Потерянный

***

      Погода прекрасна. Солнечные лучи озаряют город своим ярким светом. Недавний лёгкий дождик подарил миру радугу. На работе у Петрова сегодня не такая огромная толпа людей.       Аня, как всегда, готовила новую партию выпечки. Антон стоял за прилавком, обслуживая клиентов, ведь просто быть менеджером ему мало. Хозяйка Оксана писала отчёты в кабинете на втором этаже, иногда проверяя ребят.       Посетители, похоже, замечая интерьер кофейни, заходили попробовать что-то из меню от любопытства. А потом стали приходить каждый день, начиная его с ароматного кофе. Чаще всего брали, почему-то, эспрессо или капучино, может, латте. Дети часто предпочитали какао, чай.       Каждый день людей становилось всё больше и больше, а поэтому приходилось делить рабочий день на смены и набирать побольше персонала. Так в заведении появились уборщицы, официанты, кассиры и кондитеры, а также бариста, приходящий через раз. Было просто удачей наткнуться на этого человека, поэтому его зарплату урезали вдвое, чтобы платить по-честному.       Раньше ведь в этой маленькой кофейне были только Оксана и Антон, а теперь колличество рабочих рук выросло, возможности расширились, увеличивая число клиентов.

***

      Петров готовил уже фиг-знает-какой кофе за день. Каждый просил что-то новое, кто-то заходил за десертом. И всем помогает симпатичный менеджер, почему-то стоящий за прилавком.       Честно говоря, Антону уже много раз предлагали встречаться молоденькие девочки, просили номера какие-то юноши, но ответ был один: нет.       В большинстве таких ситуаций Петров просто дальше выполнял работу, но, когда клиентов было мало, он присаживался на стул и предавался воспоминаниям о своём Ромочке, уехавшем из посёлка. Кратко говоря, Тоша очень скучал. Это и называется «умирать внутри»? Если да, то Антон уже долгое время мучится от этого чувства.       И вот, в один прекрасный солнечный мартовский денёк, когда бродячие коты с криками взбираются на деревья или просто отдыхают, сопя на солнце, пришёл он.       Ничего, абсолютно ничего этого не предвещало. Этот юноша просто зашёл в заведение, сел за стул и попросил официанта принести ему меню. Получив желаемое, он долго выбирал себе что-то, а потом, сделав заказ, стал осматриваться.       Его зрачки расширились, как только он заметил человека за кассовым аппаратом. Белокурый парень с блестящими голубыми глазами брал заказы. Он был прекрасен внешне и, как знал юноша, восхитителен внутренне. Двадцати однолетний шатен, наблюдавший менеджера, не мог отвести глаз.       Перед взглядом юного посетителя стоял он, приветливо улыбаясь клиентам. На небольшом бейдже на рубашке были выведены аккуратные слова «Петров Антон. Менеджер». Сомнений не было. Это тот самый Антон. Его парень, таинственно исчезнувший в лесу, навсегда объявленный мёртвым. Тётя Карина звонила недавно и сказала, что он жив. Петров, тогда пропавший в лесу, жив и сейчас живёт в Петербурге. Работает в кофейне менеджером.       Что случилось в лесу? Почему он не выходил на связь? Почему оказался здесь? Как стал менеджером? Откуда у него документы? Рома хотел узнать всё, что произошло за эти годы. Всё, что разделило их надвое из одного целого.       — Тоша… — вырвалось у Пятифана.       Парень подошёл к менеджеру. Он улыбнулся. Так же, как и тогда. Петров узнал его. Не сразу, правда.       Антон взглянул на Пятифана. Сначала он ничего не понял. Стал вглядываться, пытаться вспомнить, узнать человека. Возможно, видел раньше. А потом понял. По форме лица, телосложению, улыбке.       Рома. Неужели он приехал сюда? Глаза намокли. За ним, Антоном? Они ведь любят друг друга. А вдруг случайно! Вдруг Пятифан уже не любит Петрова. Может, перестал, устал ждать, надеяться на возвращение. Возможно, больше не хочет наслаждаться совместным временем. Аж сердце сильнее заколотилось. Слёзы ручьём потекли по ничего не понимающему лицу. Антон не знал, что ему чувствовать.       Скучал, ждал, ценил он. А вот о Роме судить не мог, пропав больше, чем на три года. Не имел понятия, что тот ощущает сейчас, когда они, наконец, встретились.       Но Пятифан просто смотрел на менеджера. Прямо, даже немного странно. Возможно, он любовался человеком перед собой. Но кто поймёт этого Рому? Потемневшие из-за плача голубые глаза Петрова раскрылись, недоумевая.       — Что? — вырвалось из покрасневших губ.       — Где ты был столько времени? — не теряя ни секунды, спросил Пятифан.       — Я-       — Почему ты сбежал в тот день, а? Зачем вы с Бяшей разделились? Неужели ты хотел уйти от нас?       — Ром, я-       — Может, ты, нахуй, меня перестал любить? — от такого вопроса стоявшие сзади посетители охнули, наблюдая за сценой. Осмелюсь сказать, некоторые из них могли думать, что в этой ситуации только попкорна не хватает.       — Рома, дай объяснить! Как я мог тебя разлюбить? Да я ради тебя-       — Что? Пропал? Исчез и не вернулся? Не звонил? Да ты, пидорасина сучья, забыл обо мне! — только сказав, зеленоглазый Пятифан понял, что сотворил.       Антон посмотрел совсем без эмоций. Из океанов в глазах текла солёная вода, пропитанная горькой обидой, болью, ощутимой от взгляда. Нет, парень не злился. Просто не мог злиться на Рому. Он был до глубины души расстроен из-за таких колких и мерзких слов от такого родного человека. От Ромы. Ну, или того, что от него было в этот момент.       Петров залился слезами, отвернувшись от всех. Почти сразу прибежала Оксана, уводя его от прилавка. Она косо глянула на Пятифана, что от волнения не мог ничего сказать.       Разочаровался в себе. Да как вообще из его рта могло выйти такое по отношению к Тоше, которого он любил больше всего и всех в мире. Как случилось такое, что Рома заставил своего возлюбленного так горько плакать. Почему такие обидные слова вообще вылетели из хлеборезки, хотя Пятифан хотел мирно всё решить, просто поговорив.       — Тоха, я… Я такой хуёвый парень! Прости меня, Тош! — прошептал он, оседая на пол. — Какой же я вкрай ебанутый, раз смог сказать такое ему! — злился шатен, говоря о себе.

***

      После той сцены ребята не виделись, старательно избегая встреч. Если Пятифан и заходил в кофейню, то очень редко, высматривая снежно-белую макушку. Хотел извиниться, но, похоже, не знал как.       Оксана поговорила с Петровым, спросив про парня-шатена в зале. Всё выудила, не оставив и единого вопроса без внимания.       Кто такой этот Рома? Чего хочет? Почему пришёл? Когда и зачем? За что так нагрубил, даже обозвав со злости?       Ответом на все вопросы было: он мой парень, наверное, скучал. А нормальных ответов на бесконечно выходящие вопросы Петров не давал совсем, продолжая строить из себя сильного и независимого мужчину, нежели влюблённого идиота, плачущего по ночам в горах подушек и салфеток.       Да они, видимо, оба идиоты, раз так и не решились устроить встречу и поговорить. Вместо них это сделала задолбавшаяся вкрай хозяйка.       Оксана, посланница любви и Купидона, сказала каждому из горе-любовников о такйном свидании вечером в закрытой кофейне, назвав одному из них имя другого. Оставалось только подтолкнуть их к беседе и — вуаля!.

***

      Антон пришёл на место, нервно теребя ткань весенней куртки. Его голубые глаза отражали беспокойное море, выходящее из берегов. Он боялся лицом к лицу встретиться со своим страхом, поговорить со своим тогда наговорившим лишнего парнем, возлюбленным.       Дрожа как трусливый кроха-зайчик, он добрался до стола, взволнованно и очень неловко присев. Он сглотнул подступивший к горлу ком. Долго ждать второго гостя не пришлось — горе-любовник совсем скоро явился. Неловко кашлянул в кулак, вешая кожаную куртку на стул.       Они сидели тишине, пока в помещении не зазвучал джаз, расслабляя тела и прогоняя лишние мысли.       Антон, стараясь прервать молчание, заговорил первым, хотя и очень волновался. Ему было страшно, что же будет говорить Рома на все его слова. Но шатен, похоже, был непротив общения.       — Ром, а когда ты приехал? — спросил, пытаясь скрыть дрожь голосе.       — Две недели назад, — голос напряжён, однако волнение заметно. — Ты мне лучше ответь, в какой заднице ты существовал больше трёх лет?       — Я в ту ночь в речку упал, — отводя взгляд, пробормотал он.       — Как ты мог в речку упасть?       — Я искал вас с Бяшей. А как не нашёл — побежал. Думал, сейчас до вас добегу. А потом споткнулся и кубарем катанулся вниз.       — А потом что? Вылез и ушёл?       — Нет. Попал в предобморочное состояние от шока.       — Каким хуем вылез тогда? — уже более раскованно, не скрывая беспокойства, спрашивал Пятифан.       — Мне сказали, что какие-то питерские туристы нашли меня и привезли в больницу в городе. Медсестра, с которой я пообщался, рассказала, что я шесть месяцев валялся в коме с обморожением.       В глазах Ромы рухнул мир. Его не было рядом, когда Петрову было плохо. А потом, встретив его, вместо крепкого объятия назвал пидорасиной. Да ещё какой. Совесть давит на грудь, перекрывая дыхание.       — Ром, всё хорошо? — тихий голос Антона немного успокаивал, немного убаюкивая своей монотонностью.       — А? Да-да, хорошо… Слушай… А что ты делал-то около трёх лет? — более спокойно спрашивал Пятифан, унимая дрожь и пытаясь скрыть сбитое дыхание.       На секунду Петров оцепенел, не зная, что ответить. Может, это просто заинтересованность? Хотя вряд ли. Он продолжил, недолго копаясь.       — В местном участке некоторые помогли мне сделать документы, а потом я жил у одного лейтенанта. Больше двух с половиной лет назад я набирался опыта в одном прибольничном кафе, а потом начал работать тут.       — Просто работать? Ты ж менеджер-хуенеджер.       — Ну, я ещё в академии учился. Недавно её окончил, — сказал как бы невзначай.       — Нихуя крутой. Времени зря, походу, не терял, — одобрил Пятифан.       Воцарилось молчание. Настолько тихо, что совсем негромкий джаз из колонки бьёт по ушам. За этот промежуток времени Оксана стремительно и успешно разложила на столе пару кусков чизкейка, рецепт которого был придуман одним из их кондитеров недавно. А после ещё добавила некоторые десерты и два стакана капучино.       Пятифан сразу же после ухода хозяйки начал аппетитно есть, облизываясь, чтобы убрать крем с губ. Он не замечал заворожённо наблюдающего за ним Петрова, сердце и душа которого собирались покинуть тело. Глаза Антона внимательно разглядыаают каждое движение красного языка.       Петров и сам взял в руки вилку, отломил немного, положил в рот и... черничный чизкейк показался ему похожим на Пятифана. Что и следовало доказать. Влюблённый придурок. Очень милый голубоглазый придурок со снежного цвета волосами запаха топлёного молока и молочного шоколада.       Парень ещё раз застенчиво глянул на шатена, невинно смущаясь и отводя взгляд.       — Ром.       — М?       — Я тебя люблю.       Если бы у Пятифана откручивалась голова, она бы упала сейчас с шеи. Темноволосый парень, управлявший учениками в школьные годы, с изумлением уставился на своего парня.       — Л... Любишь? Меня?       — А кого мне ещё любить? Я так по тебе скучал. Мне было плохо без тебя. А когда мама сказала, что ты уехал, сильно расстроился.       — Почему? — всё ещё не унимался Пятифан.       — Дурачок. Я же всегда тебя любил. А потом вдруг узнал, что ты уехал, а номера твоего не знаю. Было плохо.       — А знаешь, что? Я тебя тоже люблю. Я так сильно скучал по тебе, что не знал, куда себя засунуть, — сдался шатен.       Он встал из-за стола, подошёл к Петрову и рывком поднял его со стула рукой, после обнимая за талию.       — Тош, я тебя люблю, — повторил он. — Прости меня за те слова, пожалуйста.       Антон был в удивлённом состоянии недолго — заплакал. Крепче прижался к всё такому же горячему телу и спрятался в шею, роняя слёзы.       — Я тебя тоже люблю... Как я могу не простить тебя? Это же ты, — он шептал тихо, утыкаясь в приятно пахнущую мужскую шею. Шею Ромы, всё так же благоухающую теми же духами, что и раньше.       Внезапно Пятифан взял его за подбородок, заставив смотреть на себя. Петров, ничегошеньки не понимая, ищет что-то в тёмно-зелёном взгляде напротив. Рома улыбнулся. Так же, как когда-то давно — нежно, ласково, влюблённо.       — Ром, я тебя долго ждал. Знаешь, чего я сейчас хочу? — спросил Петров будто в тумане.       — И чего же?       — Поцеловать тебя.       Когда говорящий выпрямился, стало понятно, что он перерос своего парня. Потом наклонился и, аккуратно проведя по ним пальцем, коснулся губ шатена своими. Так же мягко и нежно, как и тогда.       С каждой секундой в поцелуй вкладывалось всё больше чувств, ощущений, пережитых ребятами. Он углублялся, заставляя их отстраняться, чтобы вздохнуть. Сам от себя не ожидая, Рома внезапно простонал в черничного вкуса губы, похоже, поддаваясь порыву.       Оксана, издалека завидев такую сцену, сначала хитро улыбнулась, обрадовавшись своим успехам в делах сердешных. А потом всё-таки разрешила разуму взять верх, выпроводив горе-романтиков из кофейни, уже из окна наблюдая, как те идут домой, взявшись за руки и смеясь.

***

      Суббота. Рома, проснувшись, не узнал потолок над собой. Он попытался приподняться, но ему не позволили этого чьи-то руки на груди. Присмотревшись, парень узнал Антона.       „Красивый...“ — пронеслось в голове.       Осторожно, стараясь не будить любовника, шатен убрал его руки и встал с кровати. Проверяя каждую дверь, он наконец-то нашёл ванную комнату. Поясница странно болела. В зеркале его ожидало невероятное зрелище.       Шея, ключицы и торс полностью покрыты сине-фиолетовыми пятнами. На внутренней части бедра несколько укусов. Округлёнными глазами Пятифан разглядывал своё отражение, не веря собственным глазам. Неужели они с Антоном... Подождите-ка. А почему это на Петрове он с утра не видел ни единого пятнышка? Это могло значить только одно.       — О, Ром, доброе утро, — почёсывая затылок вошёл светловолосый в комнату. — Автографы мои разглядываешь?       Ошарашенный, лишённый гордости и чести Пятифан просто пялился на неприкрытый торс собеседника. Петров же любовался своими творениями на теле Ромы, довольно улыбаясь.       — Да что же вчера случилось, Петров?! — начиная нервничать, спросил Пятифан.       — Ну...       — Не томи!       — Мы просто сделали то же, что и в старшей школе, но я был сверху, — ответил Петров, отводя глаза в лёгком смущении.       И до этого ошарашенный Рома сейчас просто стоял. Его лицо, шея, уши и даже область ключицы просто горят со стыда. Антону, вроде, даже показалось, что зелёные глаза на секунду лишились блеска.       — То есть, всю эту хуету — шатен указал на метки на теле, — сделал ты?       — Да?       — Блять. — глаза Ромы заслезились, — Это значит, что я был снизу? — он знал ответ.       — Ты вчера так напился, что разрешил...       — Чего!? Не-е-е-ет... Не мог я разрешить... Ай! — поясница снова дала о себе знать, — Что это за... А-а-а-а, ёбаный насрал... Так вот из-за чего эта хуета болит.       — Всё хорошо? — забеспокоился Петров.       — Видимо, хорошо ты в меня долбился. Поясница просто жутко ноет.       — Не смущай меня! — Антон стыдливо спрятал лицо в руках.       — Это я смущаться должен. Я вот никогда бы не подумал, что ты можешь настолько сильно выебать. Да ещё и меня. Походу, давненько я не ебался. Ты всего меня вытрахал за ночь, — хитро улыбаясь, вещал Рома.       — А-а-а-а, как же стыдно!       Антон, зарываясь в ладони физиономией, убежал в спальню. Пятифан бесстыдно пошёл за ним, рассказывая постыдные факты о своём теле.       Оба, добежав до нужного помещения, стали игриво драться, но что-то всё же пошло не так. Через некоторое время они уже лежали на кровати. Пятифан, к слову, был снизу.       Единственное, что Рома видел до четырёх самых тяжёлых часов в его жизни, была нежная, но при этом до жути ехидная улыбка Антона. А что было дальше, мы с вами потом и узнаем.