Красный бархат

      Гессе надевает круглые очки и смотрит на Нану.       — Я не специалист по способностям, но тоже, как и ты, считаю, что дело в ребёнке. Он или она блокирует твою способность.       — Как Дазай рассеивает.       — Да, что-то схожее в природе их способности есть, — кивает Герман и несмело улыбается Нане. — Всё же отец, как никак.       Отец, кивает она. Странное такое слово, продолжает думать, укладываясь на кушетку и задирая майку. Морщится от ощущения холодного геля на животе, но Гессе касается осторожно, деликатно. Понятно, что ей придётся обратиться в женскую консультацию к нормальному врачу, встать на учёт, но с Германом спокойнее.       — Хочешь узнать пол ребёнка?       — Но у меня ведь маленький срок, — говорит Нана с недоумением смотря на Гессе. — Разве уже можно понять, кто там?       — Можно попробовать. Слышала, что можно определить пол ребёнка по сердцебиению?       — Нет.       — Согласно теории, существует тесная связь между работой сердца и полом. Давай рассмотрим частоту ударов. Сердцебиение девочек выше, чем у мальчиков — 140 ударов против 120. Говорят, что эта информация достоверна только до 20-й недели беременности, хотя некоторые утверждают, что срок не имеет значения. Рассмотрим и сердечный ритм. Сердце мальчика более мощное, поэтому его сокращения более ритмичные, громкие. Сердцебиение у девочек несколько хаотично, врачи сравнивают его с тревожной музыкой. Также оно более тихое, чем у мальчиков. А сама ты как думаешь?       — Девочка, — не задумываясь выпаливает Нана, и Герман улыбается.       — Из того, что я вижу и слышу, думаю, ты права.       Нана не понимает, что она слышит. Сначала ей кажется, что её оглушило бомбами Каджи, но, прислушавшись, понимает, что это — сердцебиение ребёнка. Её ребенка.       — Время ещё есть, Нана, — неожиданно мягко говорит Гессе. — Если ты знаешь, что хочешь делать.       — Это не надо было говорить до того, как я услышала её сердце?       — Если человек уверен в своём решении, то разве что-то в силах его изменить?       — А если нет решения?       Гессе молчит. Нана вытирает гель с живота салфетками, комкает их меж пальцев.       — Я считаю, — заговаривает мужчина после недолгого молчания, — что тело женщины — это её дело. Дазай может принять твоё решение, но не давить на тебя.       — Решение должно быть совместным, — возражает Нана. — Это и его ребёнок тоже.       — Если он ему нужен.       Гессе бьёт в больное место для Наны, потому что она сама не знает, что нужно Дазаю в этой жизни. Нужна ли ему вообще эта жизнь, а тут речь о ребёнке. Но неуверенности в Осаму она не показывает, прерывая Гессе:       — Я разберусь. Это просто ещё одна моя проблема.       Нана возвращается к себе в квартиру — сегодня Портовая мафия и ВДА устраивали приём по поводу победы над Достоевским. Нана весь шкаф вытрясает на кровать, пытаясь понять, в каком наряде она хотела бы появиться на корабле. Чувствовала она себя всё ещё неважно, по утрам её мутило, пусть она следовала советам Акутагавы и Гессе. Ребёнок… Она была желанным ребёнком для Мэй Китадэ, но не для отца — тот быстро бросил её мать и больше не объявлялся.       А искать Мэй его и не стала.       Китадэ на свет божий вытягивает оранжевый пиджак и вспоминает Чую — когда-то он подарил ей эту вещь.       — Наверное, ребёнок Дазая такой же бесячий, как и он сам, — говорит задумчиво Чуя, переварив слова Наны о её беременности, — но это и твой ребёнок тоже.       — Чуя…       — Я с тобой, Нана. Эйко тоже, — Накахара сжимает плечо Наны. Эйко, сидящая рядом, кивает, и сказала бы что-нибудь, но как обычно что-то жевала. — Все мы, я уверен. Босс знает?       — Пока ещё нет. Как и Коё. Мы могли бы…       Чуя понимает Нану без слов.       — Конечно. Сама им всё скажешь.       — Спасибо, — от все души благодарит их Нана.       Нана останавливает свой выбор на коротком красном платье, которое не обтягивает фигуру и развевается от ветра. Волосы Китадэ оставляет распущенными, думает накраситься, чтобы скрыть бледность, но решает идти так, как есть. Только губы красит алым — Дазаю нравится, как этот цвет на ней смотрится.       На лайнере, предоставленном им Фицджеральдом, Нане неуютно, и дело не в болезни морской — ей гораздо больше нравится ощущать под ногами землю. Дазая она находит на палубе — тот в гордом одиночестве поглощает шампанское, одетый в чёрный костюм с белой рубашкой.       — Вот и ты, — говорит он.       — Вот и я, — кивает она.       — Ты пропала на несколько недель. Нетипично для тебя.       — У меня были на то причины, — сдержанно отвечает Нана на недовольство, скользящее в его голосе. И только тут Дазай удостаивает её взглядом: смотрит пристально, будто пытается ответы на свои вопросы, не озвученные, получить.       — Очаровательное платье, — выносит вердикт. — Цвет тебе очень идёт. Но это не значит, что мне не нужны причины.       Нана решается.       — Дай руку.       Нана делает глубокий вдох и дёргает его протянутую ладонь на себя, шагает ближе, прикладывая руку Дазая к поясу своего развевающегося красного платья.       Дазай пару раз удивленно моргает, а потом поднимает вопросительный взгляд на бледную Нану, которая шепчет:       — Дошло?       — Это то, о чём я думаю?       — Дазай, я не умею читать мысли.       — Ты поэтому не могла меня видеть? — догадывается он. — Переваривала?       Нана кивает. Осаму убирает ладонь, делает шаг назад, молча допивает шампанское.       — Ты ничего мне не скажешь?       — Мне нужно время.       Нане кажется, что она больше не дышит. Дазай покидает палубу, её, ребёнка, и она вцепляется пальцами в ограждение, чтобы устоять на ногах, когда они не смогут удержать. Она не сразу понимает, что была не одна.       — Лучше бы тебе от этого избавиться, — говорит Куникида, надевая очки и не смотря на Нану. — Не уверен, что это тебе нужно.       — Ты меня не знаешь, — огрызается она.       — Но я знаю Дазая, — Доппо не сдаётся, и Нане хочется закричать, что ни черта он не знает Дазая, она тоже не знает, хотя росла бок о бок с ним с юности. — Он — инфантильный, Нана, с ним ты не создашь семью. Да и не только инфантильный, ты и без меня знаешь, что Осаму Дазай — не тот, кто тебе нужен.       — Занимайся своей жизнью, Куникида, а в мою не лезь.       Нана стоически сдерживает слёзы до дома. Лишь оказавшись в квартире и рухнув на диван прямо в платье, Нана всхлипывает. Но плачет недолго — измотанная и уставшая, засыпает.       Это её тело, её дело и её проблема, всё это неважно — она разберётся.       И Гессе прав — она уже приняла решение. Нана хочет оставить ребёнка, потому что… Потому что хочет. Потому что это ребёнок Дазая, а Дазая она… любит. Да, наверное, любит. Нана не знает, что ей уготовано в будущем, но она знает, что справится.       Нана просыпается от стука в дверь. Трёт глаза и пока идёт, думает, что спала до самого прихода Дафны.       — Дафна, я…       Это Дазай, а не Дафна. Нана так и замирает.       — Какой срок? — вместо приветствия говорит он.       — Шесть недель.       — Тогда, когда мы…       — Да.       Дазай помнит ту ночь. Они оба будто изголодались друг по другу, прикосновения ощущались острее, а взгляды — пронзительнее. Нет, ему всегда нравилось брать Нану: ощущать, как она вцепляется ногтями ему в спину; слышать, как она выстанывает его имя, запрокинув голову; видеть, как ей хорошо. Но в ту ночь всё было как-то иначе.       Дазай смотрит, и Нана не выдерживает.       — Слушай, я всё понимаю. Ты не планировал, я тоже, но вот так получилось. Я понимаю, что я — не та женщина, которую ты хотел бы видеть рядом. Не меня. Я же Нана Китадэ, всегда безотказна, всегда рядом, но не та.       — Почему ты думаешь, что не та?       — А разве нет?       Дазай цокает языком и обхватывает лицо Наны ладонями. Она вяло пытается сбросить его пальцы, но он не отпускает и заставляет смотреть себе в глаза.       — Нана.       — Мне не нужна свадьба. Ты не знаешь, чего ты хочешь от жизни, а тут ребёнок.       — Нана.       — Но я хочу этого ребёнка. Я беру за него ответственность. Всё в порядке, Дазай, — она слабо улыбается. — Моя мама воспитывала меня одна. Вопрос, конечно, как, но она же справилась. Вот и я тоже справлюсь.       — Кто сказал, что ты будешь воспитывать ребёнка одна? — Дазай необычайно серьёзен, и она вспоминает слова Куникиды. Нет, инфантильные люди так не смотрят. — Это и мой ребёнок тоже. Вот какого ты обо мне мнения, Китадэ, а? Я каждый раз возвращаюсь к тебе — по-моему, это что-то да значит.       — Осаму…       — Ты нужна мне, Нана.       Он склоняется к ней, она тянется к нему, и они соприкасаются лбами. Нана глаза прикрывает, выдыхает.       — Мы же справимся? — шепчет она.       — Куда мы денемся, — вторит он ей. — Как думаешь, кто там?       — Девочка.       — Девочка? Может, мальчик?       — Нет, девочка, — уверенно отвечает она. — Будет девочка с карими глазами.       Он хмыкает и целует её в ухо.