О чём поет прилив

Вика сидела на алгебре, покачивая ногой под столом. На прямоугольной темно-зеленой доске на стене мелом были высечены системы уравнений. Перед этим Вика позвонила брату, кажется, сотый раз. Гудок проходил, но ответа не было. Спустя несколько минут, он автоматически отключился. Девочка махнула рукой - бесполезно. Юля рядом пыталась уловить логику в решении, но не улавливала, и от этого лицо соседки по парте становилось все более мрачным. Лера была умнее и даже не пыталась уловить то, чего и так нет, но очень сосредоточенно царапала что-то ручкой на парте сзади. Вика искренне пыталась вникнуть в написанное на доске, но мысли были заняты Пашей. Брат не возвращался домой уже несколько дней, на звонки не отвечал, а адресов никого из друзей, к которым парень мог поехать, школьница не знала. В следующий понедельник им обещали пробник, хотя не все темы ещё были пройдены, и девятиклассники даже не представляли, как будут писать некоторые задания второй части. В тот самый момент дверь скрипнула, и в кабинет вошла медсестра. — Здравствуйте, Карина Викторовна, мне бы на осмотр детей, — высоко и звонко прозвучал голос молодой женщины. — Или у вас сейчас самостоятельная? Учительница математики поднялась с места. Сонный класс вмиг оживился и наполнился шепотом. — У нас тут подготовка к пробнику ОГЭ, — отчеканила преподавательница с таким строгим видом, будто отчитывала медсестру, как школьницу. — А не получится никак позже провести? Тут сейчас врач пришёл... — возразила Оксана Витальевна. Карина Викторовна тяжело вздохнула. — Ладно, идите, — пробурчала учительница. Среди мальчиков началась какая-то возня, и Карина Викторовна одарила их на прощание таким грозным взглядом, словно готова была испепелить в ту же секунду. *** Ребята столпились в дверях медпункта. Вику знобило от тревоги - кажется, руки тряслись ещё сильнее обычного. Оксана Витальевна раздала медицинские карты (Викина была толщиной чуть ли не с тетрадь первоклассника) и уселась на свой привычный пост - разбирать бумаги за столом. Периодически мальчики пихались и задавали глупые вопросы медсестре, но веселее всего было Лере. Школьница достала из мед карты одну из своих справок, и найдя в тексте что-то про родителей, засмеялась: — Родители? Во множественном числе? А второй кто? Вика чуть отвлеклась от тревожности и захихикала. — А как же человек, который ушел в непонятном направлении в две тысячи первом? — улыбнулась она. — На самом деле, главный второй родитель тут я, — гордо заявила Романова. — Не совсем понимаю, почему меня записали в дети. Я хотя бы гвоздь забить могу. Вика даже завидовала Лере за то, что у той не было отца. Да и соседка по парте сзади, кажется, ничуть не чувствовала себя угнетенной по этому поводу. — В России две проблемы: отец ушел из семьи, и отец НЕ ушел из семьи, — философски заметила Юля. Белова грустно захихикала. Честно говоря, после ужаса, перенесенного девочкой из-за отца, вторая проблема казалась существенно хуже первой. Толпа рассасывалась медленно, к счастью школьницы, но подбиралась ее очередь отправиться к хирургу. Вике было очень стыдно. Она чувствовала себя неловко перед медсестрой, и хотя девочка надеялась, что та уже забыла про деньги, но всё же хотелось исчезнуть. Да и врач вызывал неясное ощущение тревоги. «Я опозорюсь, — подумала Вика, кусая губу. — Врач будет думать, что я выгляжу ужасно...» Девочка покосилась на Леру. Та выглядела расслабленной, и, кажется, меньше всего боялась, что покажется странной. — Ну давайте, девчонки, кто следующий? — добродушно улыбнулась Оксана Витальевна. Вика ойкнула - они с Лерой остались последними. Толпа рассосалась, только девочки вдвоем сидели на кушетке. — Я последняя! — категорично заявила Романова, сложив руки на груди и притворно надув губы с видом особенной важности. Медсестра засмеялась, и Вика невольно заметила, как та красиво и искренне улыбается. — Ну, ясно, бросить меня решила, — проворчала Белова. — Девочки, ну решайте уже, кто идёт, — с лёгким упрёком поторопила женщина чуть строже. — Человек работать пришел. Вика махнула рукой и с сомнением поплелась к двери, сразу ощутив, как щеки налились краской. Руки сильно трясло, будто в автобусе, едущем по кочкам, и с пятой попытки девочке всё же удалось дёрнуть ручку. — Да не переживай ты так сильно, — мягко сказала медсестра, и Вика ощутила себя ещё более неловко. — Вик, всё хорошо. Девочка не была уверена, что всё хорошо, но дверь всё же открылась, и школьница вошла в кабинет. Врач стоял у кушетки, за столиком рядом сидела ещё какая-то женщина, перебиравшая бумажки. Вика неуверенно помялась в дверях. — Белова Виктория? — устало спросил мужчина в белом халате. Он выглядел так, будто сам уже был не против даже без осмотра отпустить Вику восвояси. Девочка неуверенно кивнула, будто сомневаясь даже в собственном имени и фамилии, и стиснула зубы, стараясь унять дрожь в руках. — Кофточку подними, — попросил хирург. Белова, не совсем понимая цели этого мероприятия, потянула вверх полу рубашки. Врач даже не стал вглядываться. — И штаны чуть приспусти. Вика с ещё бо́льшим сомнением спустила брюки. — Свободна. «А он врач вообще? Или просто халат для красоты надел?» — подумала Белова, но радостно натянула штаны назад, счастливая, что отделалась так легко. Женщина с таким лицом, будто ее просили снять брюки с непонятной целью, что-то быстро записала в мед карте, а затем указала Вике на дверь. Дрожь в руках не унималась, но от удивления стало даже не так стыдно. В оцепенении девочка вышла из кабинета. Лера поднялась с кушетки, Вика села на ее место. Идти на урок одной не хотелось, а Романова могла насколько угодно затянуть время до перемены. Медсестра переложила бумаги и села на стул. Через некоторое время неловкого молчания, женщина спросила, внимательно смотря на школьницу: — Ну что, всё нормально у тебя? Вика смутилась и опустила глаза в пол. Ей было приятно такое внимание, но она сгорала от непонятного стеснения перед медицинской работницей. Хотелось ей доверять, но в то же время убежать от стыда за свою неловкость. Эта доброта обезоруживала, и Белова боялась, что не сможет противостоять. — Ну, да... — неуверенно произнесла она, а затем подняла глаза на Оксану Витальевну, ощущая, как горят щеки. Тремор в руках усилился, и Вика с ненавистью посмотрела на дрожащие ладони. Медсестра участливо спросила: — Как у тебя вообще дела? — взгляд женщины был направлен на руки девочки, но заметив смущение Беловой, Оксана Витальевна подняла глаза на кушетку. Вика набрала в лёгкие побольше воздуха. — Да всё более-менее, — вздохнула девочка. — Только с химией не задаётся последние время. Раньше интересно было, а сейчас вообще не знаю, что делать. — А что тебе конкретно не нравится? — спросила медсестра. — Я химию сдавала, хоть и давно, если хочешь, могу попробовать помочь. Вика удивилась. — А вы всем так помогаете? — засмеялась она. — Тяжело, наверное, быть ко всем доброй с вашей работой. Оксана Витальевна улыбнулась. — Ну, дети не виноваты в том, что они-дети, — ответила женщина. — Все заслуживают хорошего отношения. Белова совсем засмущалась. — Вы только на работе так, или вообще? Вика подумала, что это смутит женщину, но та лишь засмеялась. — По ситуации, — пошутила медработница. — То есть, вы все таки не всем голодным школьникам на еду даёте? Я какая-то особенная? Воцарилось молчание. Оксана Витальевна принялась вновь перебирать бумажки, а Вика уставилась на дверь. Частично Белова была даже рада такой неловкости. Хотелось избегнуть пустой привязанности, чтобы не создавать себе пустых надежд. И в то же время... Вике было приятно. Ей хотелось доверять Оксане Витальевне, но она понимала, что это должно закончиться рано или поздно, либо должно быть пресечено на корню. Не хотелось делать себе ещё больнее, хотя и ранить медсестру тоже не хотелось... Но Белова была уверена, что доброта Оксаны Витальевны - вежливость, которую она проявляет ко всем. Вот прозвенел звонок, и крайне довольная собой Романова вышла из кабинета. Вика восхищалась способностью соседки по парте занять разговором любого человека на полтора часа, даже если изначальной темой разговора было вбивание гвоздей. — До свидания, — бросили хором Романова и Белова. — До свидания, девчонки, — кивнула Оксана Витальевна. Вика вышла из мед пункта с большим облегчением - да, кажется, получилось! Она не привязалась! Никаких пустых надежд! Девочка никогда не думала, что будет настолько этому радоваться. Стало легко и свободно. *** Вика была уже дома, когда вдруг в скважине щёлкнул замок, и дверь тихо отворилась. Сначала девочка подумала, что это отец или мама, но тут раздался знакомый кашель - Паша! Белова выскользнула в коридор. Брат принялся раздеваться. Вика сжала губы. — И где ты был все это время? — хмыкнула она. Павел вздохнул. Царапина на брови уже затянулась, но оставила след. — Извини, я к другу уехал, — устало ответил он. — И не дал мне никаких сведений. Ещё и на звонки не отвечал, — хмыкнула Вика. Ее грызла обида - ничего себе, брат! Бросил с двумя пьяными наедине, уехал Бог знает, в какую даль, ещё и не отвечал на звонки. — Я в Угличе был. Просто отсиделся у знакомого, который мне должен денег, — развел руками парень. — Не думаю, что ты бы одна поехала во Владимирскую область. Девочка округлила глаза. — А ты-то что там делал? И как ты в теплоэнерго ездил все это время? Лицо парня как-то странно посерьёзнело. — Я забрал оттуда документы. Воцарилось неловкое молчание. Школьница просто не могла в это поверить: как получилось, что в их жизни так быстро произошли настолько существенные перемены? И это всё проскользнуло мимо неё? — И каков твой дальнейший план? — в конце концов, выдохнула сестра. — Работу пойду искать, чего, — развел руками Павел. — Надо денег на нормальную шарагу отложить. Вика уставилась в стену. Плитка уже шла трещинами, и в ней затесался маленький паучок. Даже плитка успокаивала больше, чем нынешнее положение вещей. Брат пропал на неделю, вернулся безработным иждивенцем, отец пьет, мать дома почти не появляется, а приходя, получает от отца рюмку. И Вика ничего не может с этим сделать, ведь она - просто девятиклассница с окраины Иваново. Никогда Белова не чувствовала себя на таком дне. Хотелось лечь на пол и расплакаться от злости и отвращения - злости на отца и брата, и на это гребаное общежитие. Казалось, жизнь рушится на глазах, катится в бездну, а она сама может только смотреть на это и пить чай. Отец тоже вышел встретить сына. Вика не могла сказать с уверенностью, насколько он трезв, ведь понятия трезвости для Вячеслава Сергеевича не существовало. — Чё, поумнел? Вернуться решил? Приполз? Теперь денег просить будешь, щенок? Во взгляде Павла мелькнуло жгучее отвращение. — Не ради тебя сюда пришел. Ты мне - никто. Я чисто вещи собрать. Папаша самодовольно хмыкнул. — Агаа-а, не можешь без мамкиной титьки-то! — прорычал он снисходительно. — Когда ты сдохнешь уже? — поинтересовался Паша с улыбкой. — Я отчислился из ПТУ, кстати. Отец разинул рот от такой наглости и схватил бутылку, готовясь запустить ей в голову Белову-младшему. Тут Вика не выдержала. Она подошла к спорящим и встала прямо перед отцом. Девочку охватило жгучее отчаяние. Хотелось закончить это раз и навсегда. — Пап, ударь меня! Бей, давай! — взвыла она, вцепившись в руку отца. Тот от неожиданности онемел и опустил бутылку. Вику всю затрясло. Она плохо соображала, что говорила, но хотелось умереть. Больше всего в этом мире хотелось умереть. Она уже просто устала. Отец отошёл, и девочке вдруг захотелось неистово смеяться. Паша приобнял ее сзади и с ненавистью посмотрел на отца. Вика прижалась к брату и сама не заметила, как начала громко смеяться. «Я с ума схожу. Ну и хорошо,» — Вике вдруг стало до невозможного легко. Все казалось до того ужасным, что хотелось просто перестать думать. Нет больше ничего, кроме бесконечной пустоты.