Mon Horrible Chéri

      Азирафель в очередной раз провел ночь, практически не сомкнув глаз. Бывало и хуже, конечно, но к утру он все равно выглядел вялым и чувствовал себя абсолютно разбитым. С трудом передвигая ногами, он вывалился из своей квартиры, едва не опаздывая и надеясь, что хотя бы чашка «английского завтрака» на работе поможет ему взбодриться и пережить этот день.       По утрам в учительской всегда царила умиротворяющая атмосфера: тихие, перекликающиеся разговоры, сопровождаемые едва слышным постукиванием клавиш ноутбука, приятные ароматы свежезаваренного чая, различных видов кофе, принесенных с собой, и разогретых в микроволновке круассанов. В старшей школе Святого Иова все преподаватели были либо слишком уставшими, чтобы доставать друг друга в начале рабочего дня, либо слишком вежливыми, чтобы мешать своим сонным коллегам.       Эти беседы, шепотом разносившиеся по комнате, были самыми любимыми утренними моментами для Азирафеля, который любил начинать свой день с бодрящего обсуждения чего-либо интересного, в чем обычно ему компанию составляли учитель истории мистер Дагон и учитель математики мисс Майкл, приходящие раньше всех остальных.       Хоть он и преподавал английский язык, но всегда был рад пообщаться на любую тему. Разумеется, Азирафелю было проще с преподавателями искусств и гуманитарных наук, дискуссии с которыми выходили более оживленными и занимательными благодаря его подкованности в этой области, но он с большим удовольствием слушал воодушевленные рассказы и о других дисциплинах, что позволяло ему легко находить общий язык со всеми коллегами.       Ну, почти со всеми, точнее. С большинством.       Азирафель перестал обедать в учительской из-за некоторых неприятных личностей, появляющихся там в это время. Чтобы не портить себе настроение на весь оставшийся день ради хорошей кофемашины, он предпочитал отсиживаться в корпусе английского языка, проверяя эссе в своей аудитории или общаясь с кем-то с кафедры за чашкой чая и сэндвичами в небольшой комнате отдыха, переоборудованной из кладовки. Что касалось учительской – она определенно нравилась ему исключительно в утреннее время.       Он склонился над электрическим чайником, глядя на пакетик и пытаясь вспомнить, а добавляет ли он вообще сахар конкретно в этот чай, когда краем уха запоздало уловил увлеченный рассказ Дагон о новом месте раскопок в Нижнем Египте. Несмотря на усталость, мысль о новых археологических открытиях немного пробудила сознание Азирафеля. Но не его рефлексы. Оказалось, довольно сложно одновременно насыпать сахар, поддерживать беседу и успеть сменить выражение лица, когда директор Арчер выцепил его взгляд с другого конца комнаты.       Было чрезвычайно важно сохранять невозмутимость в присутствии Габриэля Арчера. Плюс не хотелось вымывать всю столешницу из-за нескольких рассыпанных сахарных песчинок. Поэтому пришлось пожертвовать обсуждением раскопок.       – Утро доброе, мистер Фелл!       Рука грузно опустилась на его плечо, и серьезность, исходящая от Габриэля, вмиг развеяла все спокойствие, окутывающее комнату.       – Габриэль, – максимально любезно поприветствовал его Азирафель, бросая через плечо извиняющийся взгляд куда-то в сторону. Даже те, кто появлялся на работе раньше остальных, считали, что Габриэль слишком активный и бодрый по утрам. Его белоснежная улыбка, как и само присутствие, ослепляли глаза.       – Вы слышали о поездке в Париж на следующей неделе? – по крайней мере, он всегда переходил непосредственно сразу к делу.       – Да, конечно. Я ведь преподаю обязательный предмет, так что около дюжины моих учеников будут отсутствовать на...       – Как вы смотрите на то, чтобы присоединиться?       Азирафель моргнул. Обычное дело, что директор нетерпеливо перебил его. Большинство учителей, проработавших здесь столько же, сколько и Азирафель, уже привыкли просто продолжать с того места, где остановились, но сейчас слова застряли где-то на полпути.       – Присоединиться? – переспросил он после нескольких тщетных попыток заговорить.       Лицо Габриэля вдруг стало серьезным. Он наклонился ближе, чуть понизив голос:       – Вы вроде как знаете французский? Знаете ведь?       Он округлил глаза и недоверчиво нахмурился, пока Азирафель не кивнул в подтверждение, после чего все его тело расслабилось от облегчения. Можно подумать, неверное знание такой мелочи – единственное препятствие в исполнении его просьбы.       – Вообще-то, это довольно неожиданно, – начал быстро пояснять Азирафель, пока Габриэль не расценил его молчание как согласие и не принялся радостно хлопать в ладоши. – У меня же все-таки занятия и...       – Я вчера весь день опрашивал преподавателей, – продолжил Габриэль, снова широко распахивая глаза. – И вы единственный свободный сотрудник с более-менее приличным знанием языка.       На его плечо опустилась вторая ладонь, и Азирафель только сейчас заметил первую, по-прежнему неподвижно лежавшую на нем. Габриэль удерживал его немного ближе расстояния вытянутой руки, но все давление заключалось не в хватке, а в искреннем взгляде. Азирафель почувствовал себя беспомощным под тяжестью этих умоляющих глаз.       – Что ж... кажется, давненько я не бывал в Париже, – пробормотал он.       Габриэль отпустил его, тут же, конечно же, разряжая утреннюю тишину громким, восторженным хлопком, а Азирафель, окончательно проснувшись и без помощи глотка чая, поспешил продолжить:       – Но почему так важно мое знание французского? Мне казалось, это вовсе... вовсе не обязательно для просто сопровождающего.       Видя, как директор открыл рот, чтобы как обычно перебить его, Азирафель замолчал, предоставляя ему эту возможность. Но по какой-то причине Габриэль ничего не ответил. Даже когда Азирафель договорил, Габриэль еще некоторое время молча скользил взглядом по своим сцепленным рукам, прежде чем собрался с мыслями и в упор посмотрел на него.       – Видите ли... тут дело в Вельзевул.       – Прошу прощения?       – Вы будете подменять Вельзевул. Она на выходных ногу сломала, теперь в гипсе. Так что, эм-м... строго говоря, вы возглавите поездку, – он снова хлопнул в ладоши, этим тихим и немного нервным жестом будто подбадривая самого себя, затем тут же продолжил, – Но делать ничего не придется! У Вельз уже готов и маршрут, и программа. Вам остается только показать детворе окрестности и наслаждаться городом. Бесплатный отпуск, ура-а!       На лице Габриэля расцвела яркая и искренняя улыбка, пока Азирафель смотрел на него нечитаемым взглядом. У него не было сил для выражения каких-либо эмоций.       Из коридора донесся утренний звонок, и Габриэль резко повернул голову на звук, словно ретривер, призванный к действию тренировочным свистком.       Он еще раз глянул на Азирафеля, улыбнулся и выскочил из комнаты, принимая его молчание за положительный ответ.

***

      Азирафель уже очень давно не принимал участие во всех этих экскурсиях, не говоря о длительных поездках в другую страну, и уж тем более не говоря о том, чтобы еще и руководить этими чертовыми мероприятиями. Учитывая свое утреннее состояние, только спустя время он в полной мере начал осознавать произошедшее, и напряжение постепенно сменялось радостным волнением.       Его суматошный поток мыслей прервался, стоило ему открыть ноутбук. В рабочем чате кафедры английского языка висели непрочитанные сообщения, и Азирафель удивленно отметил, что они уже успели перераспределить половину его лекций на ту неделю, когда он будет отсутствовать. Он откинулся на спинку стула, пролистывая переписку в самое начало, где Габриэль искал добровольцев. Видимо, он отправил это сообщение буквально через несколько минут после того, как выловил Азирафеля в учительской.       Но, да, Габриэль не преувеличивал. За него действительно сделали всю работу. И как только Азирафель осознал, что ему предстоит целая неделя отдыха от этих шумных групп и занятий, он окончательно расслабился. Следующий урок он заканчивал уже с легкой улыбкой на лице и едва ли не припрыгивая.       Азирафель сидел за своим столом, склонившись над ноутбуком, когда прозвенел звонок на перемену. Он распрощался с классом, вновь сосредотачиваясь на своих заметках и совершенно не обращая внимание на суматоху за дверью. Но среди привычного шума толпы учеников послышалось несколько отчетливых, заинтересованных голосов.       – Здрасьте, сэр!       – Сэр! А что вы делаете в корпусе английского языка?       – Сэр! Сэр!       – Н-гк...       Кто бы из преподавателей не привлек внимание учеников, он не особо отреагировал, поэтому Азирафель не знал, кого именно к нему занесло, пока не поднял голову.       Последние ученики постепенно разбредались, оставляя мистера Кроули в одиночестве стоять в дверном проеме. Он резко остановился, накренившись вперед по инерции из-за необходимости проталкиваться через море тел и рюкзаков. Но, несмотря на эти неудобства, мужчина умудрялся держать одну руку в кармане своих невероятно узких джинсов, слегка задирая край светло-серой хенли, а пальцами второй – обхватывать пластиковую папку, небрежно свисающую вдоль тела.       Плечи Азирафеля невольно напряглись. Взгляд Кроули бесцельно блуждал по комнате, не столько интересуясь окружающей обстановкой, а просто чтобы не смотреть на хозяина кабинета.       – Порядок, Фелл?       Вопрос был чистой формальностью. Но Азирафель все равно решил демонстративно ответить:       – Вполне. Благодарю.       Кроули даже не потрудился скрыть закатывание глаз. Наоборот, еще и взмахнул ресницами, подчеркивая это. А затем в четыре длинных шага пересек комнату, бросая папку на стол, и как только та приземлилась, направился обратно к двери.       – Вельз только что узнала о твоей замене и просила передать тебе материалы. Штурмовать ступеньки она временно не в состоянии, так что я сегодня посыльный.       Он зацепился за дверной проем, как какой-то неугомонный подросток, уже выставив одну ногу в коридор, и всем своим видом показывал, как ему не терпится поскорее закончить этот разговор. Азирафель закатил глаза на это ребячество, но ноутбук закрыл и заинтересованно подхватил папку.       Даже Кроули не сможет испортить ему это хорошее настроение от предвкушения Парижа.       – Весьма кстати, – тихо прокомментировал он, нетерпеливо открывая папку.       – Автобус отправляется от школы в понедельник утром. Форма одежды свободная, но мы просили детей выглядеть поприличнее. В чем я лично очень сомневаюсь, но посмотрим.       Азирафель рассеянно кивнул, пробегая взглядом по документам, которые передала ему Вельзевул. Маршруты, планы, подтверждения брони и множество других необходимых для поездки бумаг, которые он пытался разобрать, пока Кроули, стоя в дверях, вздыхал и продолжал в общих чертах информировать его.       – По группам для гостиничных номеров их уже раскидали, ну и, в общем-то, все. Остальное – по ходу дела. С питанием и развлекательной программой мы сориентируемся уже на месте.       Рука Азирафеля, перелистывающая страницу, замерла на полпути. Он медленно поднял взгляд на коллегу, чувствуя, как сердце падает куда-то вниз.       – Ты сказал мы? – пробормотал он.       Кроули, с большим интересом разглядывая полоску краски на дверном косяке и пытаясь подковырнуть ее коротким ногтем, поджал губы и кивнул.       Видимо, Кроули все-таки сможет испортить ему настроение. Кроули буквально единственный, кто способен это сделать.       – Ясно, так получается... Ты и я, да? – уточнил Азирафель, просто чтобы внести ясность.       – Именно.       – Напомни-ка мне, а сколько продлится эта поездка?       – Не-де-ля, – отчетливо, по слогам, ответил Кроули, щелкая языком на букве «я». – Целых семь дней.       – Потрясающе, – выдохнул Азирафель.       Они оба широко улыбнулись друг другу, и в этом жесте не было ни капли радости.       Книги внезапно отъехали на второй план, и теперь Азирафель в панике мысленно перебирал свои всевозможные любимые отговорки, на ходу придумывая еще несколько новых. Неделя в компании его наименее любимого коллеги – адская пытка, но поскольку уже были распределены все лекции и найдены замены, а Габриэль прекрасно знал, что у него нет никаких планов, подходящей причины отказаться так и не нашлось. Внутренний голос тихонько нашептывал ему, подначивая спросить у Кроули, нельзя ли выбрать другого сопровождающего, но его перебило ворчание со стороны двери:       – Я ведь, эм-м... вообще-то я курирую двенадцатый класс. Так что выбора вроде как особо нет, мне придется поехать, – вздохнул он, будто и сам уже пытался найти лазейку.       Азирафель аккуратно закрыл папку и положил ее на ноутбук.       – Чудесно, – ответил он сквозь зубы.

***

      Азирафель всегда был жаворонком, но даже после полноценного сна встать в раннюю рань и отправиться в поездку для него оказалось задачей не из легких.       Около 5:30 он подъехал к главному корпусу. На улице царила кромешная темнота, автобус еще не прибыл, а ворота школы были надежно заперты.       На парковке вдоль тротуара уже выстроилось несколько машин, в которых грелись ученики и их родители, пока не было особой надобности выходить. Азирафель и сам хотел бы остаться в стороне, но понимал, что многие наверняка будут нервничать из-за этой поездки, поэтому он решил остаться маячить у ворот, как ответственный взрослый.       Стук двери его машины показался неестественно громким в этой завораживающей предрассветной тишине. Воздух был резким, дыхание вырывалось ровными облаками, а на землю плавно опускались мелкие снежинки. Он вытащил чемодан из багажника и, поколебавшись, достал зонт. Раскрыв его, он поежился, напоминая себе, что скоро они окажутся гораздо южнее.       Некоторые ученики подтянулись ближе, заметив его в свете фонаря недалеко от автобусной остановки. Следом подошли и родители, помогая с сумками и желая Азирафелю доброго утра, но большинству из них хватило ума не покидать тепло своих машин. Холод разбудил его настолько, что он даже умудрился завязать несколько непринужденных бесед. И это оказалось гораздо проще, чем Азирафель ожидал, учитывая, конечно, еще и тот факт, что он знал абсолютно всех учеников. В конце концов, английский же был обязательным предметом, так что у него было достаточно времени, чтобы выучить все эти лица.       Вскоре из-за холма показался ослепительный свет белых фар, а через несколько мгновений, скрипя тормозами, перед ним остановился автобус. По ступенькам спустился сурового вида шотландец и, поприветствовав Азирафеля крепким рукопожатием, открыл багажное отделение под салоном.       А за десять минут до отъезда, будто из ниоткуда, появился Кроули, одетый во все черное, из-за чего Азирафель чуть было не принял его за собственную тень. Он явно слишком буквально понял установку – «свободная форма одежды». На нем были поношенные джинсы, плотно обтягивающие его ноги, черный свитер с V-образным вырезом, выглядывающий из-под такого же черного расстегнутого кардигана, и темные, круглые солнцезащитные очки, хотя солнце еще даже не взошло. Азирафель вовремя отдернул себя, чтобы не начать отчитывать мужчину за опоздание – нельзя же было выставлять себя в таком свете перед учениками и их родителями. И, что еще важнее, в этот момент ему что-то предлагали.       – Ох... благодарю.       Азирафель инстинктивно приподнял зонт над Кроули и тот без промедления пристроился рядом. В качестве обмена он вытащил стаканчик из картонной подставки и практически вложил его в руку Азирафеля.       – Не знал, что кто-то так рано открывается, – заметил он, прокручивая в руках стаканчик в поисках логотипа.       – Н-гк... есть закусочная. Круглосуточная, возле меня, – голос Кроули звучал сонно и не совсем разборчиво, но мысль донести ему удалось.       Азирафель еще раз внимательно осмотрел стаканчик, потом решился и сделал глоток. Кофе он не особо любил, тем более по утрам, но прекрасно понимал, что кофеин – то, что поможет ему пережить этот ранний подъем.       Вкус чая – сладкого эрл грея с щедрой порцией молока – заставил его приятно удивиться.       – Ого... – одобряюще выдохнул он. – Я не... не думал, что ты любитель чая.       Кроули хмыкнул, отпив глоток из своего стакана.       – Американо – единственное, что может поднять меня с кровати, – пробормотал он уже гораздо четче после нескольких глотков. – Но и от чашки хорошего чая тоже не откажусь. Британец я или кто?       Азирафель вежливо рассмеялся.       – Так значит у тебя там кофе?       – Мг-м...       Учитель английского чуть помедлил, отвлекаясь на появление еще нескольких учеников, но любопытство все же перевесило:       – А откуда ты узнал, что мне?..       Азирафель повернулся к Кроули, замечая, что учителю естествознания становится явно не по себе от этого разговора. Он смущенно заерзал, выглядя так, словно вот-вот сбежит под предлогом помощи ученикам с багажом, но затем неоднозначно повел плечом в сторону Фелла.       – Спросил у твоих коллег на кафедре, что тебе нравится, – пробубнил он наконец.       И если первый глоток неожиданного чая лишь слегка ошарашил его, то это признание едва не отправило куда-то на Луну. Это настолько тронуло Азирафеля, что он не смог справиться с нахлынувшей волной признательности, и, снова повернувшись к Кроули, попытался подобрать слова, чтобы искренне поблагодарить его.       Но учитель естествознания скривил губы и презрительно усмехнулся, кинув резкое «о, даже не начинай», которое застало Азирафеля врасплох не меньше, чем первоначальный восторг. А затем он поспешно ретировался, вынырнув из-под защиты зонта и бросаясь к толпе учеников.       Азирафель фыркнул, наблюдая, как Кроули сбегает вместе со всеми предполагаемыми попытками помириться.       Как маленький ребенок, ей-богу.       Но, как оказалось, этот самый ребенок прекрасно умел руководить другими детьми, и, прежде чем Азирафель успел сложить зонт, основная часть группы уже выстроилась в линию вдоль автобуса. Он поспешил к началу очереди, на ходу меняя местами зонт с планшетом, зажатым под рукой, и стараясь как можно быстрее отмечать учеников в списке, чтобы те, наконец, смогли укрыться в теплом салоне автобуса.       Кроули нашел время совершить еще один благородный поступок. Понимая, что Азирафелю понадобятся обе руки для проставления галочек возле имен, он любезно забрал у него стакан, будучи абсолютно уверенным в том, что сможет преуменьшить значимость своего поступка, если раньше всех улизнет в автобус с обоими напитками, отметая все полунамеки на то, чтобы подождать вместе с ним на холоде в знак солидарности.       К тому моменту, как Азирафель, помахав на прощание оставшимся родителям, поднялся по ступенькам, Кроули уже развалился на своем месте, откинувшись на дорожную подушку и скрестив руки на груди. Фелл подхватил стаканчик со своего сиденья, впитывая ладонями тепло, после чего встал в проходе, чтобы обратиться к группе. Чай, конечно же, уже успел чуть остыть, но кофеин, по крайней мере, действовал уверенно.