Niigo Alphabet Series

た/Ta – 体育 – Тайику – физическое воспитание. Предупреждения: буллинг, гендерная дисфория, подразумеваемая трансженщина Мизуки.

***

Давно Мизуки не смеялся так легко, свободно и безбоязненно. Кажется, впервые за всю жизнь он чувствует себя полностью комфортно и беззаботное хихиканье клокочет в его горле, когда Эна снова спотыкается, растягиваясь лицом вперед на мягком полу со вздохом поражения. — Как ты настолько хороша в этом? — стонет Эна приглушённым полом голосом. — Это не я хороша, — весело отвечает он, кладя огромный пластиковый меч и шлёпаясь рядом с ней. — Это ты просто очень, очень плоха. Эна даже не может найти в себе силы злиться. Вероятно, она вкладывает все свои силы в то, чтобы просто дышать – её грудь быстро поднимается и опускается, пытаясь наполнить лёгкие кислородом. Спина её футболки полностью мокрая и очертания бретелек бюстгальтера отчетливо видны сквозь влажную ткань. Тяжело вздохнув, Эна перекатывается на спину, щурясь сквозь мокрую челку на Мизуки. — Ты принесла куртку? В замешательстве Мизуки кивает. — Да, тебе холодно? Слабо улыбаясь, Эна качает головой. — Ни капли. Можешь принести мою бутылку с водой? Всё ещё в замешательстве, Мизуки подчиняется. С чего бы Эне вдруг спрашивать о куртке, когда она вся мокрая от пота? Чёрт возьми, ей не может быть холодно- Ох. Когда он выходит из мягкого ринга, чтобы забрать бутылку с водой Эны, он замечает свое искажённое отражение в металлических дверях. Его челка взлохмачена, обнажая острые линии челюсти, а футболка прилипла к спине, обнажая плоские линии тела. Если бы кто-то присмотрелся слишком внимательно, кот тут же выпал бы из мешка, и всё же он не паниковал по этому поводу. На самом деле, он не только не паниковал, но даже не замечал этого – ему было так комфортно, так безопасно и весело, что проблема с парализующим страхом открытия его пола даже не приходила ему в голову ни на секунду. В стенах частного тренажёрного зала, согретый смехом, Мизуки знает, что ему нечего бояться. Нет никаких секретов, которые нужно скрывать, ни от Нииго, ни, тем более, от Эны. Каким бы несовершенным и ужасным не было его тело, нет необходимости скрывать это от нежных глаз членов Нииго. Что бы подумал его прошлый «я», если бы мог увидеть себя сегодня, задаётся вопросом Мизуки. Мизуки вспоминает, как в детстве он впервые пошёл на занятия по физкультуре. Это произошло через несколько дней после того, как его родители позвонили в школу, чтобы объяснить всю гендерную ситуацию, а его волосы едва достигали шеи. Задержавшись возле спортзала, Мизуки почувствовал, что его вот-вот вырвет. От звука болтовни одноклассников, приглушённого дверьми спортзала, у него по спине пробежала дрожь – говорили ли они о Мизуки, о смене гендера, о том, какой он странный и что ему следует просто заткнуться и подчиниться? Неужели они выжидающе смотрели на двери, ожидая, когда войдёт Мизуки, будто он был каким-то уродом? Что ему делать, когда он войдёт? Стоит ли ему как обычно встать с мальчиками, или можно стоять с девочками, там, где будет комфортнее? Что скажут девочки? Будут ли ему рады? Будут ли они осматривать его тело осуждающим взглядом, выявляя каждую плоскую линию и острый угол, что отличают его от других девушек? На всякий случай Мизуки заказал спортивную форму на размер больше, но любой пот или вода разрушили бы всякую защиту, которую мог обеспечить дополнительный размер. Его старшая сестра была так любезна, что предложила ему свои старые спортивные топы, но Мизуки не мог найти в себе смелости надеть их, особенно тогда, когда они ему на самом деле не были нужны. Он чувствовал себя лжецом, уродом, который чувствует себя комфортно в «неправильной» одежде. Но почему это было неправильно? Почему он не мог быть девочкой, почему ему не могут нравиться оборки, ленты, юбки и платья? Почему? Почему мир был так враждебен к нему, почему ему пришлось родиться в этом ужасном теле с этими неправильными частями тела? Застыв от страха, пятнадцатилетний Мизуки просто стоял возле спортзала, глядя в пространство, пока учитель не появился и не втащил его внутрь. Ворча о том, как он беспокоится о том, что тот потерялся, он практически швырнул Мизуки в других девочек, не обращая внимания на то, как они тут же разошлись вокруг него. — Теперь, когда к нам наконец присоединилась Акияма, давайте разобьемся на пары! Нервно, Мизуки украдкой взглянул на других девушек. Почти сразу же его сердце упало – по холодным осуждающим глазам было ясно, что ни одна из девушек не захочет вставать с ним в пару. Многозначительно перешёптываясь друг с другом, девушки выступили единым фронтом против предполагаемого вторженца. Его плечи опустились и Мизуки оставалось только отступить в угол, пока девушки распределялись по парам, а популярные девушки быстро «защищали» своих друзей от партнёрства со странной мерзостью. После мучительной вечности учитель решил взять дело в свои руки. Глядя на оставшихся девушек, сгрудившихся в дальнем углу, он выделил одну, вероятно, думая, что сделает Мизуки одолжение. — Сато, ты примерно одного роста с Акиямой, не так ли? Девушка, Сато, морщит лицо и скрещивает руки на груди, демонстрируя неповиновение. Действительно, они были практически одного роста, но плавные изгибы тела Сато резко контрастировали с прямыми линиями Мизуки, заставляя его чувствовать себя лишь ещё более застенчиво. — Эх, но, сенсей… — Никаких «но»! Акияма, ты в паре с Сато. А теперь приступим, а то до звонка мы не успеем бросить ни одного мяча! Драматично фыркая, Сато подошла к Мизуки. Нерешительно он поднял голову и робко улыбнулся девушке. К сожалению, Сато не вернула улыбку. С драматичным вздохом она пожаловалась, — Фу, почему я должна быть с этим уродом? Хихикая, один из мальчиков сказал. — Берегись блуждающих рук, Сато! — Если почувствуешь, как что-то тыкает тебя в задницу, скажи учителю! Смех, противный и пронзительный, эхом разнёсся по комнате. Отступив назад, Мизуки бесполезно схватился за свою грудь от жгучей боли, которая распространялась по его телу и мешала дышать. — Акияма, Сато, начинайте! Займите позицию! Подавляющая тяжесть всеобщего внимания, всеобщего неодобрения, всеобщего презрения была для него непосильной. Быстро развернувшись на пятках, он помчался длинными, нетвёрдыми шагами, под мерзкий смех, звенящий в ушах. Слепо несясь по коридору, Мизуки изо всех сил старался сдержать слёзы, грозившие вылиться из глаз. Было ли здесь безопасное место, где он мог бы поплакать, место, где он мог бы спрятаться, пока снова не сможет дышать? Туалет для девочек, наверное, был плохой идеей: если его не принимает даже собственный класс, что подумают девочки из других классов? Мизуки не мог вынести мысли о том, что ему придется столкнуться с ещё большим неодобрением, ещё большим замешательством и враждебным отвращением. Но он ни в коем случае не мог добровольно войти в уборную для мальчиков, по крайней мере, теперь, и действительно, будут ли мальчики более рады его присутствию, чем девочки? Нет-нет, туалеты были плохой идеей. Класс не намного лучше, учитывая, насколько он был незащищен, а занавески в лазарете были слишком тонкими, чтобы обеспечить хоть какое-то уединение, чтобы выплакаться. Приняв решение, Мизуки схватил школьную сумку и, даже не переобувшись, выскочил за ворота… Воспоминание вызывает у Мизуки боль в сердце, смесь печали, жалости и обнадёживающего удивления. За год столькое изменилось – он нашёл друзей, которые принимают его таким, какой он есть, друзей, что позволяют ему чувствовать себя в безопасности в своём неполноценном, плохо приспособленном теле, друзей, которые не относятся к нему по-другому только из-за его идентичности. Уже год он не испытывает душераздирающего страха и накатывающей тошноты при мысли о встречах с кем-то, кто может увидеть слишком прямые линии его тела и начать задавать вопросы. За год он превратился из высмеиваемой и одинокой мерзости в желанного и принятого друзьями человека. Поглощённый своими мыслями, Мизуки тихо залезает обратно на ринг. Его ноги почти не издают ни звука по мягкому полу, а глаза слегка расфокусированы, пока он возвращается к Эне. Оторвавшись от пола, Эна нетерпеливо тянется за бутылкой с водой. — Спасибо! Звук её голоса заставляет его улыбнуться и тепло накрывает грудь, словно пушистое одеяло. — Это моя фраза. — Э? Какая? Выражение полного замешательства на лице Эны восхитительно почти до боли, и Мизуки сопротивляется желанию протянуть руку и ущипнуть её за щеку. — Ты потрясающая, Эна. Она краснеет, заливаясь краской до шеи. — С чего это ты вдруг, идиотина? Мизуки просто смеётся.