Niigo Alphabet Series

ひ/Хи – 否定 – Хитей – отречение, отрицание. Продолжение Хагуреру. Предупреждения: жестокость, эмоциональные манипуляции.

***

Мафую висит на Канаде, как плащ, уже около трёх часов. Канаде, кажется, не возражает – она улыбается, рассеянно играя пальцами Мафую, и эта сцена настолько приторно-сладкая, что Эну почти тошнит. Однако есть гораздо более насущная проблема: ведьма, которую Мафую, к несчастью, вынуждена называть «Матерью». Хотя Мафую и начала наконец-то действовать, настояв на своём и заявив о своих желаниях, её мать ни за что не приняла бы это так легко. Поэтому в течение последнего часа или около того Эна и Мизуки по очереди выглядывали из окон, высматривая подозрительных и устрашающих людей с фиолетовыми волосами, чтобы убедиться, что за Мафую не следят. Пока что всё чисто. — Что ты будешь делать после этого? — нервно спрашивает Мизуки. — Ты же не можешь оставаться здесь вечно… Мафую мычит, явно отказываясь думать об этом. Но есть в ней что-то новое, что-то… дикое? Опасное? Она больше не излучает страх и беспокойство, как загнанный в угол ребенок, слишком напуганный возможностью рассердить свою мать. Вместо этого она ощущается… как удушье, как котёл, что вот-вот закипит, как граната через мгновение после того, как из неё вынули чеку. Она ощущается… почти как Нииго Кайто – кипящим шаром едва сдерживаемой ярости, ждущим момента, чтобы взорваться. — Я хочу остаться здесь, — говорит Мафую с ноткой стали в голосе. — Но ты не совершеннолетняя, так что твоя мать сможет забрать тебя силой, — нервно говорит Мизуки, вновь выглядывая в окно. — Пусть попробует, — рычит Мафую, глядя на Мизуки взглядом, достаточно острым, чтобы убить. Канаде немедленно пытается её успокоить, притягивая ближе и переплетая пальцы. — Может быть, если мы поговорим с ней сейчас, она согласится выслушать? — Эна пытается звучать оптимистично, но не уверена, что ей это удаётся. — В конце концов, Мафую только что совершила что-то экстремальное – возможно, это откроет ей глаза. Канаде мычит, как Эна надеется, соглашаясь. — Попытаться стоит, — произносит Мизуки, но никто из них не звучит уверенно. Взгляд в глазах Мафую странный, но знакомый. Это не пустота, которую Эна чувствовала на себе раньше, но то, что тысячу раз видела в отражении зеркала. Гневная решимость. — Я больше не оставлю вас. На этот раз слова адресованы не просто Канаде, а всем им. — Нииго – мой дом. Они все не могут не улыбнуться этому. Возможно, как бы странно это ни звучало, побег Мафую был хорошим шагом. Если бы не откровенная жестокость её матери, Мафую никогда бы не смогла высказать эти чувства, противостоять своим страхам и отстоять то, чего действительно желала. — Мы рады, что ты вернулась, — радуется Мизуки. Канаде крепко сжимает её руку, улыбаясь сладко-глупо. — Спасибо, что выбрала нас, Мафую. — Пришло время проучить её, — ворчит Эна, не в силах сдержать беспокойство и нежность, просачивающиеся в её тон. — Я думала, что умру раньше, чем ты это сделаешь. Прежде чем Мафую успевает ответить, Мизуки в тревоге вскрикивает. — Э-эм, по улице идёт устрашающая женщина, очень похожая на Мафую! Сердце Эны почти замирает в груди. — Что?! — Уходите, — тут же говорит Канаде, осторожно отрывая от себя руку Мафую. — Я с ней разберусь. — Мы сделаем это, — рычит Мафую, отказываясь двигаться. — Мне нужно поговорить с ней самостоятельно. — Мы поможем, — настаивает Эна, по очереди сжимая руки Мафую и Канаде. — Мы встретимся с ней как вместе – как Нииго, — добавляет Мизуки. Прежде чем Канаде успела что-то сказать, раздался звонок в дверь – Эна понятия не имела, как такой обычный звук смог стать настолько зловещим. Она украдкой взглянула на Мафую, обеспокоенная, но Мафую выглядит нормально, ее челюсти стиснуты, а глаза горят. Канаде осторожно открывает дверь. Вежливая, но пустая улыбка на лице этой женщины очень похожа на улыбку Мафую. Однако выражение её лица меняется при виде их четверых, собравшихся вместе, как испуганные ягнята перед хищником. — Мафую, — говорит она холодно и вежливо. — Йоисаки Канаде. А кто вы двое? — Амиа и Энанан, — весело произносит Мизуки, — А вы кто? — Мать Мафую, — отвечает она ледяным голосом, что сочится неискренностью. — Приятно познакомиться. По телефону мать Мафую вела себя отталкивающе и тревожно, но лицом к лицу она была просто ужасающей. В ней было нечто, напоминающее Эне змею, которая казалась обманчиво расслабленной, пока на самом деле готовилась к прыжку. Эна сухо ответила на приветствие, не в силах сдержать дрожание голоса. — Разве вы не опоздаете в вечернюю школу? — спрашивает мать Мафую. Мизуки пожимает плечами, так как почти не появляется на занятиях. Эна, с другой стороны, знает, что ей следовало быть в школе два часа назад, но она уверена, что её мама поймёт, почему она прогуляла занятия. — Разве ваши родители не будут беспокоиться, если вы опоздаете? — Ложное беспокойство в её голосе режет Эну, как зазубренный нож. — Нет, они правда не против, — пожимает плечами Эна. — На самом деле, они рады, что у меня есть друзья, — добавляет Мизуки. — И очень рады, что я вообще выхожу из дома. Только Канаде хранит молчание, и это понятно. Женщина замечает это, скрещивая руки на груди и хмурясь, словно обеспокоенный родитель. — Твои родители знают, чем ты занимаешься? — Нет, — легко отвечает Канаде к их большому удивлению. Мафую сжимает её плечо, Эна тянет её за рукав, а Мизуки касается руки, предлагая молчаливую поддержку. — Что же, думаю, им следует! Где твои родители? Я бы хотела поговорить с ними о твоём ужасном поведении. Если бы взгляды могли убивать, мать Мафую лишилась бы жизни минимум десять раз. К сожалению, она по-прежнему стоит, не обращая внимания на кинжалы, пронзающие её, и скрещивает руки в нетерпеливом неудовольствии. — Боюсь, это невозможно, — вежливо отвечает Канаде. — Что? Твои родители так просто оставляют свою дочь-подростка совершенно без присмотра? — Женщина выглядит испуганной, будто увидев Канаде в новом (более уродливом) свете. — Что же они за ужасные, ленивые и бессердечные родители? Мафую рычит, сжимая плечо Канаде так сильно, что бедная девочка вскрикивает. — Не говори о том, чего не знаешь. — Её родители не удосуживаются направлять её, поэтому она и стала такой, — упрямо продолжает женщина. — Я не позволю тому же случиться с тобой. Ты уже забыла о своих мечтах и о том, чтобы стать врачом и спасать людей? — Это была не моя мечта, а твоя! Вздох ужаса, исходивший от матери Мафую, был настолько драматичным, что Эне захотелось рассмеяться. Всё в ней звучало так фальшиво, будто молодой актер, переборщивший в своей первой роли. — Достаточно. Я собираюсь высказать этим паршивым родителям своё мнение о них, — она ​​обвиняюще смотрит на Канаде. — Где они? — Паршивым? Родители Канаде намного лучше, чем ты когда-либо могла надеяться стать! — Вскрикивает Эна, возмущаясь. Как смеет это бессердечное, жестокое, дерьмовое подобие матери, оскорблять людей, сумевших воспитать ребенка своего таким любящим, нежным и понимающим, как их Канаде? — Эна, — успокаивает Канаде, протягивая руку, чтобы коснуться её, а другой поглаживая всё более взволнованную Мафую. — Всё в порядке. Если она хочет с ними встретиться, она может попробовать. — Но… Выпрямив спину, Канаде пристально смотрит в глаза ведьме. — Мои родители здесь не живут. Если хотите, я могу дать вам их нынешние адреса. — Было бы неплохо, — нетерпеливо огрызается женщина. — Вы можете найти моего отца в университетской больнице Токай в Сибуе, палата 15, койка 3. Моя мать находится на кладбище Итабаши Хиллтоп, недалеко от ботанического сада Акацука. Если хотите, я могу нарисовать вам карту, ​​— говорит Канаде. — Перед отъездом я рекомендую вам узнать часы посещения. — И, возможно, вам стоит взять с собой священника, — саркастически добавляет Мизуки. Выражение осознания на лице женщины бесценно. Когда замешательство утихает и выступает ужас, Эна надеется, что ей будет достаточно этого, чтобы оставить их в покое м какой бы бессердечной она ни была, никто не сможет заставить себя беспокоить ребенка, который фактически потерял обоих родителей, верно? Неверно. — Поэтому ты здесь, Мафую? — Она пытается подойти ближе, но Мизуки быстро выходит вперёд, чтобы положить этому конец. — Она просто манипулирует тобой своей слезливой историей. Да, грустно, что у неё нет родителей, но это не значит, что ради неё нужно отказаться от своего светлого будущего. Эна видит красный. Она бросается вперёд, и Мизуки едва останавливает её от нападения. Её сжатые кулаки находятся всего в нескольких дюймах от отвратительно неискреннего лица женщины, так близко и в то же время так далеко. — Как ты можешь быть настолько бессердечной?! Как это может быть первым, что пришло тебе на ум после того, как ты услышала что-то подобное?! — Энанан, дыши, — успокаивает Мизуки, чьи руки сжимают её плечи. — Она использует мою дочь! Любой родитель сделал бы то же самое, — драматично плачет женщина. — Посмотри, какие жестокие, неотёсанные и безответственные это дети. Мафую, ты действительно хочешь пожертвовать ради них своими мечтами? — Внезапно температура вокруг них резко падает. Выражение лица Мафую мрачнеет и искажается, неприятно напоминая тот дикий угрюмый взгляд, который часто виден в глазах Кайто. Волосы на шее и руках Эны начинают подниматься дыбом, и она позволяет увести себя с пути, когда Мафую отходит от Канаде. — Хорошая девочка, — глупо говорит женщина, думая, что к ней возвращается дочь. — Я знала, что ты поймешь. Это моя Мафую. Она подходит прямо к матери и, прежде чем женщина успевает дотронуться до неё, врезает кулак прямо в стену около её головы. Штукатурка трескается с пугающим звуком. — Я не твоя марионетка, — говорит Мафую ровным и холодным голосом. — Ты жестокая, бессердечная, властная женщина, разрушившая всё ради своей выгоды. Всё, чему ты меня научила, всё бремя, что ты на меня возложила и те мечты, которые ты создала для меня – я отрицаю их все. Когда она отводит кулак назад, её костяшки пальцев порваны и кровоточат, а на гипсокартоне видна довольно крупная вмятина. — Асахина Мафую, которую ты любила, никогда не существовала и никогда не будет. Мучительно долгий момент все молчат. На лице матери играют разные эмоции, некоторые более реальные, чем другие, пока женщина пытается найти правильные слова, чтобы ответить. Канаде первой сломала момент и бросилась вперёд, чтобы сжать раненую руку Мафую своими. — Сильно болит? Может, нам стоит пойти в больницу? — Это совсем не больно, — успокаивает её Мафую, продолжая пристально смотреть на женщину в дверном проёме. Неискренность капает из её голоса, как яд, когда она шепчет. — Мафую, не делай этого со своей матерью… — Уходи, — рычит та, прижимая окровавленную руку к груди матери и толкая её. — Уходи и никогда не возвращайся. Женщина колеблется, вероятно, пытаясь найти правильную тактику, которая сломила бы дух Мафую и вернула бы её в состояние, какой она была раньше. К несчастью для неё, она уходит с пустыми руками и широко раскрытыми глазами, заикаясь перед лицом решимости дочери. Мафую толкает её снова, на этот раз сильнее. Несмотря на свою стройную и пушистую внешность, Мафую обманчиво сильна, и от толчка мать откидывается назад. — Мафую! — Женщина плачет, потрясённая и немного напуганная. — Это место, которому я принадлежу, — спокойно говорит она. — Это люди, которых я люблю. Я не позволю тебе снова оторвать их от меня. Она делает ещё один шаг вперёд, грозная, дикая, мощная. Ошарашенная таким поворотом событий, мать Мафую делает то, что сделал бы любой манипулятор на её месте – разворачивается и убегает. — Ты пожалеешь об этом, — предупреждает она на ходу. — Отвернуться от матери, которая так долго любила, поддерживала и направляла тебя… — Скатертью дорога, — рычит Мафую и хлопает дверью.  Тут же на неё кидается Канаде, беспокоясь о её руке, а Мизуки бросается внутрь за аптечкой. Эна стоит у двери, украдкой поглядывая в окно, чтобы убедиться, что женщина не вернется. Хотя она, возможно, и не самая сильная из них, но она самая пламенная, и уже одно это может заставить это извращённое существо дважды подумать, прежде чем что-то предпринимать. — Со мной всё в порядке, — говорит Мафую, пока они суетятся вокруг неё, ошеломлённые – она, вероятно, действительно не чувствует боли в разбитых костяшках из-за адреналина и ярости в крови. — Это действительно не больно. — Всё в порядке, — дрожащим голосом повторяет Канаде, словно молитву. — Ты в порядке. Ты в порядке. — Ого, что это было? — нервно шутит Мизуки голосом, что почти на две октавы выше обычного. — Ты взяла несколько советов у Кайто? — Если бы она это сделала, эта женщина покинула бы этот дом в машине скорой помощи, — фыркает Эна, бросая последний взгляд на уже пустую улицу. — Она ушла. — Она вернётся, — зловеще говорит Мафую, будто её мать была каким-то сверхъестественным проклятием. — Она не привыкла проигрывать. — Когда она это сделает, мы разберемся с ней вместе, — обещает Канаде. — Надеюсь, с меньшим количеством насилия, — шутит Мизуки. — Что Канаде скажет домработнице, когда та придет в следующий раз? — Возможно, нам удастся передвинуть подставку для зонтов перед вмятиной, — задумчиво напевает Эна. — Однако она находится довольно высоко. — Я позвоню бабушке и позволю ей решить, что с этим делать, — пожимает плечами Канаде. Выглядя немного напуганной, Мафую бормочет, — Мне очень жаль. — Не стоит, — яростно говорит Эна. — Ты постояла за себя против своей матери, и мы все знаем, как трудно тебе, должно быть, было это делать. Мы очень гордимся тобой. — Но, может, в следующий раз не стоит разбивать костяшки? — Мизуки мрачно посмеивается. — Вместо этого постарайся разбить ей губу. — Мизуки! — в ужасе ругается Канаде. Мафую сухо кивает. — Хорошо. — Мафую!