Дожди над Дакотой

      В комнате темно. Шторы задернуты, несмотря на то что уже давно не утро. Дакота лежит посреди своей кровати, завернувшись в одеяло с головой, и чувствует себя так, словно ее переехал каток.       С момента возвращения из Парижа прошли уже сутки. Сначала Дакота злилась — злилась на то, как Крис поступил с ней. Затем снова стала искать ему оправдания. А теперь наступила стадия, наверное самая затяжная, когда ей просто себя жаль.       К вечеру она находит в себе силы сходить в душ. Горячая вода хоть и согревает кожу, но не добирается до холода, прочно обосновавшегося в груди. Растает ли этот лед однажды? Или мерзлота там теперь навечно?       После она открывает шкаф, чтобы найти какую-нибудь чистую одежду, и вдруг ей на глаза попадается футболка, когда-то выигранная у Криса в «Уно». Та, на которой он оставил автограф. Дакота вытягивает руку и замечает, что пальцы дрожат. С силой схватив вещь, она намеревается выкинуть ту к черту, но вместо этого оседает на пол, прижимает к груди и начинает плакать навзрыд.       Почему она снова осталась одна? Неужели ее всегда будут любить как-то… не до конца? Никогда не поставят на первое место?       Стоило оставить все в Сиднее. Представить, что это был сон, и никогда не встречаться с Крисом снова. Лучше было бы вообще его не знать, но все это, увы, уже случилось.       Спрятаться от Бранки и ее неуемного любопытства — задача со звездочкой, но Дакота с ней справляется. В ответ на все сообщения вроде: «Почему ты так рано вернулась? Что-то произошло? Разве твой мистер Икс не должен был задержать тебя в постели на несколько дней?» она бессовестно врет, что мистеру Икс пришлось срочно отлучиться по работе, а сама Дакота по приезде заболела. Поскольку Бранка больше, чем распада BTS, боится только болезни своей дочери — а если точнее, то ее истерик во время болезни, — она с неохотой соглашается, что в ближайшие дни им лучше не видеться.       Ложь во благо, даже если во благо самой себе, ведь не считается грехом? Ей просто хочется пострадать в одиночестве.       Но уже следующим утром Бранка присылает селфи в костюме химзащиты с припиской, что скоро занесет куриный суп. Дакота старается выдумать какую-то новую отговорку, а затем все-таки сдается и честно говорит, что хочет побыть одна. Бранке это предсказуемо не нравится, но, вытянув обещание обсудить произошедшее в Париже в ближайшие дни, та успокаивается и отстает.       Испытав огромное облегчение, Дакота вновь ложится на кровать и накрывается одеялом. Она собирается слушать сопливую музыку до тех пор, пока из нее не выйдут все слезы, но в ее планы вмешивается внезапный звонок в дверь.       Один.       Два.       Дакота отнимает лицо от подушки и переводит взгляд в потолок. Неужели Бранка не понимает, когда нужно отступить? Сейчас не самое лучшее время для того, чтобы быть такой настойчивой.       Раздается третий звонок. Обреченно вздохнув, Дакота поднимается с кровати, вытирает слезы со щек и, сердито топая, идет к двери, намереваясь накричать на свою самую близкую на данный момент подругу.       Она дергает ручку, собираясь разразиться тирадой, но застывает с приоткрытым ртом. Наверное, глаза ее обманывают, ведь Дакота видит то, что не может быть правдой.       Крис стоит на пороге ее квартиры.       И почему-то с кастрюлей в руках.

***

      Первое, что чувствует Чан, когда понимает, что Дакота его заблокировала, — это злость. Не на нее, Хенджина или компанию, а на самого себя.       — Ты закончил? — спрашивает менеджер Пак.       Несколько мгновений Чан колеблется, перебирая в голове варианты, как еще можно связаться с Дакотой, но, так ничего и не придумав, отдает телефон обратно. Да и что толку, если бы нашелся другой способ написать ей? Он не знает, когда сможет прилететь и сможет ли вообще. И даже объяснить, что произошло, ему нельзя.       «Если так будет всегда, я ее потеряю», — думает Чан, возвращаясь в студию. И это не абстрактный страх, поскольку он уже поступал подобным образом. Откладывал на «потом» и заставлял ждать до тех пор, пока не оказывалось «слишком поздно».       В его голове творится полнейший хаос, поэтому Чан решает самоизолироваться, полностью погрузившись в музыку, чтобы не сорваться на кого-нибудь. К счастью, Хенджин все еще спит.       Он просыпается только спустя два часа, когда телефон начинает вибрировать в кармане толстовки. Его лицо сильно опухло и стало похоже на пельмешек, и даже сегодня Чана это умиляет.       — Да? — хрипло отвечает Хенджин на звонок.       Какое-то время младший просто лежит и молчит, слушая, что ему говорят, а затем вдруг садится и изумленно переспрашивает:       — Вы уверены?       В этот момент Чан жалеет, что не обладает острым волчьим слухом — ему бы очень хотелось узнать, что так взволновало Хенджина.       — Я понял, менеджер О. — На его губах появляется хоть и микроскопическая, но все же улыбка. — Да, я в компании, никуда не выходил. Сейчас буду.       Он поднимается и за два шага оказывается у двери.       — Хенджин-а, — зовет Чан, и тот замирает, словно только сейчас вспомнив о том, что в студии есть кто-то еще. — Что сказал менеджер О?       — Что Лиз испугалась уголовного преследования за шантаж и вымогательство и дала заднюю, — отвечает Хенджин, улыбаясь уже по-настоящему. — Она не вернет мне те первые пятьдесят тысяч, что я перевел ей добровольно, но мне плевать. Главное, что она отстанет от меня.       Слова младшего действуют как успокоительное средство. Чан откидывается в кресле, чувствуя, что даже дышать стало легче. Одной проблемой меньше.       Их отпускают по домам ближе к ночи, лишь после того, как служба безопасности на все сто процентов удостоверяется в окончательном исчезновении Лиз из жизни Хенджина. Несмотря на сильную усталость, Чан не отправляется в общежитие с остальными. Он полон намерений лететь в Париж.       — Вы меня в могилу сведете… — тяжело вздыхает Ящерица, уже открывая сайт с авиабилетами на своем планшете.       Спустя восемнадцать часов, проведенных в дороге, Чан узнает, что Дакота так и не заселилась в отель, где они должны были жить вместе (пусть и формально в разных номерах), и при этом выехала из гостиницы, оплаченной организаторами конкурса.       Без сомнений, она улетела домой.       Дальше все происходит как в тумане. Черный тонированный «Убер», самолет из Парижа в Нью-Йорк, желтое такси… Чан ловит себя на том, что не может вспомнить, кто довез его до нужной улицы. И как он оказался у двери ее квартиры, ему тоже трудно сказать.       В итоге, проделав такой путь, Чан замирает на лестничной площадке в нерешительности.       Дакоте нужны поступки, а не слова — они для нее ничего не значат. Но что Чан может дать ей, помимо обещаний? Сможет ли он вообще как-то… по-другому? Или снова все испортит? Ведь даже самые хорошие вещи оказываются сломанными, стоит им попасть в его руки.       Может, нужно отпустить Дакоту сейчас, пока не стало еще хуже? Не мучить ее, даже если это означает, что мучиться будет он сам.       Невольно покачав головой, Чан делает шаг по направлению к лестнице, и в этот момент за его спиной со скрипом открывается дверь.       — Стоять.       Сначала он замирает, как ему и велели, а затем медленно оборачивается. Из соседней квартиры выходит невысокая блондинка в розовом спортивном костюме и с кастрюлей в руках.       — Ты к Дакоте?       Когда он кивает, она прищуривается, словно пытаясь рассмотреть его лицо сквозь маску и натянутую до самых бровей шапку.       — Так и знала, что вы поругались, и дело вовсе не в срочной работе, — фыркает она, а затем вдруг протягивает Чану кастрюлю. — На вот, передай ей. Хотя я уже не уверена, что она на самом деле болеет.       После блондинка возвращается в свою квартиру, не оставляя Чану другого выбора, кроме как нажать на звонок.       Куда он с этой кастрюлей, в конце концов?

***

      — Пустишь меня? — спрашивает Крис, нарушив тем самым тишину, уже ставшую невыносимой.       — Да, конечно, проходи… — Дакота делает шаг назад и едва не спотыкается о чемодан, брошенный на полу.       Когда за ним закрывается дверь, он протягивает ей кастрюлю.       — Твоя соседка попросила передать.       — Неужели не нашлось курьера поближе? — она пытается пошутить, но голос звучит глухо, а взгляд Криса остается напряженным и внимательным.       — Ты хотела бы увидеть вместо меня кого-то другого?       — Нет, — тихо отвечает Дакота и берет кастрюлю. — Проходи, я сейчас.       Совсем не так ей представлялась их первая встреча после разрыва. В ее воображении они бы случайно пересеклись на каком-нибудь мероприятии, и Дакота, ставшая к тому моменту известным фотографом, либо посмотрела бы сквозь него, либо не узнала вовсе. А Крис, заметив, какой потрясающей женщиной она стала, обязательно бы пожалел о том, что так поступил с ней. Но прошла всего пара дней, за которые Дакота не стала ни успешнее, ни красивее, ни богаче, а он почему-то все равно здесь.       По дороге с кухни она на секунду задерживается перед зеркалом и только тогда вспоминает, что на ней его футболка с автографом. «Боже, должно быть, я выгляжу ужасно жалкой, — думает Дакота, крепко зажмурившись. — Но если я переоденусь, станет еще более неловко».       Вот бы провалиться сквозь землю.       Пока она убирала суп в холодильник, Крис разулся, снял маску и прошел в гостиную. Для начала января он одет слишком легко — в одну черную толстовку. И при нем нет ничего, кроме рюкзака, так что вряд ли теплое пальто где-то спрятано.       — Ты остановился в отеле? — зачем-то спрашивает Дакота.       Крис отвлекается от разглядывания деревянных полок с техникой и поворачивается к ней.       — Еще нет. Я только прилетел.       Его взгляд слишком пронзительный. Дакота отводит глаза, а после садится на диван спиной к Крису. Ей трудно дышать, и сердце колотится как бешеное.       Он преодолел весь этот путь — но зачем?       — Тебе не интересно, зачем я приехал? — спокойно спрашивает Крис, словно прочитав ее мысли, и опускается рядом — диван чуть проседает под его весом.       Немного помедлив, она поднимает на него взгляд.       — Что ты здесь делаешь? — тихо спрашивает Дакота.       — Приехал поговорить с тобой.       Под его глазами залегли тени, кожа на губах потрескалась. Крис выглядит уставшим, но оттого более реальным — ее воображение не стало бы так издеваться над ним.       — О чем?       — О нас. Я не хотел, чтобы все закончилось вот так.       Слово «закончилось» неприятно отзывается внутри.       — Почему ты оставил меня в Париже одну?       — Я не оставлял тебя специально, — тихо выдыхает Крис. — Просто моя жизнь иногда чертовски сложная, и как бы я ни старался все контролировать, у меня не всегда получается. Поверь, я очень хотел увидеть тебя. Но произошло кое-что, о чем я не могу рассказать. Это касается группы. Одного из наших мемберов.       Дакота с горькой усмешкой качает головой.       — Я видела твои сообщения в Bubble. Ты спокойно общался с фанатами, пока я ждала тебя.       — Это были не мои сообщения. Менеджеры иногда пишут туда за нас. Когда мы слишком заняты или что-то происходит.       Звучит… до абсурдного правдоподобно.       — Я все равно не верю, что у тебя не было ни одной возможности предупредить меня. Мы не в девятнадцатом веке.       — Но я предупредил, — его голос становится жестче, но это не агрессия, а скорее измотанность. — Я написал тебе и попросил не накручивать себя. Понимаю, что уже подвел тебя тогда, перед Чикаго, но… — Он поднимает взгляд и проводит рукой по лицу, словно пытаясь справиться с чем-то внутри. — Но после между нами было так много всего. Разве за последние месяцы я не дал понять, что отношусь к тебе серьезно? Что ты для меня много значишь?       Слезы подступают неожиданно. Дакота быстро вытирает их тыльной стороной ладони.       — Не уверена, что смогу так жить. Не знать, что с тобой, где ты, когда появишься снова… Я уже видела, как это заканчивается. Не хочу… — Дакота запинается и делает судорожный вдох. — Не хочу быть человеком, который вечно ждет.       — Я понимаю… — тихо говорит Крис.       — Наверное, отношения на расстоянии — это не для меня, — шепчет она. — Прости.       Некоторое время он ничего не говорит и даже не двигается.       А затем:       — Ты что-нибудь ко мне чувствуешь?       Вопрос настолько глупый, что из нее вырывается короткий нервный смешок.       — А ты сам как думаешь?       — Иногда ты такая колючая, что я правда не понимаю. — Крис смотрит на нее все так же внимательно, но в его взгляде наконец-то появляется что-то мягкое, даже нежное.       — Прекрати, — она качает головой.       Крис пододвигается ближе, и ее тело тут же реагирует — по спине пробегают мурашки, дыхание сбивается. Осторожно притянув Дакоту к себе, он утыкается лицом в ее плечо.       — Переезжай ко мне, — негромко говорит Крис, но она не уверена, что правильно услышала.       Медленно отстранившись, Дакота заглядывает в его лицо.       — Что?       — Переезжай ко мне, — повторяет он. — В Сеул.       — Ты шутишь?       — Нет. — С каждой секундой голос Криса звучит все увереннее. — Я понимаю, что прошу слишком много. Но хотя бы подумай.       Это кажется сном, но он протягивает руку и мягко касается ее щеки, доказывая, что все реально.       — Я никогда там не была, — растерянно говорит Дакота.       — Тогда приезжай сначала просто посмотреть. — Крис заправляет прядь волос ей за ухо. — Я постараюсь выкроить время. Это будет сложнее, чем в Японии, но я попробую.       — Мне нужно подумать.       — Конечно, я понимаю.       Несмотря на неожиданность, предложение Криса переехать отзывается в ее груди теплом. Это выглядит… как серьезные намерения?       — Могу я остаться? — спрашивает он. — Утром мне нужно возвращаться, но сегодня я бы хотел побыть с тобой.       Вместо ответа она тянется к нему, и их губы соприкасаются. Поцелуй получается медленным и осторожным, будто оба боятся сделать что-то не так.       — Мне нужно в душ, — говорит он, слегка отстраняясь. — Я провел в самолете вечность.       Оставшись одна, Дакота ходит по квартире и судорожно пытается навести какое-то подобие порядка. Но когда Крис возвращается — в белой майке и с мокрыми волосами — весь остальной мир перестает для нее существовать.       Заметив ее пристальный взгляд, он усмехается.       — Почему ты так на меня смотришь?       — Просто так, — отвечает она, пожимая плечами. Но, вопреки словам, к щекам приливает жар.       Чем больше времени они проводят вместе, тем легче все становится. Когда Крис опускается на диван и раскрывает руки, Дакота даже не раздумывает. Забирается к нему, устраиваясь на коленях, и он тут же обнимает ее и притягивает ближе, словно боясь, что она может снова исчезнуть.       — Я скучал по тебе.       — Я тоже.       Его ладонь медленно скользит по спине, поглаживая, и Дакота закрывает глаза, позволяя себе наконец расслабиться.       — Это эгоистично, — шепчет он, уткнувшись в ее волосы, — но я хочу видеть тебя каждый день. Хочу, чтобы ты была рядом.       Какое-то время она ничего не говорит, а просто лежит, слушая его дыхание и ощущая тепло тела.       — А если я перееду летом?       — Как тебе будет удобно, — отвечает он, а затем оставляет поцелуй на ее виске.       Следующие несколько часов они проводят на диване в ее гостиной. И в этом спокойствии, в этих нежных прикосновениях возникает ощущение, что, возможно, у них действительно есть шанс.

***

      Сеул оказывается совсем не таким, каким Дакота его представляла. Здесь нет ни ослепляющего неона, ни поражающего воображения футуризма, ни карикатурной милашности. Город скорее спокойный и скромный, но при этом теплый и приветливый. Очень в духе Криса.       Дакота проводит там около недели. Несмотря на плотный график и подготовку ко второй части мирового тура, они с Крисом видятся каждый день, даже если всего час в перерыве между репетициями. Иногда ужинают с его группой, и эти вечера совсем не похожи на первую встречу в Японии. Парни шумят, перебивают друг друга, смеются, спорят о чем-то своем, и Дакоте нравится эта атмосфера, даже если она почти ничего не понимает.       — Это слишком остро, — говорит Минхо с заметным акцентом, впервые обращаясь к ней напрямую, и кивает на блюдо с густым красным соусом. — Будь осторожна.       — Оу, спасибо. — Она благодарно кивает, а потом замечает, что Крис наблюдает за ними с легкой улыбкой, словно гордый папочка.       Дакота идет на фанмитинг Stray Kids и остается под большим впечатлением. Крис на сцене и Крис рядом с ней — два разных человека, но они оба ей нравятся.       В другой день он знакомит ее со своими друзьями не-айдолами. Слушая, как один из них рассказывает о своей первой зарубежной поездке и всех злоключениях, произошедших с ним там, Дакота смеется. Громко и искренне, словно уже давно знает этих людей.       А последний вечер перед ее возвращением в Нью-Йорк они проводят только вдвоем.       — Почти приехали, — говорит Крис, не отрываясь от дороги.       Признаться, она понятия не имеет, куда именно. Час назад Крис сказал только: «Хочу кое-что показать», и они поехали.       На нем черные очки с прозрачными линзами, волосы лежат легкими волнами — он выглядит так чертовски горячо и одновременно с этим мило, что она не может отвести взгляд.       Машина сворачивает во двор жилого комплекса и, ненадолго затормозив у поста охраны, уверенно проезжает дальше. За высоким забором спрятаны аккуратные пешеходные дорожки, кованые лавочки и уличные фонари в форме цветов.       — Ты здесь живешь? — спрашивает Дакота, когда Крис заезжает на подземную парковку.       — Не совсем, — отвечает он.       Коротко улыбнувшись, он выходит из машины, огибает ее вдоль капота и открывает дверь со стороны Дакоты.       Молча они заходят в лифт, который кажется совсем новым и неприлично чистым, и едут до предпоследнего этажа. Дальше их встречает холл с трехметровым потолком, мраморными полами и массивными черными дверьми. Крис открывает одну из них, приложив ключ-карту к панели.       Первое, что замечает Дакота, — это окна во всю стену. Она делает несколько шагов вперед, завороженная открывающимся видом: огнями города, рекой и перекинутым через нее мостом. В такой просторной комнате почти нет мебели и личных вещей — лишь кухонный гарнитур с широким островком для готовки, диван и несколько коробок в углу. Справа и слева Дакота замечает еще несколько дверей, ведущих, судя по всему, в спальни и ванную комнату.       — Я купил эту квартиру недавно, — раздается голос Криса за спиной. — Но почти не бываю здесь.       Она оборачивается.       — Почему?       — Я живу в общежитии. Пока что нам не разрешают разъезжаться, но и не запрещают покупать жилье. Мне показалось это хорошей инвестицией.       Он ненадолго замолкает.       — Иногда я прихожу сюда, чтобы побыть в одиночестве. Об этой квартире знает только менеджер, я даже детям еще не сказал.       — Здесь красиво, — тихо говорит Дакота, посмотрев в окно.       — Да.       Крис подходит ближе и останавливается рядом. Некоторое время они просто смотрят на город.       — Я не знаю, как все сложится, — нарушает тишину он. — И не могу обещать, что все будет идеально.       Дакота кивает. Это она уже приняла.       — Но если ты решишь остаться, ты можешь жить здесь. А я буду приходить, когда смогу.       Ее даже не смущает это «когда смогу». Потому что он и так делает больше, чем в его силах.       — Возьми.       Она поворачивается и замечает в его руке ключ-карту. Только на ней, в отличие от той, которой он открыл дверь, висит небольшой брелок в виде фотоаппарата.       Заметив нерешительность Дакоты, он добавляет:       — Это ни к чему тебя не обязывает. Воспринимай ключ просто как еще одну возможность.       Она берет ключ и невольно подмечает, что пластик нагрелся от его руки. И, как ей кажется, в этом есть что-то символичное.       — Тогда я тоже кое-что тебе оставлю, — говорит Дакота.       Порывшись в сумочке, она достает оттуда фотоаппарат — ту самую «Принцессу Лею» — и подходит к кухонному островку, пока Крис молча наблюдает за ней.       — Это самое ценное, что у меня есть. — Дакота ставит фотоаппарат на стол и проводит пальцами по его корпусу. — Я тоже не знаю, как все сложится. — Она поднимает взгляд на Криса и улыбается ему. — Но я хочу попробовать.       — Ты уверена? — спрашивает он, подходя ближе.       — Нет, — честно отвечает она. — Но я все равно хочу.       Его пальцы находят ее запястье. Когда Крис проводит большим пальцем по внутренней стороне руки, сердце Дакоты заходится.       — Ди… — начинает он, но она не дает ему договорить. Подается вперед и касается его губ своими.       Он не сопротивляется, только притягивает ее ближе. Дакота чувствует, как горячая ладонь ложится ей на поясницу, не давая отстраниться.       Когда спина касается стены, с ее губ срывается судорожный вздох. Пусть за окном февраль и в пустой квартире гуляет сквозняк, в руках Криса она совсем не чувствует холода.

***

      Дакота выходит из свадебного агентства и на секунду прикрывает глаза, подставляя лицо под золотые лучи заходящего солнца. Она старается запомнить это ощущение, пока оно еще не стало прошлым. Асфальт за день нагрелся так, что даже к вечеру от него все еще тянет жаром, но благодаря слабому ветерку на улице комфортно. Идеальный летний вечер в Нью-Йорке.       — Так когда ты вылетаешь? — спрашивает Джо на том конце звонка.       — Самолет утром, — отвечает Дакота. — И нет, я не собираюсь напиваться. Не переживай.       Слушая ворчание подруги, Дакота улыбается и медленно спускается вниз, к тротуару. Завтра она вылетает в Веллингтон, где проведет несколько дней, а затем отправится в Сеул. От одной мысли о скорых переменах внутри все сжимается — не то от волнения, не то от предвкушения.       — Я встречу Бранку после курсов, мы посидим в ресторане пару часов и поедем домой.       — «Пару часов», — передразнивает Джо. — А потом вы звоните мне в пять утра пьяные в хлам.       — Я передам привет Бранке, — смеется Дакота. — Пока-пока.       Она убирает телефон в сумку и идет дальше не торопясь. Нью-Йорк живет своей обычной жизнью: кто-то из прохожих смеется, кто-то ругается посреди улицы, активно размахивая руками, кто-то тянет за собой ребенка. Из открытых дверей бутика доносится аромат духов, через дорогу от него лениво гудит фургон с хот-догами, а вниз по улице кладут новый асфальт. И в этом вроде бы нет ничего особенного — пока не поднимешь глаза и не увидишь знакомую линию небоскребов, которую невозможно перепутать ни с чем.       С той самой пробежки в Центральном парке Дакота до безумия полюбила этот город. Жить здесь было ее мечтой. Теперь же она собирается его оставить, не чувствуя при этом сожаления. Только легкую грусть, какая бывает, когда прощаешься с той версией себя, которую уже перерос.       Ровно в шесть Бранка выходит из кампуса, на ходу прощаясь с одноклассниками — другими будущими медсестрами. Она выглядит уставшей, но довольной, и Дакоту это радует. Развод с мистером Роджерсом, как Бранка сама говорит, пошел ей на пользу и наконец-то заставил заняться тем, о чем она давно думала.       — Я сегодня поставила свой первый катетер, — гордо сообщает Бранка вместо приветствия. — У меня отлично получается находить вены.       — Боже, ты пугаешь меня с каждым днем все сильнее.       — И правильно. — Двумя пальцами она указывает сначала на свои глаза, а затем на Дакоту. — Я слежу за тобой, так что бойся меня.       Тем же вечером они идут в ресторан, который Дакота когда-то выбрала для своего двадцатипятилетия. Но поскольку до него еще целый месяц, а самолет уже завтра, пришлось все переиграть. Внутри оказывается даже красивее, чем она себе представляла: мягкий свет, антикварная мебель, хрустальные люстры на потолке, на столах лежат вышитые скатерти. В гастрономических гидах это место называют «вневременным».       — Поверить не могу, что ты уезжаешь от меня, — ворчит Бранка, крутя в руке бокал с белым вином. — Да еще и не рассказываешь ничего об этом своем Крисе. Я знаю только имя. И то потому, что подглядела в твоем телефоне. Ну и примерный рост — запомнила, когда передавала кастрюлю.       — Нечего рассказывать, — пожимает плечами Дакота, накалывая на вилку кусочек дикой утки. — Он просто парень.       — К простым парням не переезжают на другой конец света, — тут же возражает Бранка. — Он что, знаменитость?       Мясо, которое Дакота только отправила в рот, застревает в горле, и она начинает кашлять.       Бранка прищуривается.       — Значит, и правда знаменитость. Он айдол, да?       — Нет, — поспешно отвечает Дакота, делая глоток воды. — Конечно нет.       — Вы познакомились в Австралии, верно? — продолжает Бранка, игнорируя все возражения. — Но работает он в Сеуле? У него достаточно денег, чтобы покупать тебе билеты в бизнес-класс, его зовут Крис, у него средний рост, и…       Тут она замолкает. И Дакота практически видит, как в голове Бранки все кусочки пазла складываются в единую картину.       — О господи, — выдыхает она, округляя глаза. — Я знаю, кто он. Это же…       — Тш-ш, — шипит на нее Дакота, оглядевшись по сторонам.       Бранка выглядит так, словно сейчас либо свалится в обморок, либо взорвется, словно петарда, прямо посреди ресторана. Она хватает свой телефон, что-то судорожно вбивает в поиск, а затем поворачивает экран к Дакоте.       На фото — Крис.       Ну, точнее Бан Чан.       — Вижу его первый раз, — врет она.       Бранка тянется через стол и ощутимо бьет ее по плечу.       — Ай! — Дакота тут же хватается за руку. — Ты сошла с ума?       — Ты в курсе, что он дружит с Чонгуком?!       — Рада за них обоих, — невозмутимо отвечает она, хотя уголки губ все же дергаются вверх.       Еще какое-то время Бранка возмущенно причитает, вспоминая про Чонгука. Но потом она вдруг затихает, пододвигается ближе и спрашивает уже совсем другим тоном:       — Ди, отношения с айдолом наверняка просто сущий кошмар. Ты уверена, что тебе это нужно?       — Я знаю, — тихо отвечает Дакота. — И да, я уверена.       Поджав губы, Бранка несколько секунд смотрит на нее, и в ее глазах плещется беспокойство.       — Влюбилась, да?       — Как последняя дурочка, — выдыхает Дакота.       Покачав головой, Бранка откидывается обратно на спинку своего стула и скрещивает руки на груди.       — Предполагаю, что просить его познакомить меня с Чонгуком ты не станешь.       — Не-а.       — Жаль, — театрально вздыхает Бранка. — Мы могли бы дружить семьями.       Дакота смеется и накрывает ее руку своей.       — Прошу, никому не говори.       — Ты думаешь, мне кто-то поверит? — фыркает она, а затем ее лицо снова становится серьезным. — Береги себя, ладно? Помни, что тебе всегда есть куда вернуться. И кого пригласить в гости, — последнее слово она особенно выразительно подчеркивает, поигрывая бровями.       Глаза начинает щипать.       — В любое время, — отвечает Дакота, сжимая ее руку.       Естественно, они напиваются.       И на выходе из ресторана Дакота неуклюже запинается о собственную ногу и едва не врезается в кого-то.       — Дакота?       Голос звучит знакомо.       Она поднимает голову и видит перед собой Сабрину Холбрук.       — Я не ошиблась, — говорит профессор, снимая темные очки. — Это вы.       — Здравствуйте, — кивает Дакота, выпрямляясь.       Сабрина окидывает ее коротким, но цепким взглядом.       — Я слышала, вы отказались от нескольких предложений после Парижа.       Это звучит вроде бы спокойно и без упрека, но в словах и действиях Сабрины Холбрук всегда прячется второе и даже третье дно. По крайней мере, Дакоте так всегда казалось.       — Да, — отвечает она.       — Могу спросить почему?       Мысли вдруг становятся удивительно ясными.       — Мне сейчас интереснее работать с людьми, — говорит она. — Снимать их в обычной жизни.       — В каком смысле? — Сабрина слегка наклоняет голову.       — Свадьбы, лавстори. Все такое.       Ненадолго повисает тишина.       — Это осознанное решение?       — Да.       Взгляд Сабрины становится еще пристальнее.       — Вы же понимаете, что это другая траектория? Более прикладная и куда менее заметная. Вас это устраивает?       Раньше от такого вопроса Дакота наверняка почувствовала бы себя маленькой и глупой.       — Понимаю, — спокойно отвечает она, не желая больше оправдываться.       Сабрина кивает, будто принимая ее ответ, даже если он ей и не близок.       — Что ж, главное, чтобы вы продолжали снимать.       На этом они прощаются, и Дакота с Бранкой идут к такси.       — Это что за Круэлла де Виль? — спрашивает Бранка, плюхаясь на сиденье. — Она так смотрела, будто оценивала, какая из тебя выйдет шуба.       Дакота хихикает.       — Долгая история.       Следующим утром она едва не просыпает. Голова раскалывается, во рту сухо, но никаких «полежать еще пять минуточек» у нее нет.       — Никогда больше не буду пить с тобой, — стонет Бранка, пока они тащат чемоданы вниз.       — Но ведь именно ты предложила взять вторую бутылку.       — Потому что ты переезжаешь в Южную Корею к айдолу! Это стресс.       На крыльце дома Бранка обнимает ее. Так крепко, что у Дакоты снова щиплет глаза.       — Я буду скучать, Ди.       — Я тоже, Би. Я тоже.       За эти полтора года они стали не просто подругами, а сестрами.       — Ну все, поезжай, — Бранка отстраняется и быстро смахивает слезы со щек. — А то точно опоздаешь.       Когда Дакота садится в такси, телефон в кармане начинает вибрировать. @pineapplepizzasucks: Встретить тебя с ананасовой пиццей — это достаточно романтично?       Это настолько мило и забавно, что она фыркает от смеха.

@westphotographer:

Только если я прилечу с букетом кинзы.

@pineapplepizzasucks: Я найду для него самую красивую вазу. Хорошей дороги.       Машина трогается с места. За окном медленно проплывают знакомые улицы Бруклина, и Дакота смотрит на них спокойно. Она по-прежнему не знает, что будет дальше. Не знает, сколько это продлится и чем закончится. Но это ее не пугает.       Дакота просто едет вперед, и в этот раз за ней следует солнце.

***

Пользователь @westdakota опубликовал (а) новый пост:

Мой биас из Stray Kids считает, что пицца с ананасами — это отстой.

И мой бойфренд почему-то с ним согласен.

Кого из них я должна бросить первым?

Пользователь @pineapplepizzasucks ответил (а) @westdakota: Похоже, твой вкус на парней и пиццу одинаково ужасный. Это, кстати, твой бойфренд, который очень тебя любит.