Красный бархат

      Воздух из груди от удара всё равно вышибает, пусть Акутагава вместо неё ударяется о землю. Нана скатывается с него, не встаёт, продолжая лежать, но Рюноске поднимается на ноги.       — Ну и зачем?! — вопрошает она. — Здоровья много?       — Накахара-сан велел о тебе позаботиться, — он хрустит пальцами.       Нана глаза закатывает, рывком поднимаясь. Ей его подачки, как и ничьи другие, не нужны. Нана зла, растеряна и опечалена. В последние несколько недель привычный мир рушится, и она совершенно не знает, что с этим делать.       Отдушиной был Достоевский, но и ему, видимо, надоело ждать (и, быть может, лелеет она надежду) делить её с Дазаем. Фёдор — не глупый человек, и, наверное, понял, что мыслями она не с ним.       Достоевский пропускает меж пальцев тёмную прядь волос Китадэ, запоминая её. Последнее, что он делает — хочет к ней прикоснуться.       — Жаль, что ты не захотела становиться одной из главных в новом мире, — говорит он негромко.       — Меня устраивает моё место там, где я сейчас.       Фёдор улыбается.       — Подле Дазая?       — Подле босса, — исправляет его Нана. — Фёдор, моя жизнь не вращается вокруг Осаму Дазая.       Тёмные глаза сверкают, а он растягивает губы в лукавой улыбке.       — Уверена?       — Да, уверена.       — И сможешь вычеркнуть его из своей жизни?       — Ничего вечного нет, — философски изрекает она. — Так бывает, что пути людей расходятся.       — Ты трезво смотришь на ситуацию.       — Учителя были хорошие.       — Родители, да?       Нана кивает.       — Пришлось рано повзрослеть, — отзывается Китадэ. Фёдор хмыкает и тянется поцеловать её, мажет по красным губам.       — Береги себя, Нана Китадэ. Ты — интересная и умная женщина.       — Ты тоже себя береги, — Нана вцепляется ему в плечи. Да, быть может, зло, но ей небезразличен.       Они возвращаются в офис — стычкой с людьми Фёдора заканчивается день. Она не понимает, зачем её поставили к нему в пару, но подозревает, что для душевного спокойствия Чуи — кто-то должен приглядывать за беднягой Акутагавой, а то ещё отдаст Богу душу, если себя переоценит. Акутагава шагает к Гессе, а Нана — в кабинет к Накахаре. Нана стаскивает с ног ботинки и заваливается на диван, прикрывая глаза и проваливаясь в сон практически мгновенно.       Китадэ просыпается рано утром, когда сквозь полосы жалюзи проглядывается свет раннего утра. Нана чувствует себя плохо, ворочается, пытаясь уложиться поудобнее и глубоко дышит, пытаясь избавиться от тошноты, но безуспешно. Нана резко с дивана срывается и, рухнув на колени, бросается к мусорному ведру, успевает лишь волосы торопливо собрать и придержать рукой.       Нельзя раскисать, нельзя быть слабой, не сейчас, особенно не сейчас.       Ноги дрожат, и Нане стоит усилий невероятных, оперевшись на стол, подняться на ноги.       Нужно собраться перед совещанием.       Да и вообще — собраться.