Красный бархат

      — День был просто отвратительный, — ворчит Нана, включая воду и регулируя температуру. О горячей ванной с пеной и уточкой она мечтала целый день. — Сначала мы, как идиоты, гонялись за Кадзи по всему рынку, столько овощей и фруктов раскидали, ты бы видел. А в конце мы поймали его, но свалились в фонтан. Но поймали, — повторяет она с гордостью, снимая пиджак и бросая его на пол. Туфли остаются у входа в ванную комнату. Нана тянет руки за спину, чтобы нащупать язычок и расстегнуть платье, но ей мешают это сделать. Она ничего не успевает понять, как её толкают к стене, и всё, что она успевает сделать — выставить руки перед собой, чтобы не врезаться в неё лицом.       — Дазай…       Он не отвечает: впивается в шею, а после разворачивает к себе лицом удивлённую его поведением Нану. Разворачивает и жадно целует, задирая её платье и стягивая нижнее белье вниз. Нана не теряется — сбрасывает его с ноги, и в следующий момент Осаму подхватывает её. Китадэ обвивает его талию ногами, шелестит бляшка ремня на брюках, и Дазай входит в неё одним стремительным и резким движением. Нана охает, впивается ему ногтями в плечи, сжимая меж пальцев ткань белой рубашки. Она запрокидывает голову, и Дазай накрывает её губы своими, целуя с таким запалом, будто это — последнее, что он сделает в своей жизни.       В этой партии ведёт Дазай, и Нана подчиняется, потому что ему это нужно. Необходимо.       — Дазай! — вскрикивает Нана, и крик её звонко отскакивает от кафеля. Китадэ не в состоянии не только стоять на ногах, но и двигаться, и Осаму это знает. Нана удивляется, как он после настигшего его оргазма в состоянии мыслить ясно и удерживать её на руках. Дазай утыкается ей в шею, пока Нана ощущает внутри себя тепло и липкость на внутренней стороне бёдер. — Чёрт, Дазай…       — Я помогу, — Осаму проявляет чудеса ловкости, наконец расстёгивая платье и помогая Нане стянуть его через голову, а после несёт в ванную.       — Как ещё вода не перелилась.       — Я выключил перед тем, как к тебе подойти.       — Какой предусмотрительный, — цокает она языком. Дазай раздевается до конца и устраивается в ванной позади Китадэ. Нана откидывает голову ему на плечо и делает себе напоминание выпить таблетку. — Что тебя разозлило?       — С чего ты взяла, что я зол?       — Ты никогда так раньше со мной не делал, — поясняет она.       — Проблемы на работе.       — Рассказывай.       — Это неважно.       — Ты только что взял меня стоя у этой стены, — Нана указывает на ту самую стену. — Кажется, мы стали ещё ближе, разве нет? Связано… с Достоевским?       — Нет. Повздорили с Куникидой, — вздыхает он. — Я стараюсь, Китадэ, очень стараюсь, но, по его мнению, я делаю недостаточно. Ещё вся эта ситуация с книгой… Я не хотел, чтобы ты…       — Мне понравилось, — задумчиво произносит Нана. — Можно повторить. Только в более спокойной обстановке.       Дазай кивает и чихает от попавшего в нос мыльного пузыря.       — Куда тебе столько пены?       — Я люблю такое. Не нравится — вылезай. Я тебя вообще не звала.       — Везде меня прогоняют, — начинает жаловаться Дазай. — Пинают, как бродячую собаку!       Нана закатывает глаза и разворачивается к нему лицом.       — Помиритесь с Куникидой. Не время ругаться. И с книгой разберёмся. Куда мы денемся.       — Ты просто прелесть, Китадэ, — Дазай слабо улыбается. — Как же мне тебе с тобой повезло.       Она ухмыляется и тянется его поцеловать.