Mon Horrible Chéri

      Азирафель бесчувственно выдохнул, опустившись на край своей гостиничной кровати. День был долгим и утомительным, а ужин, казалось, длился вдвое дольше, выматывая окончательно. Фелл чувствовал, как все его тело буквально молило о том, чтобы он просто рухнул на спину и наконец позволил себе полностью расслабиться, уединившись в своем номере. Но он же здесь не один, верно? Он никогда не был по-настоящему один в Париже.       Кроули, раскинувшись на спине, лежал на соседней кровати всего лишь в метре от него, и несмотря на непринужденную позу, все равно каким-то образом выглядел так же скованно и натянуто, как и сам Фелл.       Отражение экрана телефона сверкало в стеклах его очков, и Азирафель, подхватывая эту идею, потянулся за своим ноутбуком. Как только тот оказался на коленях, он открыл школьную почту, в глубине души понимая, что этим вечером вряд ли удастся сделать что-нибудь продуктивное, но лучше хоть ненадолго занять голову – что угодно, лишь бы отвлечься от тревожных мыслей, что разговор с Жюстин всплывет и чем-то выльется, хотя он был уверен, что Кроули никоим образом не мог понять, о чем они разговаривали. Улыбался бы он и продолжил вести себя как ни в чем не бывало, если бы понял? Лежал бы он сейчас напротив него, бездумно клацая телефон, если бы знал, в какой грубой форме обсуждал его учитель английского всего несколько часов назад?       Конечно же, нет. Азирафель напоминал себе об этом каждый раз, когда не мог сосредоточиться на письмах и электронном журнале.       И отчасти это сработало: ему удалось приостановить поток беспокойных мыслей, но все равно он чувствовал себя каким-то странно взвинченным. Еще один взгляд на Кроули подтвердил, что он такой не один. Тот все еще лежал на спине, держа телефон высоко над лицом, и с этого ракурса Азирафель отчетливо мог видеть, как иконки на главном экране бессмысленно передвигаются вправо-влево – мужчина в тщетном поиске открывал каждое приложение, но безрезультатно почти сразу закрывал.       Спустя время они оба одновременно, видимо, достигли своего предела – Азирафель решительно захлопнул крышку ноутбука, как раз в тот момент, когда Кроули одним великолепным плавным движением поднялся с кровати.       – Давай-ка мы выпьем вина, – утвердительно сказал он. Азирафель кивнул.       Фелл следил, как рука Кроули тянется к закупоренному "Кло де Гамо", купленному в ресторане Жюстин, вспоминая, что вообще-то у них еще есть "Шираз", который он приобрел на рынке в первый вечер. На дне бутылки оставалось буквально на пару бокалов, наверняка еще что-нибудь можно спасти. Хотя... Азирафель запоздало осознал, что ему уже пять дней. Прошло уже пять дней. Осталось всего два.       Два дня, и они снова вернутся в свои корпуса, в свои аудитории, оказываясь на расстоянии целого школьного двора друг от друга.       От нарастающего напряжения воздух в номере словно сгустился, и Азирафель глубоко вздохнул.       – Может, постоим на балконе? – предложил он, на что Кроули воодушевленно кивнул. Им не помешает освежиться.       Погода в начале марта все еще оставалась довольно прохладной, поэтому за все время пребывания здесь они ни разу так и не открыли балконную дверь. Сам балкон оказался весьма причудливым и маленьким – на нем едва хватало места для двоих, не говоря уже о растениях или какой-нибудь мебели, способным придать хоть немного уюта. Закрученные железные перила ужасно контрастировали с невзрачным декором внутри, но все же сами изящные завитки прекрасно подчеркивали внешнюю архитектуру здания.       Резкий ветер, ворвавшийся через открытую дверь, достаточно убедил их утеплиться перед выходом. Азирафель надел свой самый теплый свитер и подхватил два только что вымытых бокала, ножки которых аккуратно балансировали между тремя его пальцами, а Кроули накинул вязаный кардиган, доставая бутылку вина.       Он вытащил пробку из Мальбека стоимостью четыреста фунтов, словно это была какая-то дешевая покупка за десятку. Здравый смысл Азирафеля кричал, чтобы он остановил его, заставил забрать вино с собой домой и насладиться как полагается, а не тратить столь ценное приобретение на пластиковые бокалы в номере размером с обувную коробку. Наилучший вариант, помимо выговора за то, что он вообще купил его, но Фелл не смог заставить себя сделать ничего из этого. Он просто молча наблюдал, как наполняется первый бокал и темно-бордовый напиток приятно плещется в его руках.       Кроули хотел разделить с ним этот момент. Азирафель с удовольствием позволит ему.       Разлив вино по бокалам и вручив Феллу в руки, учитель естествознания поставил открытую бутылку на пол у их ног – на расстоянии триста девяносто фунтов от того уважения и почтения, которые она заслуживала. Азирафель хотел было что-то сказать по этому поводу, но его отвлекли очки Кроули, соскользнувшие с лица, когда он наклонился, и недовольное ворчание, пока коллега пытался надеть их обратно.       – Знаешь, здесь довольно темно, если ты вдруг не заметил, – напомнил Азирафель, весело фыркнув. – Сомневаюсь, что они тебе понадобятся.       – Я же не могу носить их в школе, – мгновенно отреагировал Кроули, в его голосе прозвучало раздражение. – Хочешь лишить меня единственного шанса выглядеть круто перед учениками?       – Скажи на милость, а где на этом балконе спрятались ученики? Может, я упустил этот момент.       Кроули наклонил голову и ссутулился, что обычно сопровождалось закатыванием глаз. Азирафель ждал возражений или какого-нибудь насмешливого ответа, но Кроули не стал комментировать, вместо этого выдавив из себя несколько неразборчивых согласных.       – Обещаю, я никогда не буду считать тебя крутым, независимо от твоего внешнего вида, – добавил Азирафель.       Видимо, это подействовало. Кроули издал какой-то звук, похожий на тихое рычание, но при этом улыбался, и перекинул очки через плечо, где они с бесцеремонным стуком приземлились на кровать. Было так необычно и так восхитительно видеть, как он закатывает глаза, наблюдать весь спектр его эмоций и замечать всю тонкость этого жеста без барьера между ними. В последний раз, когда Азирафель столкнулся с этим настолько близко, он почувствовал только отвращение. Забавно, но сейчас в нем пробуждались совершенно противоположные эмоции.       Немного вина, легкие подшучивания и, возможно, несколько споров – как раз то, что им так необходимо, чтобы снять напряжение, повисшее в крохотном номере.       – Что ты там говорил о Шарле Бодлере? Сплошная нудятина? – вдруг вспомнил Азирафель, когда их пластиковые бокалы мягко стукнулись.       Глаза Кроули сузились, а губы вызывающе изогнулись.       Судя по тому, как он продолжил, Азирафель сомневался, что Кроули имел хоть какое-то представление о поэзии Бодлера до этого вечера, но, тем не менее, было весьма увлекательно продолжать подстрекать его, чтобы посмотреть, как далеко учитель естествознания зайдет в отстаивании своей позиции. Они оба позволили глупой, бессмысленной, спорной дискуссии бесцельно развиваться, одинаково отчаянно желая, чтобы между ними установилось хоть какое-то подобие нормальных отношений.       По правде говоря, Азирафель только предполагал, что странный изгиб плеч мужчины и едва заметно поджатые губы означали, что он был напряжен так же, как и Фелл, поэтому и не был уверен, что такой нелепый спор поможет им немного раскрепоститься. Но сейчас, когда Кроули разошелся, расслабляясь и проклиная имя давно умершего поэта, он понял, что все сделал правильно.       Вино оказалось хорошим – просто превосходным, на самом деле, – и совсем неудивительно, что первый бокал повлек за собой следующий. Они не собирались налегать на выпивку, но Кроули так старательно подливал, что было трудно контролировать степень опьянения, даже сложнее, чем уследить за логической нитью их неспешной болтовни. Точнее, они горячо спорили относительно зависимости какого-то американского поэта от религиозных контрастов, когда Кроули поставил свой бокал на пол и принялся что-то искать в карманах. Это движение отвлекло достаточно, чтобы Азирафель окончательно сбился с мысли и полностью сосредоточил свое внимание на мужчине перед собой.       Он замолчал, так и не успев закончить фразу, которая внезапно оказалась совершенно неважной, когда Фелл увидел, как на свет появилась измятая, но не распечатанная пачка сигарет. Кроули деловито зажал ее двумя тонкими пальцами, постукивая по перилам балкона.       – Ничего, если я..? – спросил он.       Азирафель скривился, наигранно показывая, как от одной только мысли ему хочется плеваться, но:       – Ради Бога, – в конце концов, разрешил он.       Он отвернулся, придав своему лицу безразличное выражение, хотя, честно говоря, ему просто необходимо было на мгновение отвлечься от обожающей улыбки Кроули, направленной на него.       Учитель английского оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как из другого кармана выуживается маленькая пятидесятипенсовая зажигалка и тонкие руки, прикрывая, обхватывают крошечное пламя. Несмотря на свой возраст, нынешнее время и на то, что Азирафель знал разницу между хорошо и правильно, его сердце забилось быстрее, словно он снова стал мальчишкой-подростком, бессильным перед влечением к грязному бунтарю в кожаной куртке. Кроули был идеальным воплощением этого, весь такой обаятельный, уверенный и беспечный, вплоть до того момента, пока огонек сигареты не стал ярче от последующего вдыхания дыма и он разразился сильным кашлем.       Азирафель издал самый недостойный звук, смеясь, но хрип Кроули смог заглушить его.       – Какая гадость, – поморщился он, держа сигарету над краем балкона, и постучал кулаком по груди, восстанавливая дыхание.       – Ты ведь на самом деле не куришь, да? – укоризненно спросил Азирафель, не в силах сдержать слезы от смеха.       Они быстро отдалялись от той нормальности, к которой так стремились. Он не курил – Кроули, очевидно, тоже, – и распитие алкоголя поздно вечером на романтичном балконе было, пожалуй, самым далеким от привычного распорядка, которого они придерживались всю поездку. Конечно, теперь это уже вряд ли назовешь нормальным, но, возможно, так даже лучше.       – Э-э.. ну, иногда, за компанию, – неубедительно ответил Кроули, но затем сдался и покачал головой. – Вообще-то, если честно, давно не курил. Но, ты же понимаешь, когда момент подходящий, атмосфера, – он выглядел задумчивым, делая еще одну затяжку, на этот раз дыша гораздо ровнее. – А сейчас же подходящий момент?       Азирафель спрятался за осторожным глотком вина, не желая позволять себе открыто пялиться. Кроули так легко вернулся к беззаботности, что даже несмотря на слезы веселья, все еще застилающие уголки его глаз, волнение Фелла вернулось так же быстро. Мужчина выкурил примерно половину сигареты, прежде чем учитель английского осознал, что вопреки всем своим попыткам оставаться равнодушным, ситуация выходит из-под его контроля. Он уже практически прижимался к боку Кроули, стараясь подобраться поближе, чтобы иметь возможность разглядывать его краем глаза, а эти губы – все, о чем он мог думать. Достаточно было одного взмаха ресниц, как они оказались в поле его зрения, открывая прекрасный вид на мелькающий язык и широкую ухмылку.       Что ж, терять уже нечего.       – А мне ты предложить не собираешься? – довольно наигранно спросил Азирафель.       Кроули слегка повернул голову в его сторону и приподнял бровь.       – А как же твои... – он, передразнивая коллегу, изобразил рвотные позывы и кривляния, но улыбка не сходила с его лица.       – Чего не сделаешь ради подходящего момента, – насмешливо ответил учитель английского.       – Ладно, – рассмеялся Кроули, и Азирафель придвинулся чуть ближе.       Он опустил голову в поисках другой руки Кроули, с нетерпением ожидая появления пачки, но она по-прежнему оставалась уютно спрятанной в кармане. Фелл вопросительно взглянул на него и тут же застыл при виде наполовину выкуренной сигареты Кроули, изящно повернутой двумя пальцами так, что фильтр был направлен от его рта. Направленный в сторону Азирафеля.       Предложение.       Это же было предложение? Он держал ее не вертикально, и она была так близко, что Кроули мог бы запросто перекрутить пальцы и сделать еще одну затяжку, даже не наклоняя головы. Неужели Азирафель и впрямь должен был взять ее?       В момент храбрости, вызванной, вероятно, вторым или пятым бокалом вина у него в руке, учитель английского решил принять этот вызов.       Сперва он направил свой взгляд на сигарету, но это предоставило ему великолепный вид на ловкие длинные пальцы Кроули, и мысли поддаться вперед и обхватить их губами зазвучали достаточно громко, чтобы заглушить гул транспорта внизу.       Так, не всё сразу.       Он посмотрел на Кроули и, вздрогнув, замер. Янтарные глаза пристально наблюдали за ним, когда его губы сомкнулись вокруг фильтра, своим видом напоминая змею, колеблющуюся перед нападением. Все мысли разом улетучились из головы Азирафеля, гудки и рев машин приглушенным эхом доносились откуда-то издалека, а под этим взглядом ощущение жжения в груди появилось еще до того, как дым достиг его легких.       Рука Кроули повисла в воздухе, когда он скользнул своей по его пальцам, забирая сигарету себе. Азирафель покачнулся на пятках, чтобы легче сосредоточиться на подавлении отчаянного позыва кашля, этим создавая несколько дополнительных сантиметров свободного пространства. Он надеялся, что будет проще встретиться взглядом с Кроули, когда между ними будет небольшое расстояние, однако Кроули ощущался так же близко, как и прежде.       Нет. Кроули был гораздо ближе. Пульс Азирафеля заколотился, когда он понял, что Кроули слегка наклонился вперед. Его покрасневшие от дыма глаза были прикованы к губам Азирафеля, пока он медленно сокращал все созданное им расстояние, но словно не решаясь переступить невидимую черту, разделявшую их, он не сдвинулся дальше и уставился на него с приоткрытыми губами умирающего от голода человека.       Азирафель наконец оторвал взгляд от глаз Кроули, чтобы в ответ полюбоваться его губами. Пульс бился все громче – не учащенно, а медленно и равномерно; сердце гулко стучало под ребрами, словно желая вырваться на свободу и дотянуться до стоящего перед ним мужчины. Единственным сдерживающим фактором оставался здравый смысл, но на сегодня его работа окончена.       Фелл направил весь свой страх в свободную руку, сжимающую пустой бокал так крепко, что он легко мог бы треснуть, и, отбросив все свои назойливые тревоги, вынул сигарету изо рта. Он вздернул подбородок и приоткрыл губы, выражая безмолвное предложение Кроули.       – Боже-е мой!       – Мистер Фелл курит!       От неожиданного крика они отскочили друг от друга на полметра – в процессе Азирафель перемахнул сигарету через перила, а Кроули чудом избежал удара головой. Они обернулись в поисках источника шума, и Азирафель побледнел при виде своих учеников, столпившихся на другом балконе через несколько от них.       Как долго они уже там торчат?!       – Эй, а ну-ка проваливайте! Вам спать давно пора! – крикнул Кроули, размахивая руками и призывая их вернуться внутрь.       Учитывая безопасное расстояние между ними, они, естественно, проигнорировали его.       – Еще ведь даже не поздно! – кто-то – скорее всего Адам – крикнул в ответ.       Кроули практически зарычал, отворачиваясь от них и вжимаясь в дверной проем между балконом и комнатой, глядя, как Азирафель пытается уйти от внимания за глотком из пустого бокала.       – Хорошо, ну, что ж… – слабым голосом сказал он, – Приму это за знак.       – Не позволяй им испортить тебе вечер, ангел, – протянул Кроули, и его глаза внезапно распахнулись. – Мы можем.. продолжить.. н-гк...       Азирафель замедлился на пороге. Руки Кроули дрогнули, наполовину потянувшись к нему, но не решаясь переступить черту, которую, видимо, кто-то вновь старательно нацарапал. Фелл натянуто улыбнулся, глядя в пространство между ними, а затем посмотрел в сторону собравшихся на балконе учеников.       – Я буду думать о них всю ночь, – пробормотал он в качестве объяснения, надеясь, что сожаление достаточно ясно отразилось на его лице.       "Мне жаль, что нас прервали".       "Я виноват, что так долго тянул".       "Прости, что я трус".       Кроули опустил голову и вздохнул, но Азирафель не почувствовал, что это разочарование адресовано ему. Вместо этого он кивнул, взмахнув рукой, как бы отбрасывая все оставшиеся опасения, а затем опустил ее вниз, подхватывая горлышко давно забытой ими бутылки вина.       – Не против, если я посижу здесь еще немного? – спросил он, и его голос был удивительно хриплым от всего лишь одной выкуренной сигареты.       – Конечно, нет. Пожалуйста, развлекайся, – быстро ответил Азирафель.       – Н-гк. Да, точно. Скажешь, если будет слишком шумно, и я закрою дверь.       Кроули по-прежнему не поднимал голову, и вся его мрачность отражалась в хмуром взгляде, которым он смотрел на свои руки, наливающие вино. Азирафель только сейчас заметил как они дрожат, держа бутылку, очевидно, изо всех сил стараясь совместить горлышко с краем бокала, и прежде, чем успел осознать свои действия, он шагнул вперед, уверенно обхватывая его пустой бокал. Кроули поднял голову так резко, что Азирафель удивился, как это он не услышал хруст шеи. Мужчине потребовалось мгновение, чтобы понять, что именно ему предлагают, но в конце концов он отпустил бокал, уже обеими руками наливая себе напиток более уверенно.       Не желая преодолевать расстояние, необходимое, чтобы наклониться и поставить бутылку обратно на пол, Кроули просто вцепился в нее одной рукой, взяв бокал в свободную, и взглянул на Азирафеля с таким же явным желанием.       Они уже не были так близко, как прежде – невидимая черта прочно обосновалась в подсознании, словно статус их отношений был гневно подчеркнут какой-то таинственной силой, точно так же, как жесткая граница в виде порога между комнатой и балконом четко разделяла их ноги. Они оба смотрели на пропасть между их губами, размышляя о том, что могло бы послужить мостом через нее, но затем Кроули бросил взгляд через плечо на балкон учеников, и этого короткого жеста было достаточно, чтобы развеять все магические чары.       Азирафель грустно улыбнулся.       Он положил руку на грудь Кроули, прижимаясь посередине между расстегнутыми лацканами кардигана – крепко и целенаправленно, – чувствуя, как она вздымается под давлением.       – Не беспокойся о шуме, дорогой, – прошептал Азирафель, подразумевая под этим "Мне было бы страшно, даже будь между нами непробиваемое стекло".       – М-гм, – кивнул Кроули, что означало "Спокойной ночи, уже скучаю по тебе".       Азирафель забрался в постель, не имея ни малейшего представления о времени: неважно, девять часов вечера или три часа ночи сейчас – он в любом случае на взводе. У него не было ни единого шанса заснуть, когда Кроули стоял всего лишь в нескольких метрах от него, вероятно, зажав зубами очередной фильтр сигареты и опираясь локтями на перила так, что это подчеркивало тонкий изгиб его позвоночника.       Щеки раскраснелись от вина, а пальцы подрагивали от желания, и Азирафель прикинул, а что, если он прямо сейчас ворвется туда и наконец вцепится в эти невозможно докучающие бедра. Но как только эта мысль мелькнула в его голове, к ней присоединились воспоминания о громких возгласах учеников, и все, что он смог сделать – поглубже зарыться под одеялом, прячась от всего этого.       Когда раздвижная дверь со скрипом закрылась и номер погрузился в тишину без гула парижской ночной жизни, он все еще не отпускал эту идею. Пока шаги Кроули пересекали комнату до другой двери, мягко закрывающейся за собой, после чего послышалось шипение душа, он все еще взвешивал за и против. И когда сдвинулись простыни на соседней кровати, он продолжал перебирать варианты развития событий. Его мысли стремительно метались от "а стоит ли?" к "а думает ли он о том же?", но, в любом случае, несмотря на темноту, теперь эта черта была видна уже гораздо отчетливее, и даже его воображение не смогло бы ее пересечь.       В конце концов, хоть Азирафель и отправился спать первым, он все равно заснул гораздо позже Кроули.

***

      Сегодня их последний день в Париже.       Осознание этого факта налетело на Азирафеля, подобно поезду, огорошивая еще до того, как все остальные мысли в его голове сумели сформироваться. Кроули стоял перед зеркалом, спокойно поправляя рукава рубашки, торчащие из-под джемпера, как будто этот самый локомотив сейчас не пронесся через всю комнату.       Шестой день. Последний. Потому что седьмой они проведут в автобусе, прощаясь со всей романтикой, уменьшающейся в зеркале заднего вида.       – Подъем, Фелл.       Азирафель вздрогнул, но по большей части это было скрыто гримасой, которую резкий солнечный свет очертил на его лице.       "Не называй меня так", – взмолился он мысленно. Все не могло уже закончиться, оставался же еще один день. "Зови меня ангелом".       – Моя очередь, – сказал Кроули; он стоял рядом с кроватью Азирафеля, глядя на него полуприкрытыми глазами и сонно улыбаясь. – Какие последние пожелания?       Его голос был хриплым после сна, согласные слипались, пока губы вспоминали, как двигаться, но, по крайней мере, он выглядел отдохнувшим. В отличие от Фелла, которому удалось поспать не больше трех часов и из-за этой бессонницы он не сразу уловил смысл слов Кроули.       Это был первый раз, когда кто-то из них вслух упомянул утреннее соглашение. Признал свою очередь. И теперь Кроули называет ее последней. Азирафель уставился на свет, проникающий через окно, надеясь, что его разочарование будет списано на солнечные лучи, и покачал головой.       Кроули легонько подтолкнул его по плечу, едва касаясь костяшками пальцев, пока Азирафель все еще щурился, глядя в окно.       – Давай, – повторил он. – Поднимайся, – затем отошел, предоставляя коллеге возможность встать.       Но учитель английского не сдвинулся с места и, закрыв лицо руками, с силой потер его. После душа, вероятно, он почувствует себя бодрее, но стремительно расцветающее внутри него негодование, скорее всего, останется на весь день.       Азирафель и так уже понял, что потратил впустую замечательную неделю с Кроули, и не собирался еще больше портить их последний день всякими недоразумениям, которые могут возникнуть из-за его плохого настроения. Если он что-то и вынес из этой недели, так это понимание того, что и он, и Кроули многое воспринимают слишком буквально. Во всяком случае, когда речь идет друг о друге.       – Кроули, – хриплым голосом позвал он, прикрываясь руками; когда они скользнули вниз по лицу, коллега уже выжидающе смотрел на него. – Я не выспался.       Кроули одарил его понимающей улыбкой.       – Значит, сегодня на кофеине. Принял.       – Нет, – покачал головой Азирафель, уже раздраженный тем, что Кроули не прочел его мысли и не понял сразу. Ох, это будет тяжелый день. – Я просто хотел, чтобы ты был в курсе.. что я.. не самый приятный человек, когда не..       На лице учителя естествознания отразилось еще одно выражение понимания, сменившееся сияющей улыбкой, но по тому, как дернулся уголок его губ, было понятно, что он борется с ухмылкой.       – О, ангел, как мило. Предупреждаешь, что сегодня будешь демонстрировать свой сволочизм и трепать мне нервы?       Из-за усталости он реагировал медленнее, поэтому успел кинуть на Кроули упрекающий взгляд за выбор выражений прежде, чем заметил ласковое выражение лица и "ангел", предшествующее ему.       Под его не впечатленным взглядом Кроули мгновенно принял серьезный вид.       – Прости, прости. Без шуток, я понял. Буду вести себя хорошо, – он сделал паузу и на его лицо вернулась более робкая улыбка. – И.. спасибо.

***

      Настроение Азирафеля оказалось не таким уж ужасным, как он ожидал, и по большей части их день протекал как и любой другой. Оказывается, так много можно сказать, просто поделившись своими чувствами и эмоциями; словно половина злости испарилась, стоило всего лишь озвучить.       Но хотя его раздражительность немного ослабла, он по-прежнему чувствовал тоску по поводу завершения их поездки, сожалея о утраченных перспективах сблизиться с Кроули в их совместном номере, в таком романтичном городе, потратив вместо этого время на недопонимания и предположения.       Весь день они провели на улице, переходя от мероприятия к мероприятию плотной группой, стараясь не отставать от графика. Кроули вел себя гораздо сдержаннее, вероятно, прислушавшись к предупреждению Фелла, и даже на учеников реагировал с меньшей демонстративной уклончивостью, чем обычно. Конечно, было жаль упускать возможность подколов и подшучиваний, но Азирафель знал, что будучи таким усталым, не может доверять своим собственным реакциям и ответам, и понимал, что это к лучшему. Он и представлять не хотел, как было бы ужасно – так внезапно поссориться после всех этих шагов, сделанных навстречу друг к другу, а спокойствие и выдержка Кроули лишь заставляли Азирафеля ценить его еще больше.       К тому времени, как они закончили свою последнюю музейную экскурсию, сделали групповое фото на память и устроились на последний ужин в дорогом, роскошном ресторане, Азирафель обдумал и прокрутил все в своей голове достаточно, чтобы осознать, что ведь на этом все не заканчивается. Ему пришлось хорошенько покопаться в себе, преодолевая недосып и упрямство, чтобы прийти к этому гениальному умозаключению, но до него все-таки дошло, что по возвращении Кроули же останется рядом с ним в школе. Они будут работать вместе еще Бог знает сколько времени, и в общем-то ничто не мешает им продолжить общаться после того, как автобус привезет их обратно к воротам.       Было страшно – вернуться к реальности и по-настоящему проявить себя, а не позволять французскому вину и крошечным гостиничным номерам делать за него всю работу, – но выполнимо.       Поэтому, когда все сосредоточились на меню в кожаных обложках и без особого энтузиазма проверяли манеры друг друга, Азирафель уже не так остро ощущал катастрофичность всего происходящего. Он уже не так паниковал, что его мир рухнет, как только он ступит на порог автобуса, но все еще мысленно оплакивал волшебное, романтическое приключение, коим могла обернуться эта поездка. Оплакивал свою непроявленную смелость, поцелуй, который так и не смог заставить себя осуществить. Он бы хотел просто…       – Что скажешь? – спросил Кроули, перелистывая меню Азирафеля, лежавшее открытым перед ним. – Рыба выглядит неплохо, да?       Фелл вздрогнул от этого вмешательства в свои стремительно развивающиеся мысли. Он машинально кивнул, не прочитав и слова в меню, и смущенно улыбнулся официанту, стоявшему по другую сторону от Кроули, за то, что задерживал их.       Задерживал, потому что, как обычно, с головой погрузился в свои размышления, по-прежнему терял время.       – Нам обоим лосось. И по Рислингу.       И одно дело – упускать все это время с Кроули, но так сильно уйти в себя, чтобы за целый день едва ли подумать о учениках? Такое неподобающее поведение его просто угнетало.       – Нет, бутылка не нужна, всего лишь по бокалу. Благодарю.       Ведь это их последний ужин, и ресторан выглядит очень представительно, вероятно, самый изысканный из тех, где они бывали раньше. А что, если у них не получится сделать заказ? Азирафель должен же быть рядом не только для того, чтобы помогать им преодолевать языковой барьер, но и облегчать все тревоги и заботы, связанные с посещением такого нового места.       Рука протянулась над его плечом, чтобы забрать так и нетронутое меню, и учитель английского снова вздрогнул. Он виновато улыбнулся официанту и отодвинулся в сторону, потерянным взглядом наблюдая, как со стола стопкой убираются ненужные предметы и уносятся. Видя, как к ним уже приближается другое лицо с переполненным подносом напитков, Азирафель поспешил выровняться и отвлечься наконец от своих глупых мыслей, уделяя все внимание их последним тостам.       Зрительный контакт, в конце концов.       Ученики старались не выдать своего волнения, стремясь соответствовать такой серьезной и важной атмосфере ресторана, и Азирафель почувствовал гордость за то, какими сознательными молодыми людьми они становятся. Он встретился взглядом с Кроули и мягко улыбнулся, когда их бокалы соприкоснулись.       – Ты как, Фелл? – спросил Кроули тихим, нежным голосом, наклоняясь поближе, чтобы слышал только он. – По-прежнему без настроения?       Азирафель хмыкнул и провел пальцем между бровей, пытаясь разгладить залегшую там складку.       – Ох, нет, просто...       Его взгляд упал на напиток в руке и он замолчал, уставившись на него.       Золотистое вино преломлялось в бокале, отбрасывая ореол желтого цвета на сервировку стола, заставив его нахмуриться.       – Прошу прощения, – пробормотал он Кроули. – Ты только что…       Кроули выжидающе смотрел на него. В таком официальном заведении очки пришлось убрать в нагрудный карман пиджака, но и без них он прекрасно справлялся со своей задачей – оставаться невозмутимым.       – Ты заказал за меня, – наконец продолжил Азирафель, махнув рукой в сторону официанта, который недавно к ним подходил.       – Заказал.       – По-французски.       – Ага.       – А с каких это пор...       – Иначе какой бы от меня был толк? – фыркнул Кроули, и в его глазах блеснули веселые огоньки, как в моменты очередных проделок, выдавая улыбку, которую он столь упорно старался сдержать.       Азирафель глубоко и задумчиво вздохнул.       Если подумать, то он не должен так уж удивляться этому. С момента их приезда Кроули вел себя чересчур уверенно. Он нигде не заблудился, слишком хорошо следовал всем указателям и вывескам, чтобы это можно было объяснить контекстом или чем-то еще, он бродил в одиночестве, делал покупки на рынках, просматривал книжные полки и внимательно изучал винные этикетки…       Азирафель побледнел.       Не от воспоминаний о изысканном дорогом вине, а от того, где Кроули его купил. Точнее, у кого он его купил.       И от тех вопиюще бестактных вещах, которые Азирафель говорил о нем, когда он буквально стоял рядом и слушал.       – Ох, ну ты и подлец, – выдохнул он.       По крайней мере, у Кроули хватило совести выглядеть смущенным при этом, но, по правде говоря, ему-то чего было стыдиться? Это же Азирафель вел себя так неприлично, не только вычеркивая Кроули из разговора, но и бессовестно рассказывая об их постельных делах и своих желаниях. Он заслужил пот, выступивший у него на затылке. И заслужил отвращение, которое Кроули мог к нему испытывать.       Фелл для уверенности сделал глоток вина и осмелился снова взглянуть на мужчину рядом с собой, но на самом деле, он смог встретиться с ним взглядом только потому, что уже весь день и так думал об этом. Потому что в глубине души знал, что увидит там.       Немного хитрости. Слишком много самоуверенности. И, несомненно, улыбку.       Кроули его понял. И Кроули продолжал вести себя как обычно. Он слышал каждое слово и все еще ласково улыбался ему, все еще делил с ним сигарету, все еще называл его ангелом, когда Феллу больше всего нужно было это услышать. Потому что в действительности он был на одной волне с ним.       Оказывается, все это время они оба думали об одном и том же, а Азирафель просто терял время.       – Прошу меня извинить, – произнес учитель английского, отодвигая стул.       Уходить ему сейчас хотелось меньше всего, но, в любом случае, он не мог сделать того, чего желал на самом деле посреди переполненного элитного ресторана, так что, лучше ему просто выйти подышать свежим воздухом и постараться успокоиться перед началом ужина.       Спина Кроули выпрямилась, когда Азирафель встал, а рука потянулась к его рукаву – на мгновение он замешкался, уставившись на свои пальцы, но затем решил оставить их на месте.       – Прости, Азирафель, я не…       – Все в порядке, Кроули, правда, – прошептал учитель английского, и для пущей убедительности быстро похлопал Кроули по руке, стараясь не сжимать ее и не держать. – Я буквально на минутку.       – Мне действительно очень жаль, – снова произнес Кроули; на его лице уже отчетливо читалась паника, и это никуда не годилось. – Может... я не знаю... давай поговорим?       Он попытался встать, но Фелл заставил его опуститься обратно.       – Честно говоря, я бы хотел, чтобы ты присоединился ко мне, – напряженным голосом признался он. – Но один из нас должен остаться и присмотреть за этой компанией. Я скоро вернусь.       В конце концов, Кроули убрал руку и уселся на своем месте, внимательно разглядывая вино, а Азирафель задвинул стул. Как только ученики заметили, что он уходит, в ход пошли пожелания приятного перекура и прочие шутки по поводу сигареты, с которой они поймали его накануне вечером, на что Фелл только натянуто улыбнулся и закатил глаза, молча проходя мимо них. Лучше уж это, чем позволить им заметить ощутимое напряжение между учителями.       Оказавшись на холоде, дрожа без пальто, Азирафель на мгновение задумался воспользоваться их предложением. Только поможет ли это? Сигарета дала бы ему возможность на время чем-то занять руки и губы, но, не имея при себе пачки, ему пришлось бы стрелять у незнакомцев. Мысль о взаимодействии с кем-либо, пусть даже коротком, казалась в этот момент такой далекой и невозможной, поэтому вместо этого он обхватил себя руками и побрел от ресторана, позволяя ногам самим нести его в поисках магазина.       Азирафель почти дошел до конца квартала, когда тяга к никотину стала ослабевать.       Неудивительно. Стоило только оставить Кроули, как ему больше совершенно не хотелось курить. Мысль о сигаретах привела его на балкон, к губам коллеги, и он понял, что на самом деле жаждет именно близости. Он не получит никакого удовольствия от курения, если Кроули нет рядом.       Быстрым шагом, чтобы окончательно не замерзнуть, он поспешил обратно в ресторан. Отрывистое дыхание пришло в норму, как только он оказался внутри, однако холодок в пальцах продолжал покалывать даже тогда, когда он добрался до стола, где все уже оживленно ужинали.       Кроули вскочил, увидев его, и приглашающе отодвинул стул. Он пронзительным взглядом выискивал в коллеге поводы для беспокойства, и Азирафель слегка нервно улыбнулся в попытке успокоить его.       Фелл сел и пододвинул стул, занявшись укладыванием салфетки на коленях, пока Кроули медленно возвращался на свое место. Даже любуясь блюдом на тарелке, Азирафель чувствовал, как учитель естествознания наблюдает за ним; его руки сжимали столовые приборы, но даже не приближались к еде. Он осторожно встретился взглядом с Кроули и постарался придать яркости своей улыбке, но тот по-прежнему выглядел неубежденным.       – Все в порядке? – спросил Кроули. – Я могу что-нибудь сделать?       Ничто из сказанного им не могло бы облегчить переживания Азирафеля, и он не винил его в этом. Он и так весь день находился в ужасном состоянии, и после того, что между ними произошло, ему даже не хотелось думать о том, какие мысли приходили Кроули в голову, когда он смотрел на постоянно нахмуренные брови коллеги.       Обычно слова были его сильной стороной, но нынешние обстоятельства требовали иного подхода, поэтому он протянул руку и положил ее на бедро Кроули, успокаивающе сжимая. К облегчению, его намерения, казалось, прекрасно просочились сквозь пальцы, и все жесткие черты лица Кроули тут же смягчились, а спустя мгновение он отложил нож и скользнул рукой под стол, присоединяясь к нему.       Пульс Азирафеля заметно участился от ощущения ладони Кроули, бережно обхватывающей его руку. Прикосновение к холодной коже Фелла на мгновение заставило учителя естествознания нахмурить лоб, но беспокойство сменилось решительностью, когда он принялся мягко и осторожно поглаживать ладонью костяшки его пальцев.       – Выпей немного вина, – пробормотал он, кивнув в сторону бокала Азирафеля. – А к десерту закажем горячий шоколад, если захочешь.       Фелл непроизвольно сжал его пальцы. Уголок губ Кроули изогнулся, но слишком мягко, чтобы это выглядело как ухмылка.       – Как тебе лосось? – наконец заговорил он, глядя на полупустую тарелку Кроули.       Кроули посмотрел на нее так, словно она чудесным образом появилась перед ним буквально только что. Затем, вспомнив, где они находятся, он вновь принял свою привычную сутулость, соскользнув вниз по стулу, и взял вилку в левую руку, накалывая кусочек рыбы.       – Божественно-о, – протянул он. – Хотя, если судить по твоим меркам – где-то пять из десяти.       Азирафель фыркнул и поднял вилку.       – Я не такой щедрый, мой дорогой. Уверен, великолепно – будет достаточно.       – Ве-ико-епно, – передразнивающим голосом ответил Кроули. – Пока это не просто вкусно – меня все устраивает.       За их столом раздавался веселый смех и шутки, стирая уже и без того едва заметную черту, а под скатертью переплетались пальцы.