Красный бархат

      Дафна рассматривает украшения, которые несколькими минутами ранее Нана вытрясла на покрывало. Камни настоящие — у графини глаз намётан на подобные вещи. Она осторожно касается пальцами сапфиров и поднимает голову, смотря на сидящую напротив Нану.       — Такое явно дарил тебе не Дазай.       — Не Дазай, — подтверждает Нана. — Все эти украшения от Фёдора, — она скользит пальцами по камням, переливающимся в свете ламп.       — Он не дарит кольца и браслеты?       — Не дарит. Только колье.       — Выглядит так, будто он хочет сомкнуть пальцы на твоей шее, — Дафна приподнимает одно из колье с изумрудами, вертя его. — Не в обиду, но все украшения громоздкие. Шея-то от тяжести не сломается?       — Не сломается, — Нана прикладывает к своей шее колье с рубинами, которое первое осмотрела Дафна. — Но не буду лукавить — иногда меня посещают такие же мысли.       Она не спрашивает Фёдора о том, откуда у него такие деньги. Воровкам это не интересно, к тому же, она же не полиция нравов. Нана видит по одежде Достоевского и по его подаркам, что он далеко не беден. Дазай подобные украшения мог подарить ей во времена работы на Портовую мафию, но не дарил, потому что Нана могла и сама о себе позаботиться. И Нану это устраивало — зачем ей дарить то, чем она может сама владеть?       Дафна права — сейчас Дазай на зарплату детектива такую роскошь позволить себе не сможет. Только если будет питаться воздухом несколько месяцев (а то и год), собирая деньги на колье для неё.       — Да, Дазай такое дарить не будет, — подытоживает Дафна.       — Мне этого и не нужно.       — Вообще? Или от него?       — От него, — Нана начинает складывать в шкатулку колье по одному. — Язык проявления… эмоций, скажем так, у него другой. Достоевский видит меня в роскоши, в украшениях, шубах, дорогих нарядах. Наряжает будто куклу.       — А Дазай? — Дюморье разглаживает складки на покрывале, не сводя с Наны глаз.       — У нас ничего не было, когда мы, два одиночества, два беспризорных подростка, встретились, и если бы не Мори, то где бы оказались? — вопрошает Китадэ, озвучивая риторический вопрос. — Я нравилась ему, когда у меня за душой не было ни йены. Как и он мне.       — Значит, и сейчас это не изменилось?       — Не изменилось, — подтверждает Нана, захлопывая шкатулку. — Взгляд — это то, как мы привыкли общаться. Дазай может ничего не говорить, но я по взгляду пойму, что ему нужно. Я не говорю, что знаю его как свои пять пальцев, это попросту невозможно, но я могу немного его считывать.       — С Достоевским как?       — Человек-загадка, — пожимает плечами Нана.       — Но тебе это не мешает с ним спать.       — Познаю как могу, — отмахивается Китадэ под смешок Дюморье.       — Ты неисправима. На каждое слово у тебя готово десять.       — Приходится выкручиваться. Что поделать.       — Вот даже сейчас!       — Ну вот такая я, — Нана разводит руки в стороны и кивком головы указывает на шкатулку. — Мне нравится, когда последнее слово остаётся за мной. Ну и, чего греха таить, интересные украшения я тоже люблю.       — Нана-Нана, — качает головой Дафна.