Его тёмная королева

— Уэнсдей, я боюсь, — плаксиво прошептала Энид, пробираясь вслед за подругой к особняку Гейтсов. — Тут страшно, тут очень страшно! — Ты же волк, — безжалостно напоминила ей Аддамс. — Ты не должна бояться. — Это определенно самые странные слова поддержки, что я слышал в жизни, — прокомментировал Тайлер, идущий чуть сзади. — Энид, не бойся. Этот особняк давно заброшен, вряд ли мы найдём там что-то, кроме пыли и пауков. — Я и пауков не люблю, если честно, — несчастным голосом ответила ему Энид. — И когда меня убивают, тоже не люблю. И старые заброшенные дома. А на пыль у меня вообще аллергия! — Ты спишь с мягкими игрушками, которые являются буквально рассадником пыли, — заметила Уэнсдей. — И что-то я ни разу не видела, чтобы у тебя была на них аллергия. Энид лишь насупилась, но ничего не ответила. Пробравшись в дом, они действительно увидели залежи пыли, содранные со стен обои и разломанную на куски мебель: остатки былого величия семьи Гейтсов. — Нужно разделиться, — приняла решение Уэнсдей. — Мы с Энид проверим второй этаж, а ты, Тайлер, смотри на первом. Именно трясущаяся от страха Энид нашла то, за чем сюда и пришла Уэнсдей — улики. Комната, полностью обустроенная для жилья, с целой мебелью, застеленной кроватью и без пыли. Комната Лорел Гейтс, где, казалось, ещё витал запах её духов. Появившийся Хайд не дал толком осмотреть комнату — пришлось спасаться бегством, да ещё и тащить за собой вопящую от страха Энид. Укрытие в виде кухонного лифта оказалось не слишком надёжным, так что, когда он провалился, унося их как минимум на пару этажей вниз, Уэнсдей выдохнула с долей облегчения. Подвал оказался тоже весьма многообещающим в плане улик, и когда пришлось выбираться через узкое окошко под самым потолком, унося ноги от чудовища, Уэнсдей чуть не расплакалась. — Бежим! — воскликнула Энид, когда Хайд с невероятной силой начал пробиваться в это окно следом за ними. Однако сбежать они не успели. Уэнсдей толкнула Энид куда-то в кусты, чтобы чудовище не сразу до нее добралось, и вытащила рапиру. Тонкий клинок против огромного монстра был всё равно что прутик, но на лице Уэнсдей не отразилось и тени страха. Энид тихо скулила, не зная, что ей делать, а монстр, от ярости даже не видя, кто перед ним, замахнулся на тонкую, будто нарисованную тушью, чёрно-белую фигурку. Уэнсдей подняла клинок, готовясь атаковать — безнадежно, но бесстрашно. В ту же секунду по рапире от гарды к острию прошел электрический разряд, который не тронул девушку, но, сорвавшись с клинка, поразил монстра. Сила удара отбросила его на несколько шагов назад. Оглушенный Хайд помотал головой, уставился выпученными глазами за спину Уэнсдей — удивлённо, как ей показалось, и рваными прыжками унесся куда-то за угол особняка. Уэнсдей обернулась. За ней непоколебимой скалой стоял Фестер, готовый защищать её до последней капли крови и последней искорки своего электричества. — Ты в порядке? — мягко спросил он, забыв надеть маску полубезумного шута. — Да, — выдохнула она, только в разговоре с ним позволяя себе показывать неуверенность и волнение. — А ты? — Теперь — да, раз ты в безопасности и не пострадала, — ответил он. Зашуршали ветки, и из кустов наконец-то выбралась перепуганная Энид. Уэнсдей тяжело вздохнула, поворачиваясь к соседке. Она знала: единственное, что у Энид может перебороть страх — это любопытство. Так что неприятностей не оберешься. — Фестер — это Энид, Энид — это Фестер, — коротко представила она. — Ой, здравствуйте, — восторженно прощебетала блондинка. — Энид, избавь нас, пожалуйста, от своих неуместных восклицаний, — с нажимом сказала Уэнсдей. — Я предлагаю сначала найти… С другой стороны особняка раздался рев хайда, а следом крик: — Уэнсдей! Она переглянулась с Фестером и побежала на крик. Фестер, разумеется, побежал следом, не вырываясь вперед, но не отставая ни на шаг. Энид плелась позади. На заднем дворе особняка Гейтсов Хайда уже не было. На земле, прислонившись к стене, лежал Тайлер, на груди которого расплывалась кровь из длинных узких ран — следов от когтей монстра. — Тайлер! — бросилась к нему Уэнсдей, пытаясь остановить кровь. — Эй, как ты? — Живой, — слабо усмехнулся парень. — Всё нормально, не бойся, раны неглубокие. Нужно сообщить отцу, что тут происходит. — Да, верно, — согласилась Аддамс. — И заодно показать ему здешний подвал. Думаю, он оценит зрелище. Когда три подростка с трудом двинулись в сторону выхода с территории особняка, Фестер отвёл Уэнсдей в сторону и тихо сказал: — Ты сегодня была поистине устрашающей, змейка. Горжусь тобой. Ты справишься с этим идиотом-шерифом и его щенком? Думаю, мне не стоит показываться ему на глаза. Не сегодня, во всяком случае, это испортит тебе всю игру, а мне бы этого не хотелось. — Я справлюсь, Фестер, — уверенно кивнула Уэнсдей. Помедлив, она добавила. — И спасибо, что спас от этой твари. Сегодня смерть не входила в мои планы. — А ты ужасно не любишь умирать не по плану, я помню, — согласился мужчина. — Всегда рад помочь тебе, — он посмотрел вперед и добавил. — Правда, эта волчица, скорее всего, прожжёт тебя взглядом, и тут я, пожалуй, бессилен. — С Энид я как-нибудь справлюсь, — усмехнувшись, вновь пообещала ему Уэнсдей. — Иди, Фестер. Шериф мне пока нужен, не будем доводить его до инфаркта от твоего вида. Когда она обернулась, Фестера уже не было. Он умел исчезать и появляться совершенно бесшумно, так что в детстве они с ним часто пугали Пагсли, появляясь из темноты с леденящими душу криками.

***

Когда выяснилось, что кто-то скрыл все улики в особняке, Уэнсдей пришла в ярость. Долгая перепалка с шерифом нисколько не помогла — он ей не верил. Никто вокруг ей не верил! Никто, кроме Фестера. Эта мысль помогла ей успокоиться. Как бы там ни было, Фестер с ней заодно, и вместе они наверняка сумеют достать этого Хайда хоть из-под земли. — Фестер, значит? — жадно спросила Энид, едва дождавшись, пока за ними закрылась дверь комнаты. Уэнсдей не сразу поняла, что этот голос отличался от её внутреннего — это не её мысли, это сказала упрямая и наглая соседка с чёртовой волчьей чуйкой на эмоции… — Он мой дядя, — отрезала Уэнсдей, всем своим видом показывая, что не хочет об этом говорить. — Тогда понятно, — кивнула Энид, расплываясь в улыбке, которая нисколько не успокоила Аддамс. — Мне кажется, это не то чтобы препятствие… Вот в стае, например, все, кто не родители с детьми и не братья с сестрами, могут создать пару. — Нас сегодня чуть не убил монстр-маньяк, мы выяснили, что Лорел Гейтс жива, а потом кто-то спрятал все улики, унёс их прямо у нас под носом, — свирепо сказала Уэнсдей, вновь разозлившись. — А всё, что тебя интересует, это мой дядя Фестер? — Точнее то, как вы с ним друг к другу относитесь, и как он на тебя смотрит, — любезно уточнила Энид, нисколько не испугавшись ярости подруги. — И как ты на него смотришь, когда забываешь, что вокруг вас есть другие люди. И что ты при этом чувствуешь. Из меня так себе оборотень, ты знаешь, даже когти толком не выросли, но вот чуйка на эмоции мне досталась по полной. Иначе я не смогла бы жить с могильной плитой вместо соседки столько времени — если бы не знала, что ты чувствуешь под всей этой ледяной маской, — Энид задумалась, посмотрела на напряженную Уэнсдей, застывшую к ней спиной, и примирительно добавила. — Ладно, слушай, я не буду тебя сильно доставать на эту тему, если тебе тяжело об этом говорить. Просто… ну, знаешь, я рада за тебя. Как за подругу. А то я уж было начала думать, что у тебя все вокруг вызывают либо безразличие, либо презрение. Хорошо, что это не так. В комнате повисло молчание. Уэнсдей тяжело дышала, мозг её работал на полной мощности, пытаясь найти выход из этой ситуации. Примерно на пятом сценарии идеального убийства оборотня она глухо сказала: — Расскажешь об этом кому-нибудь — а особенно самому Фестеру — и получишь столько ударов серебряным ножом, что никакая волчья регенерация не поможет. — Я рада, что мы с тобой пришли к компромиссу, — непонятно почему разулыбалась Энид.