Карма

Реми дожидается, когда же вернется его муж, чтобы с ним поговорить. Демид уехал не так уж давно, но омеге неспокойно на душе, он ходит туда-обратно по комнате, мельтеша у родителя перед глазами. Мирель усердно вышивает, нахмурившись — явно тоже о чем-то переживает. В конце-концов, старший омега не выдерживает. — Милый… Я узнал кое-что. Думал не вмешиваться, да и не знаю, правда ли это. Быть может, мне послышалось… — О чем вы, папенька? — Реми поворачивается на Миреля, посмотрев ему в глаза. Из окна сочится оранжевый свет закатного солнца. Слышно щебетанье птиц. Мирель молчит, поджав губы, и все же откладывает вышивку, тяжело вздохнув. — Я случайно услышал, как Йонас разговаривал с повозчиком, они собирались ехать на пустырь за лесом. Вместе с Демидом. Как я понял, у них там разбирательства с каким-то виконтом… Я толком не расслышал имя. Спросил у Йонаса, но он мне ничего не сказал, сообщив лишь, что они вернутся целыми и невредимыми, — пожимает плечами Мирель. — Неужто муж твой встрял в конфликт? Реми вспоминает револьвер на столе у Демида и резко бледнеет. Стоит посреди комнаты, чувствуя холодок по спине. Боже… неужели дуэль?! С кем? Из-за чего? Демид всегда решал споры с помощью ума, а не силы, и тем более, не применял оружие… Пережитое участие в военном походе слишком сильно отпечаталось на его сознании. Вне военного времени Демид не стрелял по людям. Это не в его принципах. — Вы сказали, с каким-то виконтом? — переспрашивает Реми, подумав о Андре. — Да, у него еще наименование рода было такое… знакомое. Но вспомнить не могу, — вздыхает Мирель. — Кажется, начиналось на «а»… Реми задерживает дыхание. А что, если Андреас его не послушал, не исчез? Что, если он решил добиться своего иными путями — путем дуэли? Омега не сможет сидеть и ждать. — Аджери? Андреас Аджери? — Думаю, да, — подтверждает папенька, и сам же бледнеет. — Да разве не так звали того убитого кузнеца, которого ты любил? Это совпадение? — Нет, пап, это он, — качает головой Реми, сердце его бьется лихорадочно быстро. Стоит успокоиться: Андре, вроде как, не умеет стрелять, он-то оружия в руках не держал, не считая топора. — Это долгая история… Но этот альфа, которого мы все считали мертвым, жив. И он говорил со мной. Но я… я сказал ему, что не оставлю мужа, не буду втайне крутить роман. Но… Боже! Мне нужно ехать туда, срочно, я должен остановить это безумие! — Сынок, это опасно, ты никуда не поедешь, — останавливает его Мирель. Однако Реми уже выбегает из комнаты и мчится на улицу. Думает найти слугу, чтобы приказать подготовить ему коня. Но омега видит приближающуюся к дому повозку. Вскоре она останавливается. Оттуда вылезает Йонас. На его рубашке… кровь. Руки в крови. Реми замирает на месте, еле дыша. Йонас совместно с кучером и стражниками вытягивают из повозки Демида. Он без сознания, а на его груди большое пятно крови… Реми вскрикивает, вмиг подбегая к ним. Смотрит на мертвенно бледное лицо мужа, хватается за него, мешая остальным нести его в дом. — Господи! Демид, ты меня слышишь?! — Реми не контролирует свой голос, он держит его лицо и пробует привести в сознание. — Демид! — кричит, его захлестывает паника, он в шоковом состоянии. — Молодой господин, не мешайте, — успокаивает его Йонас. — Эй, Штритс, беги быстро за лекарем! Мигом! — Слушаю! — какой-то слуга бежит в сторону поселения. Реми же спешит вслед за несущими графа людьми. Они вносят его в спальню, расположив на кровати. Вокруг начинают мельтешить слуги, Йонас раздает приказы, что кому делать. А Реми так и оседает на колени перед кроватью. Плачет и гладит лицо своего альфы. Как же так?! Это сделал Андре?! Но Демид же так хорошо стреляет! — Пожалуйста, свет мой, не умирайте… — омега рыдает, захлебываясь, его слезы капают на лицо альфы. Он гладит руками, прикладывает руку к ране, пытаясь понять, течет ли еще кровь. — Прошу вас… Я же беременный, у меня под сердцем наш с вами сын… Не оставляйте меня. Нас, — громко всхлипывает, ничего не видя из-за слез. Йонас приседает и пытается его успокоить. — Господин, не терзайтесь вы так, пуля не задела сердце, видите? Она прошла намного ниже… Он вас не оставит, он слишком сильно вас любит, — Йонас гладит Реми по спине, пытается отвести его в сторону, но омега противится. — Это… это Андре? — Да, они стрелялись за вас, не могли решить, кому из них вы достанетесь… Но негодник поступил подло, он выстрелил раньше, чем надо. И, к несчастью, попал. Его схватили, но он вырвался и скрылся… Но далеко не убежит, ему конец, — рычит Йонас. — Он просто трус! — Это из-за меня, Боже, — еще сильнее рыдает Реми, мысленно проклиная Андре. Делает это сгоряча, ему слишком больно. Он боится потерять Демида. — Да где же этот лекарь?! Почему так долго?.. Вскоре прибегает врачеватель. Слуги приносят теплую воду, тряпки. Реми все время находится рядом, держа мужа за руку, его не смущает вид раны, крови, он сидит на полу у изголовья кровати и смотрит, дышит ли Демид. Графа осматривают, промывают место ранения, врачеватель пробует достать пулю, проводя операцию. Этот лекарь приехал сюда ранее из города, он профессионал. Но Реми все равно боится… — Похоже на то, что пуля не задела жизненно важные органы, — кивает лекарь, вытирая вымытые руки тряпкой. — Но я не смог ее извлечь. И она не прошла навылет, это значит, что она все еще находится где-то в его теле. И судя по месту раны, смею предположить, что она могла дойти до позвоночника… И если она его повредила, то последствия будут плачевными. — Что тогда будет? — уточняет Реми, сжимая бледные губы. — Что его ждет? — Я не раз встречал на своей практике подобные случаи. Если повредить именно этот отдел позвоночника, то человек утратит способность двигаться. Насовсем. Он превратится в живой труп, не сможет сам ни помочиться, ни поесть, — говорит лекарь. А Реми снова начинает хныкать, хотя казалось, он выплакал все слезы. — Но это же… не обязательно… вы можете ошибаться? — жалобным тоном спрашивает омега. — Мы не узнаем этого до тех пор, пока он не придет в себя. Увы, сложно сказать наперед, я делаю предположения. Я не могу разрезать его тело, чтобы вычислить, где именно застряла пуля. Он пока жив. И моя задача следить за тем, чтобы он выжил. Ваш муж достойный человек, мы все его глубоко уважаем. Более того, он последний представитель своего рода, род Энгерберд не должен оборваться на нем… — Не оборвется… — Реми глотает слезы и опускает ладонь на свой живот. Нужно брать себя в руки и успокоиться. Ради ребенка. Он не может его потерять. — Мне нужны успокоительные травы, но такие, какие не навредят при беременности. Лекарь понимающе кивает. Позже для омеги приносят чай. Реми отпивает из чашки, кривясь от травяного яркого вкуса. Но упорно пьет. Потом ложится рядом с Демидом, слушая его тихое, едва заметное дыхание, обнимает его за руку и прижимается, уложившись набок. К нему приходит папа, который садится за его спиной, успокаивает его тихим нежным голосом. — Йонас не пускал меня к тебе ранее, не хотел, чтобы я смотрел на процесс операции. Прости, солнышко… Видишь, твой муж жив, с ним все будет хорошо, он пережил немало ран, на войне его ранили столько раз, что не сосчитать. Ты же сам говорил, он и с коня падал в детстве, и со второго этажа дома, и пережил нападение дикого медведя в лесу… И в этот раз обязательно выживет. — Спасибо, папенька… — Реми так и лежит повернутый к мужу, рассматривает его профиль. Папа еще долго говорит с ним, успокаивая, поглаживая по волосам. Целует в висок и уходит — давно пора спать. Реми же лежит, он начинает злиться на Андре. И на самого себя — зря он сразу не поговорил с мужем. Зачем было ждать? Он мог бы рассказать ему все и пояснить, что не собирается уходить, изменять и прочее. Тогда Демид не пошел бы стреляться, борясь за него. Боже, почему эти альфы такие азартные, вспыльчивые?! Почему он хватаются за оружие, чтобы разрешить спор? Почему дуэли считаются делом чести, а вызов на стрельбище нельзя отклонить — ибо позор?.. Реми и не думал, что он так глубоко привязан к мужу, пока не случилось это все. Теперь Демид не приходит в сознание, а омега верно лежит рядом с ним, мысленно прося у него прощение за свою нерешительность. Но что будет, если опасения врача окажутся правдой? Демид не сможет двигаться — будет прикован к постели и день, и ночь? Но даже так омега не покинет его, будет всю оставшуюся жизнь рядом с ним, откажется от светской жизни, посвятив себя уходу за мужем и заботе о сыне. Реми прикрывает газа и складывает ручки у груди, шепча молитву. Он обращается к Богу, надеясь, что его услышат там, наверху. Искренне верит, что его слова не уйдут в пустоту. …На следующее утро приезжает Нэд. До него дошла информация, что Демида подстрелили во время дуэли. Альфа очень зол, он готов разорвать на части трусливого виконта Аджери, который, побоявшись проигрыша, выстрелил раньше, чем надо. Амарис остался дома — его братик Кас приболел: у него очень плохой иммунитет, да и Цессиль капризничает, с утра плачет без конца. Нэд оставил своих омег на попечение слуг, а сам отправился в особняк Энгербердов. Брату нужна его поддержка. Дом встречает его молчаливой скорбью, кажется, даже птицы умолкли. Ветер не шумит, цветы не пахнут. В особняке тихо, не слышно смеха и голосов его обитателей, словно все в одночасье вымерли. Нэд заходит в дом, встретив в холле Йонаса. Они кивают друг другу и жмут руки. — Как Демид? Он пришел в себя? — Пока нет, господин, — вздыхает Йонас, берет у Нэда его верхнюю одежду и шляпу, передавая слуге. — Он все так же в беспамятстве. Но его состояние улучшается — так говорит лекарь. Сюда из столицы вызвали еще одного хорошего врача, он прибудет со дня на день. Он лично лечил короля и придворных, он многое знает и умеет. — Хорошо, — кивает Нэд, нахмурившись. — А мой брат? — Он не отходит от мужа, редко встретишь такую преданность. Нэд качает головой и поднимается на второй этаж. Идет тусклым коридором, сворачивая к знакомой двери. Кратко стучит и заходит, увидев Реми открывающим шторы на окнах. Омега запускает в комнату дневной свет. Открывает окно, проветривая помещение. Ловит ртом свежий воздух. — Реми… Как ты? — Нэд подходит к нему, заставляя омегу вздрогнуть, тот не ожидал его увидеть. Реми выглядит вымотанным, глаза его красные, под ними залегли темные круги. Лицо опухло, взгляд поникший. Нэд обнимает брата, прижав к своей груди. — Все наладится. Не терзайся так. — Я молю об этом, молил всю ночь, — вздыхает омега. — А у меня ведь есть новости для тебя… Если все пройдет хорошо, то к весне ты станешь дядей. — О… неужто? Это прекрасная весть, — усмехается кратко Нэд. — Демид очень желал от тебя детей. Эта новость придаст ему сил для скорейшего выздоровления. Они еще говорят, потом альфа заставляет брата поесть, уверяя, что это надо сделать ради ребенка. Реми послушно ест, после чего вновь пьет травяной чай. Он продолжает находиться рядом с мужем, все время посматривая на него и дожидаясь момента, когда же альфа придет в себя.

***

Бенджамин начинает осознавать реальность только тогда, когда ему запрещают курить, отобрав сигары. В психлечебнице над ним издевались. Заставляли днями сидеть в одиночестве в закрытой комнате, обливали холодной водой, еды почти не давали. Запрещали свободно передвигаться по территории, при этом относились к нему пренебрежительно, без должного уважения. Обращались как с собакой. Местный лекарь ставил над ним свои опыты, пробил ему дыру в черепе, которая теперь гноится, не заживая до конца. Все это не дало результатов. А когда Бенджамин немного пришел в себя от постоянного бреда и галлюцинаций, он осознал, что дело было в сигарах! Кто-то постоянно подменивал то, что он курил. И похоже, это был Амарис. Больше некому. Это началось после визита омеги в его кабинет. Амарис вполне мог подменить сигары на другие. А мальчишка хитер! Добился того, что его заперли в лечебнице для душевнобольных, сделав узником своих экспериментов. Это сильно злит. Амарис поплатится за это сполна! Пора напомнить ему, кто хозяин его жизни. И показать ему его истинное место — место бордельной шлюхи. Бенджамин Барди сбегает из лечебницы, кое-как добравшись до дома. У него достаточно сбережений. Прихватив с собой много золота, он отправляется в тихое место, решив залечь на дно в трущобах столицы — сплошном притоне. Оттуда он посылает сыщиков, узнав, что Амарис нынче обитает в доме Вегарди. Живет, припеваючи, вместе со своим возлюбленным, растит сына, забрал к себе Каса. Думает, что его жизнь сложилась удачно? Считает, что сумеет выйти за графа Вегарди и зажить, как его супруг? Бенджамин не позволит. Он растил эту куколку для других целей. Он взращивал его своими руками, ломая его крылышки каждый раз, когда его мотылечек собирался взлететь. Обломает и в этот раз. Амарис — самое удачное его творение. И теперь омежка повернулся против своего хозяина, вздумав вводить в эту игру свои правила. Его свобода призрачна и мимолетна. Амариса ждет расплата. Бенджамин усмехается попивая алкоголь и сидя в задымленном помещении. Он знает, что делать дальше.