Красный бархат

      — И для этого нам нужна помощь воровки из Портовой мафии? Неужели мы сами не сможем проникнуть в здание и забрать то, что нам нужно?       Нана смотрит на Куникиду так, что он замолкает.       — Представляешь, не сможете, — она сопровождает слова ехидной улыбкой. — Скажи спасибо, что Чуя любезно согласился отпустить меня, чтобы я помогла вам.       — Какое одолжение, — отзывается Куникида.       — Хватит, — вмешивается Йосано. — Нам нужны документы, Куникида, и войти в здание через главный ход в этот раз мы не можем.       Нана победно вскидывает острый подбородок, замечая улыбку Дазая.       — Какая жалость, — парирует она и обращается к Осаму: — Я вижу открытое окно. Подсади меня.       — Как скажешь, Китадэ, — хмыкает он, принимая позу и сцепляя пальцы. Нана лёгкая, миниатюрная, и Дазай легко подбрасывает её. Она хватается за лестницу и ловко карабкается, заползая. Осаму, если честно, восхищён её акробатическими умениями, применение которым находится и вне работы.       И воровскими навыками тоже.       Ему хочется для Наны Китадэ другой жизни. Золотые руки Портовой мафии — конечно, почётно, но Дазая раздражает, что Нана находится в подчинении у Мори. Он знает, что она как кошка — гуляет сама по себе и приходит тогда, когда хочет, но мысль о том, что она с ним… Да и не только с ним. Дазай кашляет и прислоняется спиной к стене; Куникида и Йосано делают тоже самое, ожидая появление Наны.       Также легко, как и взобралась на головокружительную высоту, чтобы попасть в здание, она оказывается позже в его квартире.       — Ты прямо как кошка, — хмыкает он, подавая ей руку, за которую Нана хватается и вскакивает на ноги. — Сегодня ты была великолепна.       — Как и всегда.       — А скромности тебе не занимать, — говорит Дазай. Они становятся напротив друг друга, и улыбаются, когда их взгляды встречаются.       — Привет, — улыбается Нана.       — Привет, — вторит он. — Иди ко мне, Китадэ.       Дазай пахнет бинтами и миндалём. Он привычным жестом обнимает Нану за талию и притягивает к себе. Китадэ хмыкает, ощущая ещё одно движение, и отстраняется.       — Что? — приподнимает брови Дазай.       — Это было неплохо, — она демонстрирует ему запястье, с которого Осаму мгновением ранее стянул кожаный браслет с серебряным кружком, на котором изображен цветок, — а теперь будь хорошим мальчиком и верни его на место.       — Я думал, что неуловим, — Дазай со вздохом возвращает украшение на законное место и щёлкает застёжкой.       — Дазай, я занимаюсь воровством сколько себя помню. Не пытайся превзойти учителя.       — Но попробовать было можно. И по поводу сегодняшнего — не обижайся на Куникиду. У нас непростые времена в Йокогаме, все мы на взводе, вот он и…       — Куникиде стоит использовать другие слова, чтобы задеть меня, — отмахивается она. — Я не в первый раз слышу о том, какая я. Уже смирилась. Каждый считает своим долгом ткнуть меня и напомнить, где моё место.       — Нана…       — Но мне это даже нравится. Когда люди совсем не ждут от тебя многого, их гораздо проще удивить.       — Да, меня ты удивляешь и по сей день.       — И даже сейчас?       Нана, ухватившись пальцами за край кофты и медленно приподняв его выше, оголяет кожу живота со слегка выпирающими рёбрами. Дазай ни на секунду не отрывает от неё пристального взгляда и шумно сглатывает, когда Нана тянет одежду ещё выше и оголяет скрытую чёрным бюстгальтером небольшую грудь. Кофта оказывается на полу, пальцы Дазая скользят по кромке бюстгальтера и находят застежку, которая оглушительно щёлкает в тишине. Нана не сводит с Осаму глаз, поддерживая лифчик предплечьем левой руки и не давая ему соскользнуть. Дыхание Китадэ учащается, и она ощущает, как гулко стучит её сердце. Дазай сокращает расстояние и пальцами осторожно скользит по ключицам и плечам Наны, останавливаясь на бретелях бюстгальтера.       — Китадэ, в комнате, полной искусства, золота, чудес света или ещё чего, я бы смотрел только на тебя.       Нана не знает, как отвечать на эти слова. Вместо этого она расправляет плечи, и Осаму, взявшись за бретельки, стягивает бюстгальтер вниз. Китадэ, оказавшись перед ним полуобнажённой, и не думает прикрываться. Вместо этого она прижимается к Дазаю и, приподнявшись на носках, целует. Он ощущает тепло её тела через тонкую ткань белой рубашки и слой бинтов, и то, как колотится её сердце.       Шаг, второй, ещё и ещё — и они оказываются в спальне, по пути избавляясь от лишней одежды, где Дазай валит Нану на кровать. Он совсем не возражает, когда они меняются местами, и теперь Нана оказывается сверху. Она упирается ладонями в постель по обе стороны от головы Дазая, в то время как его пальцы сжимают её выпирающие тазовые косточки. Нельзя было не сжимать — слишком уж соблазнительно они смотрелись и притягивали взгляд. Китадэ склоняется, ухмыляясь, заправляет за ухо прядь волос, не отрывая взгляда от лица Осаму.       — Китадэ.       — Да?       — Сыграем в шахматы?       Такого вопроса в данный момент она не ожидает, поэтому забавно приподнимает брови. Возникает заминка, чем Дазай нагло пользуется, спихивая Нану в сторону и оказываясь сверху. Она смеётся, и он с удовольствием накрывает её смеющийся рот своим, вовлекая в поцелуй.       …Дазай прижимается губами к солоноватой от пота шее Наны, прикрыв глаза. Он ощущает, как она лениво перебирает его волосы на затылке.       — Ты не ушла. Хотя обычно ты это делаешь. И как я делаю, — добавляет он.       — Ты придавил меня своим телом. Я не могу пошевелиться, — сонно отвечает она. Он усмехается, щекоча её кожу своим дыханием. — Хотя, знаешь, надо собраться и уйти. Дай я это сделаю, — Нана шевелится, чтобы Осаму отстранился, но он не двигается.       — Останься, Китадэ.       — Мне ещё нужно доделать несколько отчётов. Чуя и так был добр, когда позволил помочь Агентству. Не хочу испытывать его терпение… Слезь с меня, Дазай, ну!.. — она взвизгивает, когда он начинает её щекотать.       — Ну что ты, Нана, я только начал!       Всё, о чём может думать Нана, так это о том, что впервые за годы знакомства Дазай назвал её по имени.