Красный бархат

      — А где шегодня Шуя? — спрашивает Эйко, разговаривая с набитым лапшой ртом.       — Повёл Дафну на оперу.       — На оперу?       — Не разговаривай, когда во рту находится еда, — мягко журит её Нана. Эйко кивает и сглатывает, тянется к салфетке, вытирая рот.       — Она ему нравится?       — Видимо, да.       — А он ей?       — Думаю, это взаимно, — Китадэ хмыкает, вспоминая взгляды Чуи и Дафны друг на друга. Что-то между ними искрило, и Дюморье, познакомившись с ним, отзывалась хорошо. Лучше, чем о Дазае.       — Я была бы рада, если бы у него получилось.       — Я тоже, — соглашается с ней Нана. Эйко с улыбкой продолжает уплетать лапшу, пока воровка, откинувшись на стул, рассматривает её. Сожжённые краской волосы (теперь они были нежно-голубыми, хоть Коё не нравилась эта яркая деталь в её образе), тёмные глаза, чёрная одежда — перед ней сидел курьер Портовой мафии. Смотря на Эйко, Нана забывала, что перед ней находилась девочка-подросток. «Ей столько же, сколько было мне, когда я встретила Дазая», — мелькает мысль.       — А у тебя какие планы на вечер? — спрашивает Эйко.       — После ужина вернусь к себе, почитаю, не знаю, может, фильм посмотрю.       Эйко морщится.       — Как скучно отдыхают взрослые.       — А чем займёшься ты, Эйко Кадоно?       — Буду играть в приставку. На днях купила себе новую игру, нужно…       Нана улыбается.       — И я ещё скучная? Спасибо, что ты меня хоть старой не назвала.       — Но ещё пару таких вечеров, и я назову, — обещает Эйко, улыбаясь. Нана хмыкает и, встав, достаёт из кармана пальто купюры, кладя их на стол — за ужин заплатит она, тем более, зная Эйко, та ещё что-нибудь себе закажет.       К себе домой Нана, вопреки сказанным словам, не идёт. Есть кое-что, что нужно прояснить и сказать, поэтому она направляется в другой район. В этот раз она решает не влезать в квартиру через открытое окно, а войти через дверь — как все нормальные люди.       — Привет, — говорит Дазай, открыв дверь и смотря на неё.       — Привет, — вторит она, улыбаясь уголком губ. — Впустишь?       — А разве я могу иначе? — Дазай сторонится, и пропускает Нану в квартиру. — Что-то ещё случилось?       — Нет, но я хотела поговорить. Насчёт того раза, когда…       — Когда ты решила не говорить, а предпочла затащить меня в постель?       — О, не корчи из себя бедного и несчастного, — морщится Нана, — но ты прав. Тот день… Не знаю, почему я не рассказала тебе сразу, а попыталась убежать, отвлечься с твоей помощью.       — Помогло? — смотрит на неё Дазай.       Нана вспоминает тот день, его пальцы и его поцелуи. Как и то, что с её губ срывалось его имя.       — Да, — честно признаётся она. — Помогло. Мне было очень хорошо.       — Мне тоже, пусть я и не был особо доволен тем, что ты мне сразу обо всём не рассказала.       — Не могла сама поверить в то, что слышала. Ты был прав — Фёдор Достоевский опасный противник. Действительно, «Демон».       — Он сказал или сделал что-то ещё?       — Мне кажется, он хочет видеть меня в этом новом мире, — Нана в воздухе изображает кавычки. — Постоянно спрашивает, что я бы хотела изменить при помощи Книги; хотела бы я обладать властью…       — А ты бы хотела?       — Нет. Я никогда к этому не стремилась, ты же знаешь.       — Да, — кивает Дазай. — Для воровки ты удивительно проста. И честна.       — Ещё меня, признаюсь, удивило, что ты обратился ко мне по имени. Я знаю тебя с пятнадцати лет, и я всегда была для тебя «Китадэ».       — Да к тебе все в то время обращались по фамилии, вот я и подхватил. Потом «Китадэ» и осталось.       — А я думала, чтобы абстрагироваться.       — Хотел бы абстрагироваться — не поцеловал бы тебя в губы. Помнишь, что говорила Коё? — он усмехается. — «Не целуйтесь в губы. Так вы привяжитесь к человеку».       — Помню-помню. Но разве соблюдаешь правила, когда ты подросток? — хмыкает она и тут же становится серьёзной. — Дазай, какая способность у Достоевского?       — Я это выясняю. Думаю, нам поможет наш старый друг.       — Какой?       — Анго Сакагучи.       — Сообщи мне, как это выяснишь. Хочу хотя бы здесь определённости с ним. Осаму?..       — Да, Нана?       — Между нами ведь всё по-прежнему? — спрашивает она. — Ты и я? Как раньше?       — Тоже самое я хотел спросить и у тебя, — и добавляет, опережая Нану: — Да, по-прежнему.       Она улыбается и подходит к нему, склоняет голову вправо, прикусывает нижнюю губу. Дазай закатывает глаза, но притягивает Нану к себе за талию привычным движением. Она пахнет шоколадом и вишней, и он не может не удержаться, чтобы не уткнуться носом в её макушку.       — Опять? Нана, ты вновь за своё?       — А что такое? — невинно интересуется она.       — Отдай мой бумажник, — Дазай со вздохом отстраняется.       Нана хмыкает и поднимает руку с бумажником Дазая вверх.       — Так возьми, — вздёргивает Нана острый подбородок.       — Тебя или бумажник? — уточняет он.       — Мне нравится тебя дразнить, Дазай, а ты, как мальчишка, ведёшься.       Нана взвизгивает, когда Осаму неожиданно наклонившись, подхватывает её и закидывает к себе на плечо.       — Дазай!       — Я и есть мальчишка, если ты ещё не заметила. И я могу дать сдачи.       Нана смеётся, несильно ударяя Дазая по пояснице.       Действительно, мальчишка.