Красный бархат

      Нана трёт висок, пытаясь сосредоточиться на строчках, но они плывут перед глазами. Дверь кабинета Чуи хлопает, входит Эйко и плюхается в кресло.       — Ну и денёк, — говорит девушка, потягиваясь и хрустя пальцами. — А где Чуя?       — На свидании, — отзывается Нана, со вздохом закрывая папку — ничего всё равно не сможет прочитать в отчёте в таком состоянии. — Дафна пригласила его в кино.       — Ооо, значит, есть вероятность, что Чуя может стать графом?       Нана хмыкает и поднимается на ноги. Её почему-то ведёт, и она оступается, ощущая, как резко закружилась голова. Эйко реагирует быстро, срывается с дивана и подхватывает Китадэ.       — Ты как? — она не пускает Нану и заставляет её сесть обратно в кресло.       — Порядок. Наверное, что-то с давлением, — Нана дотягивается до стакана с водой и делает несколько глотков.       — Давление? — с недоверием переспрашивает Эйко. — Нана, ты чего?       — Сама же говоришь, что я старая. Со мной всё в порядке, Эйко, я не собираюсь умирать. Акутагавы с нас достаточно, — со вздохом добавляет Нана.       — Сходи всё равно к врачу, — говорит Кадоно, — а то реально… Вдруг у тебя тоже какая-то болезнь?       — За собой смотри, — хмыкает Нана. — Сама-то как питаешься? Скоро поджелудочная тебе скажет, что так нельзя.       — Ой, я растущий организм, на мне всё, как на собаке заживает, — отмахивается Эйко, — а вот тебе бы реально сходить ко врачу.       В кабинет входит мрачный Акутагава. Кадоно бросает на него быстрый взгляд и поднимается на ноги.       — Ладно, пойду я, Мори-сан хотел меня видеть, — говорит она. — Если понадоблюсь, буду у него, а потом планирую заскочить к Озаки-сан.       — Хорошо.       Акутагава занимает освободившееся место напротив Наны, смотрит молча, и Нана по его взгляду понимает, что случилось что-то. У него в серых глазах боль, и ей становится его жаль.       — Я слушаю, — говорит она, откидываясь в кресле и делая ещё глоток — вставать не решается, боится, что опять закружится голова.       — Выглядишь ужасно, — изучив её бледное лицо, резюмирует Акутагава. — Тебя опять тошнило?       — С чего ты взял, что меня опять тошнило?       И тут Акутагава удивляет её, и Нана мысленно бьёт себя ладонью по лбу — забыла совершенно, чей ученик Рюноске.       — За последние сутки тебя тошнило дважды, — отмечает Акутагава. — Вокруг рта на коже раздражение — значит, тошнит не только последние сутки, — изрекает он.       — Браво, доктор Акутагава! — хлопает Нана в ладони. — Прекрасно! А теперь вспомнил о своём диагнозе и заткнулся.       — Но я действительно за тебя переживаю! — восклицает он, наклоняясь вперёд. — Вдруг ты чем-то заболела?! Надо выяснить, в чём дело, Гессе назначит лечение…       — Давление и стресс, Акутагава, расслабься.       — Людей тошнит при стрессе?       — Конечно. Меня постоянно тошнило, когда я училась в школе и сдавала зачёты, — говорит Нана. — Ладно, сменим тему. Что случилось? На тебе тоже лица нет.       — Признался Ацуши в своих чувствах.       — А она что?       — Стояла, распахнув глаза и не произнося ни звука. А потом её увел Дазай. Что-то ещё бросил, над чем сам и посмеялся.       — Дай Ацуши время, — говорит Нана, оправившись от новости. Чтобы Акутагава в чём-то признался? Потребовалось невероятное мужество, чтобы он это сделал, и Китадэ зауважала его ещё больше. — Такое требуется переварить. Представляешь, жил себе, а тут кто-то сообщает, что в тебя влюблён.       Тишину разрезает завибрировавший телефон Наны. Она на экран не смотрит, а сосредотачивается на лице такого же бледного, как и она, Акутагавы. Тот, однако, бросает взгляд на звонящего.       — Это Дазай.       — Подождёт.       — Что ему надо?       — Без понятия. Это Дазай, сам сказал, — Нана наливает себе ещё воды в стакан. — Расслабься, хорошо? Ацуши ещё с тобой поговорит. Я уверена в этом. Она девушка тоже храбрая — ответит тебе.       — Ты точно в порядке?       — Не знаю, Акутагава, — Нана улыбается, стараясь его приободрить — Рюноске пугать ей не хотелось. Парень и так настрадался и страдает, так пусть хотя бы за неё не переживает, — но я обязательно буду.       — Я не хочу, чтобы тебе было плохо, чтобы ты… умерла.       — Не волнуйся, я буду мозолить тебе глаза так, что ты сам захочешь от меня избавиться.       Акутагава кивает и поднимается на ноги.       — Держи во рту ломтик лимона. Говорят, помогает при тошноте.       — Спасибо. И, Акутагава, — она встаёт следом, опираясь ладонями о стол, — не говори никому об… этом, ладно? Я обязательно разберусь со своим здоровьем и всё тебе расскажу.       Он вновь кивает и так же молча, как и пришёл, покидает кабинет Чуи. Едва за ним закрывается дверь, Нана обессилено опускается в кресло.