quilty

*** 8 ноября 2022 год. — Привет, как доехала? — Было довольно скучно, но терпимо. — Миен входит, ставя сумку на банкетку. Ее волосы, распущенные и уложенные в красивую укладку подпрыгивают от каждого ее движения, а красные щеки и нос не упускаются из внимания парня. Ночью в Сеуле достаточно холодно. Девушка выглядела уставшей, но была рада наконец увидеть друга, потому сразу потянулась его обнимать, улыбаясь куда-то в шею. Чонгук крепко притянул ее к себе, и сразу же слегка приподнял. — Хей! Пусти меня! — Смеялась Миен. — Спину сломаешь. — Ты слишком легкая, чтобы что-либо сломать. Я попрошу маму приготовить тебе домашней еды, а то скоро просвечиваться будешь. — Опуская. — Я буду рада твоей маме. — С улыбкой, проговаривает, оглядывая квартиру. — Ничего себе, у тебя тут пусто. Чонгук не украшает квартиру всякими побрякушками. Они для него стали чем-то незначительным. Сборником пыли. — Сразу видно, что ты живешь один. Но где все плакаты? Раньше, в твоей комнате, не было места, где бы их не было. — Я учусь на юриста, так что теперь в моей жизни им нет места. Миен лишь грустно улыбнулась и прошла на кухню, снимая пальто, под которым была белая полупрозрачная рубашка и юбка карандаш. — Я безумно голодная у тебя есть что-нибудь перекусить? — Будешь рамен с яйцом? — Спрашиваешь еще. Чонгук заметил то, как красиво нарядилась Миен, но решил отложить комплименты. Он давно питал к ней нежные чувства, но, наблюдая за ее вечным поиском любви, понял, что она вряд ли когда-нибудь обратит на него внимание. А сейчас… Сейчас все по-другому. Он любит ее всем седцем. Готов на многое ради близкого человека, но детская влюбленность прошла еще в старшей школе. Тогда он увидел, как она целуется за трибунами на спортивной площадке с тогда еще «парнем», и все окончательно для себя решил и осознал. Он ей нужен, но как друг. И тогда все стало гораздо легче. Сумасшедшее сердце с годами затихло, заново полюбив ее как подругу. Как сестру. — Как ты жил здесь все это время? — Девушка по-хозяйски достала яйца и зелень, пока Чонгук включает плиту. — Я имею ввиду… Познакомился с кем-нибудь? Завел друзей? Может быть девушку? — Да, я почти сразу познакомился с Хосоком и Намджун-хеном. До сих пор они мои близкие друзья. А ты как жила? Куда поступила в итоге? — Я поступила на факультет «Сравнительное литературоведение и культура Кореи». Хочу быть режиссером. — Прям, как и мечтала. — Улыбнулся, не поднимая глаз. — Да. — Взглянув на парня и улыбнувшись. — Мне это нравится. — А друзья? — Чонгук закидывает в кипяток продукты, нарезая зелень. — Я познакомилась с одной девушкой, но она тоже из Сеула. А так, я ни с кем особо не знакомилась. — Пожимает плечами, обходя парня и облокачиваясь руками на стол сзади и смотря на его спину. — Почему? — Парень накрывает кастрюлю крышкой и поворачивается к девушке, убирая грязную посуду в мойку. — Не знаю. Нет желания. — Ты изменилась. — Ты тоже. Чонгук встает в такую же позу напротив, облокачиваясь на кухонный стол. На что Миен наклоняет голову в бок. — Ты не юристом хотел быть. Они молчат с минуту, смотря друг на друга. За это время Чонгук замечает на левой щеке девушки царапину. Еще на ключице почти заживший и закрашенный синяк и на ноге. Он спросит об этом позже, а сейчас скажет только: — Ты красивая. Миен ничего на это не отвечает, смотря прямо в глаза, но говорит другое: — Чонгук, ты мне нравишься. И тут уже Чонгук ничего не отвечает. А Миен продолжает: — Еще со средней школы. — Она отталкивается от стола и с каждым словом подходит все ближе. — Помнишь, тогда я играла в команде по волейболу. Был матч, где мы проиграли. — Тогда был дождь. — Я осталась на скамейке, промокая. — Я тогда не мог тебя найти. — Она остановилась в опасной близости. Чонгук замечает родинку на её правой щеке, что всегда казалась ему очень милой, как бы дополняла в образ. Он цепляется за нее взгядом. — Ты подошел ко мне с зонтом и сел рядом, слушая, как я плачу. — Мне не хотелось, чтобы ты так расстраивалась одна. — Тогда я поняла, что ты мне нравишься больше, чем друг. Чонгук, я люблю тебя как парня. Миен смотрела в его глаза, утопая, а Чонгук видел родные глаза, по которым так скучал. Мгновение и он, ладонью проводя по щеке, убирает влажные волосы. Глаза в глаза. И целует. Оставляет целомудренный поцелуй в лоб и отстраняется. — Миен, я люблю тебя. Люблю тебя как самого близкого друга, как сестру, с которой мы росли с самого детства, как человека, от которого не смогу отвернуться под угрозой смерти. — Затихает на пару секунд, будто обдумывая глубину сказанного. — Я любил тебя как девушку. С самого детства и до старшей школы. — Снова подымает ладонь, проводя по мокрой щеке подруги, которая смотрит на него со слезами, не решаясь отвернуться или остановить слова, причиняющие боль. — И я продолжу тебя безгранично любить. Но уже не так, как ты, Миен. Прости меня. Девушка все-таки зажмуривается, подставляясь под ласковую руку друга. Чонгук же берет ее в охапку, крепко обнимая. Миен крепко обнимает его поперек живота, пряча лицо в шее, тихо всхлипывает и говорит: — Как иронично. Старшая школа развела нас в разные стороны. — Фыркает в усмешке. — Думаю, нам просто не повезло во времени. Хотя мы были невероятно близки. — Да… — Всхлипывает та. — Были близки. Они не заметили, как вода в кастрюле уже закипела, пока крышка уже не начала выпрыгивать. Чонгук отрывается первый. Миен вытирает слезы с лица, и отходит. Чонгук выключает огонь, доставая миски. Миен же достает чашки и ставит чайник. Они молчат, пока не начинают играться и смеяться, шуча над простыми и даже глупыми вещами с подачи Миен, которая толкнула бедром парня, а тот, не отставая, постучал по плечу, с другой стороны, сзади, чтобы запутать. Они начинают ужинать и шутить все те же глупые шуточки. Больше их говорит Чонгук, но Миен не против. Она чувствует бабочки в животе от каждого его слова. Его голос на автомате вызывает кучу эмоций и ощущений в ее теле. Чонгук же чувствует тепло, которое разливается по груди от каждой ее улыбки. В какой-то момент наступает молчание, и Чонгук решается спросить: — Можно задам вопрос, который давно меня волнует? Девушка кивает головой, подымая на него покрасневшие от слез глаза. — Ты тогда сказала… 23 мая 2021 год. Миен пару дней, как не выходит на связь. Чонгук приходил к ее дому, но никто так и не открыл. Он уже переживал и сходил с ума. Хотел обратиться в полицию, но миссис Чон его остановила. Сказала, что встречалась с Ким Хисон (мамой Миен) и та говорила, что у них все хорошо, а девочка спокойно сидит дома и никуда не выходит. Был май. Только расцветала сакура, поля приобретали насыщенные зеленые оттенки, а небо размыло по палитре чистейше голубой цвет, практически лишив облаков. Днем воздух оседал жаром в легких, но к вечеру ветерок спасал положение. В это время многие подают документы в университет. Как Чонгук. Правда, он подал не совсем туда, куда рассчитывал и готовился. На самом деле, совершенно не туда. Они с Миен хотели вместе поступить в Высшую школу Корейского университета в Сеуле. Девушка мечтала поступить на факультет сравнительного литературоведения и культуры Кореи, а Чонгук на факультет наук об окружающей среде и экологической инженерии. Они хотели вместе попасть в одно общежитие, чтобы каждое утро, встречаясь в кофейне возле главного корпуса, совместно проводить время, читая бесконечные конспекты и дурачась друг над другом при каждом удобном случае. Хотели вместе ходить на перерывах по кампусу, изучая сооружение изнутри. Хотели выходить с занятий в одно время и строить совместные планы на свободные вечера или сидеть где-нибудь в парке за учебниками. Хотели вдвоем. Мечтали вдвоем. Разочаровались вдвоем. Чонгук забрал документы и на следующий день подал заявку в университет Ёнсе на факультет политологии и дипломатии. Приняв решение за один вечер, ни с кем не посоветовавшись, на следующий день он сказал об этом Чон Сонли, которая, конечно, удивилась, но поддержала сына. Она же передала это Ким Хисон, после чего Миен не выходила на связь. Чонгук сильно переживал и не хотел расстраивать девушку, но понимал, что ей сейчас жутко обидно. Он винил себя за свои же действия, но не жалел. Не на пустом месте, как ни как, принял решение. У него появилась цель. Коварная и неправильная, со стороны морали, но оправданно честная и равноправная со стороны разума и нравственности. Ему не хотелось что-либо скрывать от Миен, хотел сам рассказать ей об этом решении и оповестить о причине своего выбора. Но девушка пропала. Будто под воду провалилась. «empty» — slowme Еще днем Чонгук вышел прогуляться по набережной. На город спустилась мгла, а ветер стал прохладным. Пожалев, что не взял с собой ветровку, он уже направлялся домой. Бродил какое-то время по улочкам родного города, дабы убить время. Подходя к своему району, он услышал, как сзади кто-то начал ругаться. Когда он повернулся, парень уже перевернул корзину с яблоками мистеру Хану, милому старичку, который продавал фрукты в своей лавке на углу и который, хорошо знавший их - Чонгука с Миен - с самого детства, иногда угощал их, рассказывая истории своей молодости, пока те с интересом слушали, переглядываясь и улыбаясь с детской непосредственностью. В этот же момент он подбежал к старичку. Парень уже ретировался с гордо поднятой головой за угол. Чонгук не стал его догонять. Он знал этого парня. Это был сын мистера Хана. Довольно неприятный человек с раздутым самомнением и не чувствующий границы дозволенного. — Мистер Хан, с вами все в порядке? — Спрашивает, помогая наводить порядок на прилавке и собирая упавшие фрукты. — Ничего-ничего, сынок. Все хорошо. Спасибо тебе. — Что ему было нужно? — Ох, Чонгук… — Как-то слишком досадливо протянул Хан. — Родители и дети иногда не понимают друг друга. Бывает же, что не можете найти общий язык. Я ведь уже стар, не понимаю вашего молодежного… — Он ставит коробку, в которую Чонгук вновь собрал яблоки, под прилавок и продолжает, — Ты не переживай, спасибо тебе за помощь. Ты подожди, я тебе сейчас клубники положу, Миен тоже угостишь. Я специально для вас отложил. Подожди минуточку. — Не стоит, мистер Хан… — Его перебивают, не желая дослушивать: — Не хочу ничего слышать! Я же от чистого сердца, дорогой. — Протягивает небольшую коробочку со свежими ягодами и улыбается совсем по-доброму, как в детстве, только теперь на десяток морщинок больше. — Вы всегда с Миен вместе ходите, не ругайтесь. Не теряйте друг друга, когда поступите. — И тепло поглаживает по руке. — Это сложное время. Не стоит вам быть одним. Поддерживайте друг друга. — Спасибо большое, мистер Хан. Как поступим, купим вам кукурузный чай «Оксусу чха» и привезем на каникулах. Говорят, он очень полезен для здоровья. Дедушка глубоким голосом смеется, от чего глаза становятся совсем узкими. Хлопает его по спине одобряюще, и подталкивает в сторону дома. — Привозите-привозите, попьем с вами чай. Ступай, ребенок, поздно уже. — До свидания, мистер Хан! Никуда не уезжайте, мы вернемся! — Кланяется и начинает пятиться назад. — Конечно-конечно. Ступай, сынок. — Последний раз озаряя теплой улыбкой. Самый последний. В прямом смысле. Мистер Хан не дождался приезда своих маленьких друзей и скончался через пару дней после их отъезда. Не заварил им с Миен привезенный из Сеула чай в китайском чайном наборе, которым был очень горд. Не рассказал еще раз о том, как познакомился с женой, про то, как впервые взял на руки сына, или про то, как своими руками строил ларек, без гроша в кармане. Не спросил о том, как прошел первый семестр в университете, о том, почему Чонгук поступил на другой факультет, о том, почему они с Миен перестали общаться. Он так и не узнал. Не успел. Не смог. А они не послушали его. Проходя мимо детской площадки возле дома Миен, он сел на качели под деревом. Когда им было лет восемь, они уговорили Чон Сокхана (отца Чонгука) повесить на ветке дуба, что рос по центру площадки, две качели. Где-то на дереве они тогда оставили подпись: «белый заяц + белый медведь». Это не просто набор слов, а скорее личностная характеристика каждого из них, которую Чонгук понял только став старше. В детстве, лет до шести, Чонгук всегда ходил с белым зайчонком в руках, а Миен с белым медвежонком. Именно из-за этого фактора дети решили оставить такую подпись. В детстве Чонгук хоть и был активным ребенком, из-за большого количества кружков, ему было сложно каждый раз выстраивать отношения с одногодками. Он часто уходил в себя, отстраняясь от игр других детей, из-за чего его часто подвергали словесному насилию. В силу того, что они еще были детьми, драк, как таковых, не было, но слов хватало, чтобы маленький мальчик полностью забивался в угол, а потом плакал в укромном месте. Миен же была воинственным ребенком. Она защищала друга от нападок ровесников, яростно заставляя оставить его в покое и больше не подходить к нему. Сейчас, сидя на качели, он пытался отыскать эту надпись. Просто так. Просто потому, что скучал. По папе, по Миен, по детству. По многому. Скучал. Он не заметил, как на соседнюю качелю кто-то сел, но почувствовал, как под весом чужого тела ветка наклонилась чуть ниже вместе с ним. Лицо Миен было прикрыто короткими волосами, из-за чего было невозможно увидеть ее глаз. Но даже так Чонгук знал, что в них сейчас отражается только обида. Она осела где-то глубоко. Где-то между «желали» и «мечтали». Чонгук сглотнул вязкую слюну и протянул ей коробочку со свежими ягодами. — Мистер Хан передал. Сказал, что будет нас ждать и по приезде угостит чаем, чтобы поболтать и расспросить об учебе. Девушка с минуту не двигается, держа расслабленные руки на коленях, а голову опущенной. А потом поправляет волосы, поднимая взгляд на Чонгука, пытаясь разглядеть в его глазах что-то, что так хотела найти. Они не нарушают этот зрительный контакт какое-то время, пока Чонгук не выдерживает, опуская коробку между ними на землю: — Прости, Миен. — За что? — Не меняясь в лице, прожигает взглядом, заставляя поежится и отвести взгляд. — Я не поступлю с тобой в Высшую школу Корейского университета. — Это я уже поняла. — У меня была причина. — Он вновь подымает взгляд на ту, что его и не опускала. — Тебе она не понравится. — Он уже делился с ней своими домыслами, но девушка каждый раз говорила, что он надумывает и бредит. Не воспринимала эту версию. И сейчас не примет. Но все равно дает время собраться с мыслями и сказать. — Его убили. И это не просто слова. Я уверен. Я это знаю… Она отворачивается от него, заставляя запнуться. Какое-то время молчит и, глубоко вздохнув, осипшим голосом говорит: — Чонгук, ты аморальный придурок. — Снова глубокий вдох, и… — Ты ребенок, который не может смириться с действительностью, и потому придумываешь реальность, в которой тебе проще. — Она поворачивается и смотрит с горечью и обидой своими карими глазами, которые в полутьме, кажется, стали совсем черными. — Ты пытаешься добиться от меня понимания, но его не будет. Прошло достаточно времени, чтобы ты смерился с его смертью. Я была с тобой рядом все это время. Надеялась, что ты оставишь эту тему и мы сможем двигаться дальше. Больно терять близкого человека, понимаю, но не нужно из-за это скитаться из крайности в крайность. Чонгук, что все это время кусал нижнюю губу, которая теперь неприятно печет, смотрит на нее с такой горечью. Его злит, что самый близкий человек ему не верит. Такое ощущение, словно продалбливает ребра, но не снаружи, изнутри. Ему не нужно было ничего, кроме доверия. Он хотел, чтобы Миен наконец поняла его и поверила, ведь ему сложно без нее. Невыносимо. Но, кажется, он зря на нее надеялся. — Я не прошу от тебя ничего, кроме доверия, Миен. Не жду помощи. Мне нужно было лишь твое «Доверие». — Начинает, сводя брови к переносице. — Я всю жизнь был на твоей стороне, чтобы не произошло. Верил и доверял только тебе. Я думал, в этом заключается дружба для нас. Абсолютная вера и доверие. Думал, что мы можем положиться друг на друга. Думал, что между нами не может быть никаких тайн. — А сейчас что? — Тоже начинает злиться девушка — Чонгук, я всегда была на твоей стороне и останусь в будущем. Но это другое. Одно дело, когда ты попал в передрягу и я, ориентируясь на твои слова и всецело доверяя, помогаю решить проблему, и совершенно другое дело убийство! Ты в любом случае ничего не сможешь изменить! Для чего тебе это? Может в тебе юношеский максимализм сыграл? Ты вообще вдумывался в свои слова? Он мертв, Чонгук. — Стараясь успокоиться, с придыханием проговаривает. — Ты должен смириться и жить своей жизнью, а не цепляться за те мысли, с которыми тебе проще живется. Сложно. И больно. Невероятно больно. А еще и безумно злит. И Чонгука распирает от комплекта этих эмоций. — Не переводи мои слова в незрелость. Я достаточно взрослый человек, чтобы правильно расценивать события. Что тебе даст, если я найду преступника? Ты хоть когда-нибудь допускала мысль о том, что это правда? Я сделаю все, что будет от меня зависеть, чтобы узнать, что тогда произошло, и посадить его. С тобой или без тебя, но я сделаю это. Я принял это решение. — Отлично, Чонгук. Попробуй это сделать без моего участия. Как поймешь, что занимаешься бредом, вспомни мои слова и проанализируй все по новой. — Я бы никогда не подумал, что самый родной для меня человек поступит так, как поступаешь ты, Миен. — А я уже не знаю кто для тебя родной человек, Чонгук. Наверно, конкретно «родных» у тебя и не осталось. — И, поднявшись, ушла, ни разу не обернувшись. И Чонгук не обернулся, уходя. На периферии остались две качали, а между ними — коробка свежей клубники от человека, что больше никогда не улыбнется теплее, чем в этот майский вечер. Сейчас. — … Ты тогда сказала… — Чонгук подбирает слова где-то на полу, между дощечками, и поднимает глаза. — Сказала, что не знаешь, кто для меня родной человек. — Девушка, поняв, о чем говорит друг, опустила глаза, чтобы не встречаться с его взглядом. — Что ты имела ввиду? Бегая глазами, по кухне, Миен молчала. Чонгука начала беспокоить такая реакция, но когда он уже набирал воздуха, чтобы переспросить, его перебили: — Я, наверно, не так выразилась, извини. — Улыбается уголком губ как-то по грустному, отчего Чонгук теряется. — Мы были злы друг на друга. Так что я долго не думала над словами. Чон смотрит в ее глаза и не понимает какой коктейль эмоций видит. Он опустил брови к переносице, стараясь узнать хотя бы на лице, по мимике Миен, ее чувства. Ничего не выходит. — Давай не будем об этом? Мы только помирились, вроде. Я не хочу снова это вспоминать. — Да… Конечно… Девушка встает, убирая тарелки со стола. Чонгук же пару секунд собирается с мыслями, кусая нижнюю губу, и встает ей помогать.