Красный бархат

— Вы заставили меня страдать, и я отомщу — вы тоже почувствуете боль, господин Дазай. — Всем прекрасно известно, что я ничего не чувствую, Кюсаку. — Тогда я проверю, чувствует ли что-нибудь госпожа Китадэ. — Попробуй… Если осмелишься.

      — Нана! Эйко!       Чуя бросается к лежащим на земле белой лебёдушке и Эйко. У последней дела обстояли получше — она сидела и тёрла глаза, пытаясь осознать, что произошло. Накахара хмурится, бросая взгляд на обнажённую шею Кадоно — на ней виднелись контуры пальцев.       — Ты как?       — Жить буду, — Эйко хлопает глазами. — Это был ужас. Неудивительно, что Дазай заточил Кюсаку. Сидеть бы ему вечно в темнице…       Чуя смотрит на лебёдушку, пытается растормошить, но голова её лишь мотается из стороны в сторону от его действий.       — Неужели она?.. — Кадоно подползает ближе. — Ками, нет, — она вздыхает с облегчением, видя, что птица начинает шевелиться и открывает глаза. Лебёдушка поднимает крыло, Чуя и Эйко прикрывают глаза от белоснежной вспышки, и птица на землю опускает не крыло, а руку. — Нана! — вскрикивает девушка и стискивает Китадэ. — Ты пришла в себя!       — Кюсаку… — хрипит Нана. — Мелкая зараза, — она кашляет, — я его придушу, как доберусь до него.       Она хватается за плечи Эйко, и та помогает ей сесть. Чуя снимает с плеч пиджак и протягивает его Нане, набрасывая на худые плечи. Толку от вещи мало, но лучше уж так, чем оставаться в нижнем белье и разгуливать так по Йокогаме.       — Встать сможешь? — спрашивает Чуя.       — Думаю, да.       Она касается шеи и морщится, опускает голову вниз и видит такую же картину, как и у Эйко.       — Придушу урода, — клянётся Нана с помощью Чуи и Эйко вставая на ноги.       — Если до него Дазай не доберётся первым, — Кадоно поудобнее перехватывает её, позволяя на себя опереться. — Мы же будем просить Дазая с ним разобраться?       — Будем, — Чуя вздыхает. — Он — единственный, кто с ним может сладить. Гессе вас осмотрит. Сейчас, правда, он немного занят — Акутагаву лечит.       — Он ранен?       — Нет. Лёгкие, — кратко отзывается Чуя, и Нана с Эйко переглядываются, опуская взгляд. Герман Гессе был замечательным врачом и спас много их коллег, но даже он был не в силах сотворить чудо со здоровьем Акутагавы. Всем им хотелось, чтобы однажды Рюноске выздоровел и больше не страдал из-за проблем с дыханием. Нана контактировала с ним не так часто, но помнила окровавленные кружевные платки.       Бедняга Акутагава.       — Тебе хочется чего-нибудь? — спрашивает Нана, навестив Рюноске в больнице чуть позже. Он хмуро смотрит на неё — всё, на что способен из-за слабости.       — Нет.       — Тебе ведь нравятся апельсины. Я принесла немного, — она трясет пакетом, присаживаясь на краешек кровати.       — Что с твоей шеей? — Акутагава сводит тонкие брови к переносице.       — Кюсаку, — отзывается Нана, касаясь пальцами следов. — Я пообещала себе, что когда увижу его в следующий раз, то нашинкую. Чёртов ублюдок. У Эйко такие же следы на шее.       — Урод. Эй, я же сказал, что не хочу апельсин!       — А кто сказал, что я его тебе чищу? — хмыкает Китадэ. — Я хочу апельсин, дорогой, а не ты.       Нана кладёт дольки апельсина на салфетку на прикроватном столике — Рюноске будет удобно дотянуться. Пару долек она действительно оставляет для себя и показательно съедает перед Акутагавой, на что он смешно фыркает.       — Ты очень упрямая, — отмечает он, — пусть и простая.       — Тоже считаешь, что у меня нет никаких тайных умыслов?       — Были бы — ты бы здесь сейчас не сидела.       — И то верно, — соглашается с ним Нана. — Здесь в пакете ещё есть. Я загляну к тебе завтра утром, ладно?       — Ладно, — он не спорит, и Китадэ растягивает губы в улыбке.       — Хороший мальчик, — мурлычет она.       Нана вдыхает воздух полной грудью и облокачивается на ограждение, смотря на воду. Минато-Мирай — потрясающее место, и оно влечёт её. Наверное, за счёт своей яркости и необычности — как воровку, Нану заинтересовывают такие вещи.       — Кюсаку — покойник, — сообщает ей знакомый голос над ухом, и она хмыкает. — Я не буду с ним церемониться, когда встречу. Он отправится туда, где ему самое место.       — Первые пару минут я думала о том, чтобы ему помочь.       — А потом захотела свернуть ему шею.       — Да.       — Что ж, — Дазай усмехается, — на Кюсаку у всех такая реакция.       — Казалось, что в нём есть ещё что-то хорошее, пусть я и наслышана о его поступках.       — Поверь, с ним это не тот случай, — Дазай залезает ладонью в карман пальто и достаёт небольшую баночку. — Взял у Йосано. Помогает синякам рассасываться быстрее. Тут и на Эйко хватит. Наноси немного тонким слоем. Лучше на ночь.       — Спасибо.       — Дети — противные создания, да? — усмехается он.       Нана хмыкает.       — Есть такое. Но, может, со своими детьми ощущения другие? — предполагает она.       — Нет. Дети — они везде дети. Везде одинаковы.       — Ну да, — соглашается Нана. — Я не знала тебя ребёнком, но подросток из тебя вышел противный.       — Это взаимно.       — Я терпела тебя — я уже на голову выше всех подростков.       Они смотрят друг на друга и не удерживаются от смешка. Нана улыбается, заправляя за ухо прядь волос. Дазай продолжает посмеиваться, глядя на неё, а она не может перестать улыбаться.       — Мне с тобой повезло, Нана Китадэ.       — Всегда пожалуйста, Осаму Дазай, — подыгрывает она. — Куда ты без меня?