Это все, что останется нам

      Первый раз Федя застал Андрея за наркотиками абсолютно случайно. Логвинов не планировал возвращаться домой. Лучше переночевать на студии, чтобы не возвращаться в глубокой февральской ночи. Но сообщение Андрея что ему будет одиноко поменял планы Феди. Он вернулся домой не днем, как планировал, а под утро, когда метро открылось и самые ответственные работники поехали зарабатывать своим женам и детям на хлеб. У Феди не было ни того, ни другого, его дома ждал его желтоволосый, сейчас наверняка еще спящий, цыпленок.       Любимая часть дня Феди - когда он приходит домой. Его любимый выходит из спальни и встречает уставшего Федю. А если Андрей еще и в настроении, то на кухне их обоих будет ждать горячий яблочный пирог с кленовым сиропом, травяной сладкий чай и какая-нибудь романтическая комедия, под которую они вдвоем будут в голос смеяться.       Когда Логвинов открыл дверь в квартиру и ему в нос ударил мерзкий запах, ему было ни капли не смешно. В доме пахло чем-то приторно сладким и как будто-бы гнилым. Феде был знаком этот запах. В его родном городе такой аромат сопровождался ультрафиолетовыми лампами. И осознанной мыслью, что назад дороги теперь нет, пусть все и не так страшно как их пугали в школе. Осмелившись вдохнуть носом, Феде словно сдавили легкие и трахею тисками. Как будто-бы в горло кто-то запихивал тысячи швейных иголок, тончайших и острых. В квартире был легкий, перламутровый дым. Глаза слезились, Андрея нигде не было видно. Казалось, что Федя находится в каком-то неприятном сне.       Поскорее сняв ботинки, в шапке и куртке, он пошел в спальню. За журнальным столиком сидел Андрей. Вроде бы ничего необычного, Андрей сидит в шесть утра, что-то пишет и курит сигарету. Но запах-то должен был откуда-то исходить. Федя присмотрелся. Это оказалась даже не сигарета и не самокрутка. Точнее, рядом с сигаретой на специальном подносе тлела шишка. И Андрей казалось-бы не заметил, что Федя, его Федя, которого Андрей так сильно любит, которого так преданно ждет каждый вечер. Андрей не отзывался на собственное имя. Федя подошел к столику, аккуратно взял лицо любимого в ладони и заставил Андрея поднять взгляд. Белки его глаз затянулись красными капиллярами, а щеки были как у больного лихорадкой.       Федя понял все еще когда он зашел в квартиру. Но сейчас его сердце, когда Андрей его не слышит, смеется в лицо не смехом Андрея, а вещества в нем… Уже в тот момент Логвинов понял, что Федорович прикурил те самые светлые и чистые чувства Феди. Вопрос, как скоро он ими затянется.

***

      “Федя, ну мне для работы. Смотри какие стихи я написал. Я контролирую себя, все хорошо. Я люблю тебя”. Каждый раз новые отговорки. Каждый раз разные причины. На дворе уже май. Андрей курил все реже и реже, постепенно переходя на медленные. И каждый раз перед употреблением он говорил, как сильно любит Федю и что это последний раз. И каждый раз крови из носа и железного привкуса на губах было все больше и больше.       Когда Федя пытался спрятать, выкинуть, да просто избавится от заначки, в него летели тарелки, кружки. И один раз нож. Когда лезвие вонзилось в стену и задрожало, Федя готов поклясться что он услышал отчетливое “убегай”. Федя, конечно-же, не послушал.       Потому что плохо было только когда Андрея накрывали отхода. Пока он был под принятым веществом, Андрей становился самым лучшим. Тем более что принимать он предпочитал только в компании Феди. Логвинов воспринял это в самый лучший комплимент. Как проявление любви, а не манипуляции. А если вдруг Федоровичу станет плохо, его трезвый врач на месте. Пока Андрей принимал, он становился истинным поэтом, творцом. В эти моменты Федя и Андрей они создавали свои шедевры музыки. И бесконечно признавались друг другу в вечной любви.

Но Андрей полюбил наркотики сильнее

      Федя едва ли не потерял Андрея трижды. Первые два он просто чуть не захлебнулся своей-же рвотой от того, что не выучил главное правило - нельзя курить два дня подряд, если тебя полностью не отпустило. А третье… третье Федя даже помнить не хочет. Но помнит, потому что такие вещи не забываются. Точнее не забывается ужас, который испытал Федя глядя на то, как трусит тело Андрея и привычные методы первой помощи не работают. Как у Андрея изо рта течет пена, как закатываются его глаза. Как Андрей и пытается что-то сказать, но не может.       Первое правило наркомана - скорую не вызывать. Ни при каких условиях. Но Федя чистый и всю жизнь был. Андрей для него дороже. Дороже всех взяток,которые он дал фельдшерам, дороже всех тех нервов которые истрепал ему Федорович.       Пока Федя сидел в зоне ожидания в диспансере он познакомился с девушкой. Танцовщица, повредила колено на репетиции. Аристократические черты лица, темные волосы. Такая красота попала в эти четыре стены где кому-то на скорую руку пытаются сохранить руку, на которой уже загноились колодцы. Пока они разговаривали, Федя понял, что ни с кем не общался кроме Андрея настолько продолжительное время, что любой голос кроме того, что он любил, звучит… как-будто собеседник не настоящий. Но в душе у Феди что-то екнуло. Так, как екало раньше.

***

В начале осени Андрей зашел домой и не обнаружил ни Феди, ни его вещей. Квартира опустела в момент. Только в ванной комнате, на зеркале висел на куске скотча пустой двойной листок. Письмо от Феди. Точнее одно слово.

Прощай

Как только до Андрея дошел смысл слова, зеркало упало на плитку пола. И разлетелось. Осколки отражали сами себя, отражали Андрея. Пол ванной превратился в калейдоскоп. Игру света, желтых волос и белой плитки. И глаз Андрея. Он взял один осколок в руку, достаточно большой, что бы можно было рассмотреть себя в деталях. Он не увидел ничего. Кроме своей копии. Своего доппельгангера.