал на улицу, но нигде не увидел Чонгука. Лило как из ведра. Холодный ветер пробирал до костей. — Чонгук! Чонгук, стой! Где ты? Куда ты по темноте и в грозу! Молния ударила в маяк. В фонарный отсек. А будто бы в сердце Джина.