An infuriating facination

      Джозеф прислонился к стене коридора, вокруг него раздавались звуки тяжёлых шагов и редкие стуки каблуков; он всегда считал, что школа спланирована странно с архитектурной точки зрения, с узкими коридорами и классами, расположенными далеко друг от друга. Это значило, что в коридорах постоянно толпится народ. Он невольно задумался, не находится ли Мишель где-то поблизости, спеша на следующий урок. Джозеф знал, что у них обоих следующим уроком будет латынь, и при мысли об этом его ноги сами двинулись к нужному классу.       Стараясь не поднимать головы, он двинулся дальше по коридору, стараясь ни с кем не столкнуться. Он знал, что люди ожидают, что он будет расталкивать других в толпе, чтобы добраться до места назначения, наплевав на существование других.       Но такие выходки ему не по душе. Он никогда не был противником розыгрышей и вообще усложнял жизнь людям, которые его раздражали, но никогда не считал себя злым или агрессивным. Ему было интересно, так ли это, ведь до недавнего времени Джозеф не задумывался о том, что подобные выходки могут причинить вред.       Он продолжал идти бодрым шагом, пока не добрался до класса. Войдя в кабинет, он увидел, что около десятка учеников заняли свои места, а Мишель уже сидела на своём привычном месте, повернувшись лицом к подруге и беседуя с ней.       — Я слышал, что в следующем семестре в лицей Симон-эспри будут принимать девочек, — сказал парень, сидевший в нескольких партах от Джозефа. Его светловолосый друг заметил:               — Скоро они все поймут, какая это ошибка — мы больше не на войне, они не должны жить жизнью мужчин.       Джозеф не знал, согласен он с ними или нет. Но он точно знал, что это глупость — говорить такое в присутствии Мишель, в ярких глазах которой читалось убийство. Она медленно закрыла их, и он увидел, что Мишель пытается справиться со своим недовольством: поджала губы и тихо сидела на краю своего стула. Она его удивила, он ожидал другого развития событий.       Мишель, должно быть, почувствовала на себе его взор, потому что снова открыла глаза, и гнев сменился чем-то другим, она посмотрела в сторону Джозефа. Их взгляды столкнулись, и ему пришлось мысленно напоминать себе о необходимости продолжать дышать. Под таким углом её нежные черты лица казались удивительно красивыми.       Рука на его плече и вопрос Шарля о том, не забыл ли он сегодня учебник по латыни, резко прервали этот момент. Ответив другу, не показывая своего раздражения, Джозеф снова стал смотреть на неё. Её внимание сосредоточилось на Симон, сидящей рядом с ней: Мишель отстукивала ритм на столе, общаясь с подругой.       Пока учительница рассказывала о спряжении глаголов в прошедшем времени — действительно интересном материале, о котором Джозеф, к сожалению, знал довольно много, — он не мог перестать думать о том, как Мишель всего минуту назад откинула волосы в сторону, открыв его взгляду открытую шею.       Он представлял, как целует изгиб её шеи и вдыхает запах, слегка задыхаясь. Он представлял, как придвинется к уху Мишель и шепнёт что-нибудь, что заставит её рассмеяться. Он знал, что хочет услышать её смех. Он слышал, как Мишель смеётся или выражает восторг, только когда рядом с ней была Симон, и ему эгоистично хотелось стать причиной её радости.       Хватит, сказал он себе, он не должен желать ничего подобного.