Niigo Alphabet Series

け/Ke – 怪我 – Кега – травма, рана Предупреждения: физическое насилие, буллинг.

***

Эна не уверена, нравится ли ей то, как учащается её сердцебиение, как только она замечает надоедливую розовую голову Мизуки на другой стороне улицы, но она откидывает это в сторону, чтобы разобраться с мыслями позже. Подняв одну руку, она кричит — Мизуки! Она поворачивается, её обычная маска поднимается гораздо медленнее, чем обычно. — Ах, Эна, что ты здесь делаешь? Подойдя ближе, Эна внезапно осознаёт, как ужасно выглядит Мизуки. Хвост частично распущен, волосы растрёпаны и местами спутаны, будто кто-то за них тянул. Школьная форма в грязи, лента порвана, юбка мята, а на левом боку расплылось мокрое тёмное пятно. Хуже всего то, как выглядит лицо – вокруг правого глаза красноватая припухлость, которая завтра наверняка превратится в синяк, нижняя губа опухла и кровоточит, а глаза почти такие же мертвые, как у Мафую. Задыхаясь от ужаса, Эна хватает его за плечи, в момент, когда его колени подгибаются, и он падает ей на руки. — Ч-что, чёрт возьми, с тобой случилось? — Ты поверишь мне, если я скажу, что упала? Недоверчиво, Эна отвечает — Откуда? С вершины скалы? — Конечно, я так и думала, — слабо рассмеялся он, прижимаясь к её плечу. — Должно быть, их что-то разозлило, потому что обычно они не такие… дикие. — Ты же не оправдываешь людей, которые тебя избили, верно? Предупреждающая нотка в голосе Эны, должно быть, дошла до него, потому что глупая фальшивая улыбка Мизуки наконец исчезла. С тихим вздохом он уткнулся головой в изгиб шеи Эны и сильная дрожь разлилась по его телу, когда подавленный страх настиг его. Глотая гнев, который грозит захлестнуть её, Эна спрашивает — Хочешь, мы пойдём ко мне домой? Мизуки кивает и его волосы щекочут подбородок Эны. В любой другой ситуации она могла бы улыбнуться, но сейчас она чувствует лишь леденящую кровь ярость. Неужели Мизуки недостаточно пострадала? Разве всё не достаточно плохо, что идея школы настолько пугает Мизуки, что она едва может заставить себя пойти туда? Разве это не настолько отвратительно, что даже предполагаемые «друзья» Мизуки шепчутся за спиной, возлагая вину за издевательства на жертву? Разве это не достаточно ужасно, что Мизуки настолько напугана тем, что её найдут хулиганы, что у неё нет ни одного аккаунта в социальных сетях с какими-либо идентификаторами, такими как настоящее имя, лицо, возраст или школа? Разве не ужасает то, что Мизуки верит, что все покинут её, что отказ – это неизбежная судьба? Теперь, помимо всех этих психологических мучений, эти ублюдки решили ещё и избить Мизуки? Имеют ли эти монстры хоть малейшее представление о том ущербе, который они причиняют, загоняя Мизуки в угол, в котором она больше не может дышать? Дорога домой мучительна, медленна, наполнена всё более злыми мыслями. Она знает, что нет особого смысла сообщать об этих детях в Камияму – школа мало что может сделать, чтобы контролировать то, что её ученики делают за пределами кампуса. Жалоба о издевательствах может принести больше вреда, чем пользы, если хулиганы отомстят Мизуки за то, что та навлёкла на них неприятности. На самом деле, вероятно, очень показательно, что настоящие друзья Мизуки в Камияме не удосужились даже обратиться к своим учителям. Запугивание просто напросто не стоит на первом месте в списке приоритетов для сотрудников Камиямы – им, вероятно, недостаточно платят, даже чтобы справляться с уже возложенными на них обязанностями. И, честно говоря, они мало что смогут сделать, чтобы полностью положить конец такому положению дел. В таком случае, что может сделать Эна, чтобы помочь Мизуки? Она не настолько сильна и хитра, чтобы в одиночку избить и линчевать всех хулиганов Мизуки, как бы ей этого ни хотелось. — Эна…? — Ах, да? Вздрогнув, она поворачивается и смотрит на Мизуки, который всё ещё тяжело опирается на её плечо. — Мы целую вечность смотрели на входную дверь. С тобой всё в порядке? — Это я должна тебя об этом спросить, — ворчит Эна, открывая дверь – задача усложнилась тяжестью, упавшей на её бок. — Ты даже едва можешь стоять самостоятельно! — Да, кажется, у меня сломана лодыжка, — признаётся он, морщась, при попытке скинуть туфли. — Ой, плохая идея, плохая идея… — Идиотина, — ругается Эна, осторожно поддерживая его на единственной ступеньке генкана. — Прости-прости, — смеётся Мизуки, вместо этого звуча почти рыдающе. Обеспокоенная, Эна быстро ставит для него стул, опуская на него, будто Мизуки был сделан из стекла. В свете люминесцентных ламп кухни Мизуки выглядит ещё хуже: на бледных губах блестит его собственная кровь. — Сиди здесь, — приказывает она, хотя Мизуки вряд ли куда-нибудь уйдёт в таком состоянии. — Я возьму аптечку и немного льда. — Ах, спасибо. Отсутствие игривых интонаций вызывает беспокойство, но не является чем-то неожиданным. Как бы Мизуки ни умел прятать себя, как бы он ни умел дистанцироваться от боли, даже у него есть свои пределы. Лишённый своей обычной энергии, Мизуки представляет собой всего лишь оболочку своего обычного «я», тихо глядящую в пустое пространство, пока Эна суетится вокруг него. — Мизуки, можешь снять пиджак? — голос явно пугает его и все тело напрягается от удивления. — О, и носки тоже? После секундного колебания он подчиняется, аккуратно складывая куртку на спинку кухонного стула, хотя она уже испорчена. Эна охает от ужаса при виде его рук — хотя крови очень мало и она в основном сосредоточенна вокруг царапин на локтях, его предплечья тёмно-красные и очень, очень опухшие. Судя по всему, основная тяжесть нападения пришлась именно на руки Мизуки – скорее всего, он поднял руки в отчаянной попытке защитить наиболее хрупкие части своего тела во время нападения. — Я не думаю, что у тебя достаточно льда, — пытается пошутить Мизуки, с лёгким удивлением глядя на свои руки. Понятно, что он не ожидали, что его так сильно изобьют. — Не шути так, — рычит в ответ Эна, чьи руки дрожат от едва сдерживаемой ярости. — Я возьму несколько пластиковых пакетов и попробую привязать их к твоим рукам. Это не лучшее решение, но нам нужно уменьшить эти гематомы. — Хорошо. Когда она снова возвращается, Мизуки уже обработал собственные порезы, держа пластырь между зубами, обрабатывая довольно неприятно выглядящую рану на правом колене. — Я неплохо справляюсь с порезами и царапинами, — говорит он, приклеивая пластырь на рану. Смысл его слов болезненный, но Эна предпочитает промолчать, потому что, если она это не сделает, она взорвется, а Мизуки сейчас не нужна злая, мстительная и кровожадная Эна. — Скажи мне, если будет слишком больно, — говорит Эна, дожидаясь кивка подтверждения, прежде чем начать оборачивать руку Мизуки полотенцем. Пластиковые пакеты не так надёжно фиксируются, поэтому Мизуки в конце концов приходится положить обе руки на стол, но это всё равно лучше, чем ничего. К сожалению, его руки ещё некоторое время будут чертовски болеть, и, вероятно, он будет иметь видимые синяки ещё как минимум неделю. Они надеятся, что лёд сможет уменьшить отек до такой степени, что его руки смогут проходить сквозь униформу, не причиняя слишком сильной боли. Убедившись, что пакеты не упадут, когда их отпустят, Эна спрашивает, — Помимо лодыжки и глаза, есть что-нибудь ещё? — Не думаю. Медленно Мизуки поднимает левую ногу на стул рядом с ними. Хотя его лодыжка кажется опухшей, она выглядит и в половину не так плохо, как руки, что, будем надеяться, является хорошим знаком. Обернув лодыжку ещё одним полотенцем, Эна закрепляет последний пластиковый пакет вокруг ноги Мизуки, немного смещая лёд, чтобы сделать его более сбалансированным. К сожалению, без рук Мизуки не сможет приложить лёд к глазу, так что Эне придётся держать его всё это время. Это будет очень тяжёлая работа… — Итак, — небрежно говорит Мизуки, — Как долго я буду оставаться в таком состоянии? — Ха, хороший вопрос, — задумчиво мычит Эна. — Думаю, я спрошу Мафую – она хорошо разбирается в таких медицинских вещах, верно? — Я не хочу её беспокоить… — Ты не будешь. Это я её побеспокою. — Но… Эна вздыхает, нежно кладя руку на макушку Мизуки – ей, вероятно, следует распустить остаток хвоста и расчесать его, прежде чем он запутается ещё сильнее. — Я не скажу ей, что это ты пострадала. — Есть ещё одна проблема, — говорит он, и его голос наполняется натянутым юмором. — Мне придется всё это время смотреть в пустоту? — Ты такая несносная, — фыркает Эна, не в силах сдержать нежность, окрашивающую её голос. — Хорошо, я принесу планшет и расчёску, чтобы поправить твои волосы. Мизуки аплодирует, хотя это выглядит странно, поскольку он не может пошевелить руками. — Ура! Мы можем посмотреть фильм ужасов? — Даже не пытайся. К облегчению Эны, его смех теперь звучит искреннее, менее натянуто и неестественно. Ей до сих пор не удалось решить проблему, но, по крайней мере, Мизуки чувствует себя немного лучше. — Мизуки. Они в замешательстве наклоняют головы, как очаровательные щенки. — Что такое? Ненавижу видеть тебя такой,  хочет сказать она. Мне хотелось бы положить этому конец, ты заслуживаешь гораздо большего, я хочу, чтобы ты была счастлива, я… — Нет, ничего.