Его тёмная королева

— Крегстоун! — крикнула Уэнсдей, становясь напротив него с мечом. — Хватит! Цвет огня не слишком-то идёт этой школе, а я люблю, когда всё хорошо сочетается. — А, потомок Гуди, — не удивился Крегстоун. — Так и знал, что нужно было сразу сжечь твоё тело. Ну ничего, мне не сложно убить тебя ещё раз! — и он бросился на неё, осыпая градом ударов. Уэнсдей отбивалась, используя все свои способности и навыки. Это могла бы быть даже красивая дуэль, если бы на кону не стояло выживание всех изгоев… Самые опасные удары, которые Крегстоун обрушивал на Уэнсдей, отбивала какая-то смазанная, почти незаметная глазу тень. Восставший мертвец недовольно нахмурился — у девчонки был защитник, и это ему не нравилось. Подгадав нужный момент, Крегстоун нанес удар по этой тени. От боли Фестеру пришлось материализоваться, выйти из теней и зажать рану на боку рукой. — Фестер! — закричала Уэнсдей и с утроенной яростью набросилась на Крегстоуна. Сражение переместилось в лес. Крегстоун яростно сражался, ещё и Хайд добавлял проблем. Раненый Фестер немного потерял свою скорость и скрытность, но знал, что защищать Уэнсдей он будет до последней капли крови. Очень вовремя появилась Энид, обратившаяся в волка, так что Фестеру и Уэнсдей остался только Крегстоун. — Вы жалкие глупцы! — проревел он между ударами своего смертоносного оружия. — Вам не победить! Впрочем, тут же он совершил фатальную ошибку. Он замахнулся на Фестера, который из-за раны мог не успеть увернуться от этого удара. Яростно закричав, Уэнсдей быстрее молнии оказалась прямо перед Крегстоуном и пронзила его сердце мечом. — Это тебе не победить, — прошипела она в его разлагающееся лицо. — Никто. Не. Может. Угрожать. Фестеру. После этого восставший мертвец рассыпался пеплом. Бросив меч, Уэнсдей метнулась к Фестеру, подхватив его под руку. — Ты как? — внимательно вгляделась она в его глаза. — Рана-то пустяковая, о прекрасная воительница, — тихо ответил Фестер. — Ты замечательно справилась, я тобой горжусь. — Без тебя у меня бы ничего не получилась, — сказала Уэнсдей. — Идем в комнату, нужно обработать твою рану. Поддерживая друг друга, они направились к воротам «Невермора», где уже собиралась толпа испуганных и перемазанных в грязи и пепле студентов. — Уэнсдей! — радостно воскликнула Энид, подбегая ближе. — Как я рада, что ты жива! — Помочь вам дойти до лазарета? — влез участливый Аякс, смотря на раненого Фестера. — Никакого лазарета! — рявкнула хмурая Уэнсдей. — Я сама зашью его рану, — потом она повернулась к Энид и уже мягче сказала. — Спасибо. Ты появилась очень вовремя и здорово справилась с Хайдом. — Это было жуть как страшно, — поделилась засиявшая Энид и предложила, окрыленная успехом в общении с соседкой. — Может, обнимашки, в честь того что мы выжили? Ну, потом, разумеется, — добавила она, глядя на Фестера. — Ладно, — устало кивнула Уэнсдей, и повела Фестера в Офелия-холл через пустующий двор, заваленный обломками и усыпанный пеплом. По дороге она бормотала какую-то поддерживающую чушь, пытаясь не упасть в обморок от усталости сама и не уронить Фестера. — Прости, что я несу чушь, — сказала она уже перед дверью в комнату. — У Энид научилась, видимо. — Ты никогда не несешь чушь, — твёрдо сказал Фестер. Зашивала рану Уэнсдей сосредоточенно и молча, стараясь не поднимать взгляд на его лицо, чтобы в голову не лезли лишние мысли. Наконец, они оба в относительном порядке выбрались на балкон. Внизу студенты постепенно расходились — кто в лазарет, кто в свои комнаты. — Ты обещала сыграть мне, смерть души моей, — осторожно напомнил Фестер, не будучи уверенным, что это не привиделось ему в тумане безумия. — Да, — спокойно подтвердила Уэнсдей. — Сейчас принесу виолончель. Вскоре над пострадавшим «Невермором» разнеслась мелодия. Фестер пожирал играющую Уэнсдей взглядом, не в силах отвести глаза. Она была жива. Она была рядом с ним. Она играла, и в её мелодии была вся та пронзительная боль, которую чувствовала и он, и она. Боль — и счастье, ведь Аддамсы и правда плохо умели различать эти чувства. После окончания мелодии ещё на некоторое время воцарилась тишина. Затем Фестер всё же сказал: — Эта мелодия разломала все мои рёбра, а сердце утыкала иглами, как куклу вуду. — Спасибо, это именно то, что я хотела сделать, когда сочиняла её, — польщённо сказала Уэнсдей, и на её лице даже появилось какой-то подобие улыбки. В дверь комнаты постучали. Затем, после паузы, ещё раз, громче. Двое на балконе недоумённо переглянулись. — Кого там черти принесли? — удивлённо сказала Аддамс. — Это твоя соседка пришла, — прищурившись, пояснил Фестер. — А чего она стучится? — недоумевала Уэнсдей. — Это же и её комната тоже, или у неё память отшибло? Наконец, дверь приоткрылась, и внутрь заглянула Энид, с опаской оглядывая комнату. Увидев, что Уэнсдей и Фестер стоят на балконе, она тяжело вздохнула и прошла на свою половину комнаты. — Вас отправят по домам ненадолго, чтобы устранить основные разрушения в академии, — сказал вдруг Фестер. — Ты поедешь со мной? — равнодушно спросила Уэнсдей, как будто ответ на этот вопрос не значил ровным счетом ничего. — Нет, о ядовитейшая из змей, — с сожалением сказал Фестер. — Я не смогу. Когда вернешься, я буду ждать тебя здесь. Оба они замолчали. Обоих раздирали изнутри мысли, не дающие покоя, выматывающие, терзающие… «Уйди от неё, старый ублюдок, отойди и оберегай на расстоянии, не смея приблизиться, чтобы не навредить, не обидеть, не осквернить свою королеву. Уйди прочь, если не можешь сдержаться. А ты не можешь, ты всегда был слаб, вот и сейчас у тебя не хватает сил. Ты же слышал её мелодию — ты причиняешь ей боль! Этого нельзя допустить. Нужно держаться от неё как можно дальше. История с хайдом позади, она в безопасности. Она съездит домой, успокоится, наберётся сил, а потом окончит «Невермор» и найдёт место себе по душе. Может, даже подпустит к себе этого сосунка Ксавье или преданную волчицу Энид… Соберись, чёрт бы тебя побрал, соберись и не смей рычать и искрить током от мысли о чьих-то чужих руках на её теле! Уйди, Фестер, не порть ей жизнь!» «Я обещала себе. Обещала, что после того, как разберусь с расследованием, совершу что-то безумное. Я уже умирала сегодня, мне больше нечего терять… Кроме него. Поэтому и безумство нужно выбирать с умом, чтобы оно ударило по мне, но только не по нему. Соберись, Уэнсдей, чёрт бы тебя побрал, соберись и не смей портить ему жизнь своими соплями!» — Знаешь, я подумала, — как ни в чём не бывало сказала Уэнсдей в оглушительной тишине. — У меня всего полгода до окончания «Невермора»… после этого я хочу поехать с тобой. Мы могли бы путешествовать, ты покажешь мне свои любимые места. Тьма, опасности за каждым углом, убийства — что может быть лучше, правда? Поедем вместе? Никто не справится с нами, когда мы вместе, сегодня мы это доказали. «Быстро скажи ей «нет»! Есть десятки причин, по которым её предложение недопустимо. Ты сможешь убедить её, она всегда прислушивалась к твоему мнению, она верит тебе, ну же! Скажи «нет, Уэнсдей, мы не сможем путешествовать вместе!» Скажи это!» — Конечно, смерть души моей, отличная идея. Я буду рад странствовать с тобой. Но сначала поезжай домой. Родители наверняка волнуются, да и тебе нужно отдохнуть. Когда вернёшься, я буду здесь. И он как ни в чём не бывало перевалился через парапет балкона, упав вниз смазанной тенью. Они оба совершили что-то безумное. До полного помешательства осталось совсем немного. Буквально один шаг. «Вот бы сделать этот шаг, — тоскливо подумала Уэнсдей. — Просто не думать о последствиях, не анализировать, не просчитывать вероятности — вообще ни о чём не думать, просто шагнуть». Но она знала, что оба они слишком привыкли думать, думать, думать, и это часто выручало в жизни, спасало от неприятностей, но иногда это становилось невыносимо. С каменным лицом Уэнсдей подхватила виолончель и пролезла через окно обратно в комнату. — Он… Он спрыгнул с балкона? — дрожащим голосом спросила Энид, которая не слышала их разговора, но видела, что происходит. — Ну да, — Уэнсдей равнодушно пожала плечами. — Не идти же ему через весь кампус, так удобнее. — Удобнее, — ошарашенно повторила Энид. — Знаешь, теперь я понимаю. Ни у Ксавье, ни у Тайлера изначально не было шансов, да? — Ты опять за старое? — нахмурилась Уэнсдей. — Прекрати. Вместо ответа Энид подошла к ней вплотную и внезапно заключила в объятия. — Ты мне обещала, — прошептала она, и Уэнсдей застыла ледяной статуей, решив убить волчицу позже. Разошлись спать они молча, и до самого утра Уэнсдей тихо лежала в своей кровати, ни на минуту не сумев заснуть. У неё всё было хорошо. Разве не видно?