Θεότητα | Божество

Аид возвышенно сидел сверху обнаженного юноши, присланного из Олимпа. Они располагались в покоях Бога. Взгляд огненно-синего пламени прояснился, словно возвращаясь из воспоминаний, и скользнул вниз. Бледная рука ослабила хватку на чужой шее, давая телу под ним начать жадно вдыхать воздух. Он выглядел так напугано. Взгляд юноши и его слабая сладковатая энергия заставляли правителя усмехнутся, но вскоре его черты приобрели злорадный вид. Чернь длинных локонов охватывали вытянутую спину, спадая на ложе. Только что, думал белокурый паренек, он чуть не умер от рук самого Аида, который настолько холодно и безучастно душил его. Бедро сжали острые когти. Юноша слегка болезненно простонал, а чужие холодные губы пользуясь моментом затянули в кровавый поцелуй вонзая свои клыки в чужие губы и язык. Тут же, юноша оцепенел словно упал плашмя в воду, все тело парализовало теряя контроль. Боли не было, лишь ощущения схожее с нахождением в утробе, где то глубоко под водой, как затишье перед бурей. Пока его рассудок не был стерт выбросившейся энергией Аида, он подумал "Так вот какого это..." всем до сих пор было интересно испытать эти чувства. Отточено среагировав, божество не стало на зло поглощать остатки разума, решив подвергнуть его тело и душу к мученическим страданиям. Энергия Аида была всегда на слуху из-за своей необычности. Каждый обсуждал ее и слышал о ней, создавая всеобщую зависть. Кто-то мечтал ее ощутить, доверяя рассказам любовников Бога. Кто-то под страхом смерти не желал бы с ней столкнуться, придерживаясь сплетен. Аид использовал это себе на руку, развивая ее способности. Сила туманила разум, подчиняла и поглощала. Могла своей вспышкой уничтожить, даровать спокойную смерть, играть на спектрах ощущений и эмоций. Эта энергия реагировала на любые колебания ее обладателя, считывала жертву и анализировала реакции, с каждым разом преуспевая в замыслах Бога. Аид давал ей волю во время похоти и страсти. Она заполняла собой пространство, особенно четко концентрируясь на причине столь блудливых чувств. Многие сравнивают это с утоплением, с водой что было столь странно и не вязалось с образом Бога. В моменты ее свободы она могла действовать из побуждений глубинно-животных чувств. Являясь и даром и наказанием для Аида. Эта сила все время болью отзывалась в теле, распирая оболочку, словно вот-вот разорвет его изнутри. Хорошим способом ее немного унять являлось соитие, которое погубило и искалечило некоторых человеческих и полубожественных любовников. С ее помощью ему не доставляло труда завлечь кого хотелось, но не всегда была возможность уберечь от нее слишком слабых нутром пассий в моменты свободы. Для кого то она была концом, для кого то становилась сладостной зависимостью, а для кого то несбыточной мечтой - успокаивая себя тем что рано или поздно и так попадут в объятья Бога смерти. Перед богом почти безжизненно лежал юноша. Его тело блестело от смешавшегося пота, спермы и крови. А в глазах лишь изредка проглядывалось сознание, которое тут же меркло, подобно свече что вот-вот потухнет. Правитель мира мертвых достаточно с ним развлекся, чтобы оставить его душу здесь у себя, как протест и славный подарок от братца. Если только младший бы видел, как Аид изощренно воспользовался его покормкой. — Как то я переборщил — холодно усмехнулся Аид. Он зажал папироску между окровавленных губ, пачкая ее основание и прикуривая от возникшего на пальце огня. Мужчина накинул на себя черные ткани, посмотрев через плечо на отчаянно бьющиеся в конвульсиях тело. И ухватив свой двузубец, со звоном ударил им об пол. Цербер тут же показался из высоченных дверей, тяжело шагая к царю. — Проконтролируй его смерть. А после…. — Бог с загадочной улыбкой погладил своего подручного — его душу и еще некоторых подаренных братом мальчишек, пропусти сопроводить меня на Олимп — коварно улыбнувшись, Аид покинул свои покои, решив что такое появление с совсем не пропавшими а умершими по вине Зевса юношами, будет столь кстати. *** Недавно братья жили в своеобразной, но теплой семейной обстановке. У них были выстроенные обязанности. Ежедневные тренировки и учение - все для верного развития будущих властителей. Это не мешало братьям и сестрам, проказничать, и проводить совместно время. Вечные стычки, то не поделили что то, то просто паясничали, разрушали все вокруг. Эти дети всегда вводили в ужас. Вокруг Бога смерти часто кто то крутился. Подрастая, он раскрывался как экзотический цветок. Став так притягателен, что впивался влюбленностью в глазах любых. Парни и девушки бесстыдно сохли по нему. Зевса напрягало сбившееся с него внимание старшего, на кого то чужого. Ранее он всегда был интересной для всех окружающих персоной. А столь красивый и могущественный старший братец, всегда был в его взгляде полном гроз, чем то недостижимым. Из каждого угла сочились разговоры об Аиде и его способностях. Эта тема увлекала мальчика. Злые высказывания вызывали у младшего брата несогласие, ярость, словно идя в разрез с тем, кого он якобы знал лучше всех. Эти недруги сразу трусливо затыкались при виде молодого крепнувшего брюнета. Зевса больше интересовало подслушивать разговоры так назвать приближенных брата, которые взахлеб обсуждали его опасную силу. Такую неповторимую энергию, что проявлялась лишь при БЛИЗКОМ контакте. Шло время, и младший любыми способами старался понять, что за близкий контакт может быть у кого то с его братом. Ближе чем у них. Он “вешался” на Аида, но не понимал, не чувствовал. А как сам подрос, начал осознавать о чем те разговоры. Это было таким смущающим открытием, чем он так грезил. И смог ощутить и добиться того, о чем так долго слышал. Его грязнили и изматывали мысли о том, как многих Аид испытал на себе, прежде чем Зевс хотел заслуженно забрать свое право на брата. Если бы он только знал, что потеряет Аида, и настанет настолько сильная ломка, что не пропадет еще очень долго. Поглотивший его сестер и братьев отец оказался для Зевса главным врагом. В самом начале его взросления была лишь тоска утери, отнимая силы и надежды. Благодаря матери, что не перестав поддерживать и наставлять младшего из детей, Зевс искал нить возможного спасения для всех. Вынашивая план. Готовясь и терпя кучу изнуряющих тренировок. Борясь с внутренним конфликтом, и попадая не в лучшие обстоятельства. Кажется что все эти испытания надломили Зевса, который когда то являлся для своих родных - лучиком света в грозовом урагане. Но это и сделало его достойнейшим. Опасный микс прошлого нрава и воспитания, смешался с ожесточенным и переменчивым настоящим. Он стал просто нестерпимым. *** Проведя словно целую вечность в пустоте, поглощенные боги маялись от пронизывающий их боли, сдерживаемые глубинной энергией Кроноса. Это было мучением и кажется никогда бы не закончилось. Лишь в редкие моменты, ослабевавшая энергия отца, что измывалась над ними, давала Аиду и Гестии шансы повстречаться со своими братьями и сестрами. Однако это сложно было назвать встречами. Они каждый раз выпуская свои силы, постепенно прорастали в энергию что сдерживала их, как корни дерева в землю, тем самым укреплялись. Ослабевая внутри отца, старшая из сестер и старший из братьев утешали Деметру, Геру и Посейдона позволяя им ощутить присутствие друг друга. Всех волновал вопрос - что же было с младшим, сколько прошло времени и что им ждать, ведь рано или поздно ослабив достаточно отца, старшие бы погибли вместе с ним, вросшие в эту энергию словно паразитами. Лишь это не дало сойти им с ума. В один момент, спустя целую вечность, их энергии с невыносимой болью стали отрываться от отцовской. Тот задействовал всю свою энергию, что обнаружив их собиралась избавиться от такой подлости. Это не сулило ничем хорошим. Происходило что то плохое. Их стиснула такая боль, словно они проживали ее по времени не меньше десятка лет, ощущая истошные и мучительные сигналы энергий друг друга. Чувства уничтожали их. Там, время шло словно невероятно долго, это сжирало каждого до капли. Пришло время конца этих мучений, такой неожиданный и болезненный, настигший их благо до потери собственного Я. Все думали тогда что это был именно их конец. Но секундой позже, все оказались целы и невредимы на давно забытом олимпе, спасенные их младшеньким. Окрепшим и мужественным мужчиной. Они в благодарность предложили Зевсу вести их в борьбе с титанами. Может и была радость того, что их пребывание в отце не оказалось их концом, но они слишком долго мучились там, что пустота поглотила часть каждого, развиваясь в каждом потаенном темном углу. Было совсем не до умеренной жизни о которой они так мечтали. Шла война, и длилась она десять лет, пока Гея не предсказала победу своему внуку Зевсу. Казалось это был долгожданный просвет, которого уже не было надежды ждать. Словно их прошлое являлось лишь давним сном. Главное условие, которым поделилась бабушка, это взять себе в союзники низвергнутых в Тартар циклопов и сторуких. Адская бездна казалась последним местом где хотелось побывать после всего пережитого, но и единственным что давало им всем шанс. Велись долгие споры между братьями и сестрами, но ожидаемо ни к чему не привели, кроме того, что им вовсе нечего боле делать. Убив хранительницу Тартара Кампу, Зевс освободил этих чудищ, за что циклопы выковали ему особо мощный меч-молнию. Позаимствовав шлем Аида, сделавший его невидимым, младший незаметно проник в обитель Кроноса и поразил его мечом-молнией, этот блаженный момент он не забыл бы никогда. Их отец и все побежденные титаны, были низвергнуты в Тартар, где их оставили под охраной сторуких. Аид, Посейдон и Зевс разделили власть между собой. Зевс получил главенство над остальными олимпийскими богами и господство на небе, Посейдон взял на себя власть и правление на море и во всех водах земли, ну, а Аид правил в царстве мертвых, налаживая все под себя. С того момента Бог смерти как сквозь землю провалился. Он не показывался, сидя в своем пристанище, и лишь славился своим обострившимся садизмом. Это были те самые ужасающие времена в царстве мертвых, погрузившись в кровавый цвет. Никто не понимал, почему Зевс так игнорировал правление старшего. Почему делал вид, что не знает даже, о чем они все говорят. Словно одобряя его правление. Действительность совершенно отличалась от того что все считали за правду. Братья росли вместе и были столь близки, прошли войну, что должна вновь их сблизить доверием и страхом потери. Однако нагнеталась причина их сторониться друг друга. Ради вежливости Зевс не забывал приглашать братца на Олимп, собираясь с семьей. Только вот послов ему больше никто не возвращал. И на том конце была лишь зловещая тишина. Пустота и отсутствие ранила того наивного и юного громовержца, часть которого еще таилась внутри правителя олимпа. Толпа расступилась перед движущимся мраком. Слышны были перешептывания, вздохи, ахи и охи. Аид ощущал себя прокаженным, выбравшись на Олимп. Все так бесстыдно осуждающе глазели. Впрочем, он достиг того чего желал - обсуждения, внимания. Сильнее и провокационней явиться, ударив по чувствам младшего, что сторонился его все то время как спас из проглотившего их отца. После всего, братья не удосужились даже обсудить ту бездну возникшую между ними. Чтобы украсить свое появление, он решил заявиться по меньшей мере с пятью измученными душами послов Зевса. Всем знакомых крепких некогда юношь. Что же еще можно было ожидать, если не самую будоражущую реакцию, от которой клыки ели скрывались за границей улыбки. Черная ткань, накинутая на одно плечо царя, длинными складками переходила в подол, стелясь позади. Волосы чернее бездны, по-прежнему шелковисто скользили длинными локонами по спине и плечам. Слышалось постукивание двузубца ритмично в шаг. На пальцах переливались перстни, на плече красовался браслет. Рассеивающийся холод и легкий туман опережали правителя царства мертвых. На возвышенном троне, восседал такой мужественный Бог грома, его братец, которого он запомнил еще юношей. Проведенные года на войне Аид совсем не воспринимал златовласого тем своим братом. Хотя сам уже являлся лишь копией прошлого, как и их взаимоотношения. Все превратилось в прах и рассеялось пеплом на этом чертовом Олимпе. Что при власти Зевса, стал совсем тошнотворным. Громовержец стал в разы крупнее, а его золотистые локоны так красиво собранные обручем, волнами спадали на плечи. Зевс затаил дыхание, когда перед ним наконец пристал сам Аид. Словно сон. Дурманящее ведение плетется перед ним. Из раза в раз, ловя краем глаза Аида во тьме, Зевс пропускал удар. Надежда вновь встретиться не угасала, ведь перед ними еще бесконечность. И бесконечность нерешенных вопросов. Бледное лицо с жуткой тенью, из стального безразличия, натянуло ехидную улыбку оголяя клыки. Подняв взгляд, голубое пламя глаз заставило младшего дрогнуть. Совсем немного. Трещина прошлого прошлась землетрясением по сердцу. Как же он был до сих пор прекрасен - думал бог молний. Это те старые застоявшиеся чувства дали трещины, заставив что то внутри больно сжиматься. Медленно переводя взгляд за спину брюнета, Бог грома ожидаемо замялся, хотя снаружи продолжая держать суровость черт. Лицо Аида приняло зловещие черты, когда Зевс осознал в тех истерзанных душах, своих юных послов. В глазах мелькнула молния, которую постарался скрыть потупив взгляд. Спустившись с трона, златовласый развел приветственно руки в стороны. Он, заметно для Аида, играл на публике благосклонное отношение, втягивая и брата в свои игры. Словно между ними все отлично. Их отношения продолжаються и имели хоть какой то контакт, закрывая глаза на очевидные всем выходки. Между ними была лишь пустыня неясности. — Аиид...давно не виделись! Как идут дела в загробном? — громко начал Зевс, приветственно радуясь брату который наконец объявился. — Ну, как тебе сказать... — послышался громкий и тонный голос брюнета — темновато, мрачновато, горы трупов как всегда — смекая интонацией что все это лишь сыгранная сцена перед собравшимися глазеющими, с такой едва ли воодушевленостью. Златовласый невесомо завел руку за спину братца, так и не коснувшись, уводя его в место без лишних глаз. "И когда Зевс успел стать ТАКИМ? Играет сцены... разве только коснуться меня не может для большей убедительности" подумал Аид, усмехаясь над таким нерешительным братцем. Прям как раньше. Златовласый отпрянул, оборачиваясь на брюнета и хмуря брови поглядывал на души что тот притащил на Олимп. Благо они тут же удалились с чужих глаз, но Аид и не думал заканчивать провокации. Блуждая и все осматривая, он оголил свои клыки, отрывая и закидывая виноградинку с ближайшей колонны себе в рот. Первый начинать диалог он не станет. — Мне стыдно... за тебя — наконец начал не с лучшей ноты громовержец, таким прискорбным тоном. Старший и ожидал чего то подобного. Его рука дрогнула, а глаза перелились красным. Но этим теперь младшего не запугать — Зюся... как всегда не в обход, а в гору. — Что ты чудишь, голова как у отца едет? — слишком пылко реагировал златовласый. Глаза обрели красные языки пламени. С папашкой можно было сравнить как раз таки Зевса. Клыки яростно сжались — Я так долго был в пустоте, что она откусила от меня часть ... — кратко подступая, огонь еле видно начинал проступать на пальцах Аида и струиться сквозь волосы. Неясность между двоими, порождала лишь новые конфликты. — Я вас освободил, хватит драматизировать прячась под землей — Зевс скалой стоял на месте, выстраивая лишь больше стен из старых обид — У всех все нормально, один ты ... — Я потерял больше чем мог! — злобно рявкнул Бог смерти, и пламя на нем вспышкой усилилось — А после освобождения еще и увидел совсем равнодушного ко мне братца, который изменился в пагубную сторону. — Ничего ты не потерял, стал править и спокойнее жить, только потому что я тебя ограждаю ото всех — мужчина сложил свои большие руки на груди, готовый противостоять братцу — А пагубно изменился как раз ты Аид. — Никто не просил меня выгораживать! Что ты строишь из себя Зевс-и? Всех спас и самомнение черепушку пробило? Отхватил себе Олимп и всеобщую любовь, прямо золотой мальчик, пока я отжигаю под землей — уровень накала лишь поднимался нагнетая обстановку. — Ты сам не вылезаешь из своего царства и бесишься там! Я же многое прошел, стерпел и стал достойнешим, отменно правлю. Прими же это а не нарови забрать Олимп — громовержец плотно стиснул зубы, еле слышно ими скрипнув. Он видел правым лишь себя, считая что наконец превзошел брата на которого ровнялся, а тот лишь завидовал желая заграбастать себе всю власть. — А ты прими то, что я тоже многое прошел — Подойдя вплотную Аид напирал на брата, пылающим взглядом выражая всю злость и обиду. Ему вовсе не нужен был олимп и проклятый трон. Его желания заключались в другом, чем то более сокровенном. — Это не причина становиться отбросом — с пренебрежением на лице выплюнул Зевс. Беды и обиты старшего, были для него не существующим бредом, то на что он не желал тратить силы, он хотел лишь всеобщей любви и внимания. В том числе от Аида, беспрекословно. Знал бы сам Зевс, что Аид был так оскорблен именно от той же недостающей любви к нему как раньше. Теперь его образ полон мрака и жестокости. — А КАКОВА БЫЛА ПРИЧИНА ИГНОРИРОВАТЬ МЕНЯ И НИ ВО ЧТО НЕ СТАВИТЬ ПОСЛЕ ОСВОБОЖДЕНИЯ — тело охватили вспыхнувшие языки пламени, кипя от несправедливости и обиды. Бог мира мертвых пылал и искрился, ярость ослепила его лишь на миг, когда он ухватил младшего за шею и прижав к стене обдал огнем. Бог гроз и молний такого не ожидал, и никогда не мог. Прохрипев от обдавшей его боли, он это действие словил словно нож в спину. Аид мигом погас, широко раскрыв глаза и отдергивая руку. Ему было сложно поверить что он мог ранить своего младшенького братца, кажется все что было раньше, теперь действительно ничего не стоящий прах. А мужчина перед ним лишь пустая оболочка того, кого он когда то ценил. Златовласый сжался от горящих болью на его теле ожогов, злобно поднимая взгляд "вызов принят". — О нет... Зевс-и я... я не хотел, это совсем не ... — Бледная рука затряслась, словно тот старый "прах" их взаимоотношений еще содержал в себе что то живое. Потянувшись к мужчине, он шугнулся ее как огня. И в его взгляде, таилась забитость, шок и ярость. — Мы не договорили... — послышался глубинно-низкий тембр Зевса, выражавший суровую злобу и отчаянье. Теперь тоже понимая что прошлого не вернуть. Зевс грозно ушел, налившись красным до кончиков ушей. Он был зол, обижен, разгневан. Ему стоило подумать над тем что Аид опять все испортил. Необходимо было заживить раны, что так тяжело саднили сердце и оболочку.