Untouchable

Несколько дней привыкания к новому окружающему миру выдались довольно скучными: сон, еда, игры с сестрой, еда и снова сон. Может как раз-таки скудное положение дел и привело к быстрому осваиванию основных нужд на новом месте, ведь кроме них голову мог загружать лишь скорый поход в школу и ковыряние в собственных чувствах. Здесь тебе ни развлечений, ни прогулок с друзьями, ни спортивной площадки чтобы заняться хотя бы зарядкой ранней зарей. Антон всегда старался поддерживать себя в форме, по этому выбрав из злой матери, которая будет ворчать по поводу глупого выбора сына маленькой территории собственной комнаты и пробежкой на холодной улице, парень без раздумий каждое утро выныривал из понурного домишки и давал круги по натоптанной местными жителями тропинке у краев того самого поля, что привлек внимание младшей сестры еще по приезде сюда. Белокурый хоть и занимался иногда в спорт комплексе, часто тренировал руки и бегал практически каждое утро, мышцы, как таковые есть у спортсменов, не имел. Все из-за скопления в нем самых разных болячек природы: альбинизм, амблиопия, нарушение иммунной системы. "Спасибо, что красотой не обделила."-иногда думал Антон, вертясь перед зеркалом в новой брендовой одежде еще в прошлой квартире. Из-за множества отклонений он придерживается более спокойного образа жизни, по этому они ему в целом и не мешают. Но, возвращаясь к спорту, никаких серьёзных противопоказаний к легкому физическому труду ему не давали, а поддержка правильного питания привела к ежедневному выполнению парочки упражнений и забегам на 2 километра. Таким образом Петрову удается как в атлетическом состоянии телосложение иметь, так и не страдать от охапки другой недугов. Правда вот после переезда внутреннее состояние начинало давать трещину. Сны были беспокойные, постоянное чувство приближения чего-то скверного, еще сильнее угнетение в собственных мыслях, хотя казалось бы, куда глубже, ведь уже и так все изведанно? Парень на это просто начал глотать успокоительное. Было, проходили, когда отец нашел новую работу и ругань в их семье только начинала приживаться. Собственное состояние не кажется критическим или ненормальным, чтобы говорить о нем кому-то, надо лишь пережить данный период времени и нежданные язвы чувств сами улетучаться. Только вот сколько ждать придётся?.. От полного отчаяния спасало и любимое занятие. Художник из подростка был неплохой. Набивал руку он у лучших учителей города, что еще раз доказывало состояние семьи, в которой тот родился. Легче и лучше всего парню давались пейзажи и натюрморты. Абстрактность неживых предметов переносилась на такую же неживую ткань полотна через полного пагубных мыслей человека, придавая картинам отголоски мрачности, коих в самом деле и подавно не было. Работы получались с некой изюминкой, более темными тенями, скрытыми мотивами автора и заслуживали похвалы. Сам Антон буквально сливался с кистью рукой, старался всегда вникнуть в то, что изображает, думать только об этом и дополнять собственными чувствами в аккуратных мазках полноту рисунков. До шедевров мирового искусства ему далеко, но учителя твердят о большом потенциале белоснежных рук и субъективном сложенном видении мира, да и сам парень прекрасно это понимает, не обделённый хорошей самооценкой и умея критиковать собственные творение, находя ошибки, а в будущем исправляя их. И так получилось, что всего за 4 дня были набросаны уже с десяток разных очертаний здешней природы. Было в ней что-то загадочное и желанное. Она завораживала своими видами и тянулась сама иной раз наползти на холст, окружая с со всех сторон. Больше всего Антону нравилась тайга. Темный лес за окном будто отражал его собственный внутренний мир, строя из себя полного различных негативных, далеких, а порой и мечтательных мыслей человека. В нем точно таилось море загадок, скрывалось за толстыми символами елей и искульзало из поля зрения стоило лишь дёрнуться в нужном направлении. Эти виды нескончаемых прекрас были отдушиной от повисшего в доме напряжения. Лишь выйди за двор и тебя уже смыкают в невидимые объятия вожделенного естества никем не тронутой флоры. Отдайся и тебя заполнит безмятежность сирой нирваны, опустошив кишащий нескончаемыми потоками размышлений мозг. Лес шептал, заманивал в свои дебри и окутывал толстыми лианами, переплетая конечности друг с другом, сковывая все движения. И Антон отдавался. Садился на накрытую верхней курткой перхность земли и рисовал, вслушивался, запоминал. Он отдыхал от нескончаемых ссор таким образом и оставался человеком без комплектов, а так же, как ему казалось, без психических расстройств на фоне тяжелого положения в близком кругу Петровых. Ему помогали шелест еще не опавших с деревьев листьев, пение птиц, и тихое посапывание готовящейся к долгой зимней спячке природе. А в ответ парень запечатывал антураж всего этого скопища, вызволяющего из потопления в душевной тоске, в своих изображениях и мыслях, зная, что после долго будет хранить на затворках памяти каждое мимолётное дуновение ветерка и прикосновение выцветшей травинки о ногу. ————— "Господи, пожалуйста, пусть хоть в школе дела пойдут нормально. Только переехал, а уже ворох проблем за собой тащу, какой я все таки везучий."-размышления и самобичевания привели к очередному посещению Царства Морфея, что давно стал вторым домом, давай разгуляться чувствам, переживаниям и дополнить картину разношёрстных порезов бредовыми фантазиями. Такую кучу негативных мыслей мог вобрать в себя лишь максимально пессимистично настроенный человек, коим Антон себя считал, пока закрывался от мира всего в полном одиночестве, не давая и лишнему лучику света протиснуться в это вязкое болото. *** Три быстрых стука в дверь заставили дёрнуться в постели и нехотя приоткрыть слипающиеся от скопившейся слезной жидкости в уголках глаза. —Антон?! Ты еще не проснулся?—мама бесцеремонно врывается в чужое личное пространство, даже не думая о чувстве такта. "Ну хоть постучала, уже достижение.."-сонный мозг еле как начал адаптироваться к работе и заставил, протерев веки, окончательно забыть о манящем, немного мятежном, но таком желанном умиротворении. —Почему я тебя должна приходить и будить? Сам встать не можешь? Не маленький ведь уже, ей богу! —Мам, ну что с утра пораньше? Все, видишь, поднимаюсь,—и как в доказательство, скинул одеяло, садять в вертикальное положение. —Вроде уже 16, а все еще как ребенок, ничего без меня не можешь. Одевайся и спускайся завтракать. Тише только, Олю не разбуди.—Карина бурчать любила и никогда не отказывала себе в удовольствии попилить сына по самым разным поводам. По крайней мере последний всегда думал, что ей это нравится. На счёт младшей сестры они еще не успели поговорить. Та в школу никогда не ходила после нескольких печальных случаев в детском саду. Младшая в семье так же, как и ее брат, родилась альбиносом, только вот болячек отхватила побольше. Перенапряжение организма из-за гиперактивности у изначально нездорового человека привело к частым простудам, подхватам абсолютно любой заразы и очень редким приступам невроза. В целях обезопасить дочь, Карина с Борисом перевели Олю на домашнее обучение со специально-подобранными педагогами, что и в правду помогло нормализоваться психическому здоровью. Только вот здесь, в этой глуши никаких специалистов нет. "Скорей всего просто будут брать на дом задания. А меня носить попросят. Отказывать у меня нет ни причин, ни желания, ни выбора, остается надеяться, что младшеклассников не сильной заваливают работой тут."-как всегда, поговорив сам с собой, пришел к логическому выводу парень и закинул тему уже ненужного разговора в самый дальний неиспользуемый ящик. —Хорошо!—успел прикрикнуть охрипшим голосом в спину уходящей родительницы белокурый, окончательно выныривая из вороха внезапных рассуждений. Одев с вечера приготовленную одежду, он посмотрелся в висящее рядом с кроватью зеркало. Теплый белый свитер поверх рубашки и идеально выглаженные коричневые брюки в еле заметную клетку идеально сидели на нем. Одежда была достаточно дорогой, но парень и не думал ею хвастаться. На первое место всегда ставя комфорт, он покупал лишь то, что ему действительно необходимо и он будет носить. Правда по итогу нынешнего времени каким-то чудесным образом все равно скопился полный доверху шкаф различных образов. Это озадачивало, ибо наебать самого себя надо уметь, а Антон справлялся с задачей как нельзя хорошо. Позавтракав ненавистной манной кашей, белокурый накинул тонкую ветровку и отправился прямиком получать знания. Про дорогу мама коротко рассказала после того, как отнесла в школу документы на обучение. В принципе, за минут 20 в прогулочном темпе можно спокойно добраться до нужного места, заодно порассматривать округи. Путь проходил через небольшой участок леса. Ранние лучи солнца пробирались сквозь мохнатые верхушки и отражали зелень хвои. Где-то вдалеке стучал дятел об плотный слой коры в попытках выцепить себе на завтрак насекомых, ушедших в состояние анабиоза. Хруст веток от ветра заставлял сильнее прислушиваться к любому звуку, издаваемому за пределами зрения. Антон никогда не боялся тайги. Наоборот, его всегда привлекали виды плотно растущих друг к другу деревьев, за которыми распласталась незримая тьма. Парень обожал рисовать нечто подобное, ведь именно интерес к тому, что может происходить там, где ты не видишь, придает его картинам особую загадочность. По этому и сейчас, ступая по слякотной дороге из грязи и небольших лужиц, художник вертел головой во все стороны, пытаясь всмотреться и выведать, что же там, за стволами, может находится такого манящего. Конечно, ничего он не увидел, лишь по неосторожности наступил в водянистое месиво, еще сильнее пачкая кроссовки. "Ндаа.. Ну что ж, снова мне их оттирать пол часа у раковины.. И как тут вообще ходить можно?"-про себя ворчал Антон, пытаясь меньше отвлекаться и смотреть под ноги. Так, неуклюже перепрыгивая особенно безобразны участки земли, парень дошел до стыка чащи и основной местности деревни. Дорога стала более протоптанной и удобной, что означало возможность поднять голову и снова начать осматриваться. Враз на горизонте замаячил розовый размытый кружочек, что никак не вписывался в серый антураж ветхих избушек. Подойдя ближе, Антон смог разглядеть девушку, что подкармливала, похоже, бездомную собачонку. Последняя, учуяв незнакомца и оторвавшись ненадолго от еды, тявкнула в сторону парня пару раз, виляя хвостом, и снова принялась уплетать лакомства. Девушка так же одарила парня взглядом, чуть приподнимаясь с корточек, но все еще держа руку так, чтобы животному было легко кушать с ладони. Человек, стоящий сейчас перед художником, как и ее тоненькая куртка, не вписывалась в окружение. Прямые золотые волосы, ровно подстриженные до сгиба подбородка, переливались от света солнца и отдавали серебристым поблескиванием, точно только созревшие колосья пшеницы. Темно-карие глаза завораживали теплым переливанием смесей разных эмоций их хозяина. Миниатюрный нос и ровные брови дополняли картину ясного, как день, образа лучистой и добродушной девушки с самыми благими намереньями. В ответ та с идентичным интересом разглядывала доселе неизвестный субъект. —Привет. Это твоя собака?—решив уже наконец завязать разговор и познакомиться, спохватился парень. —Приветик. Нет, бездомная, Жулькой зовут. У моей матери аллергия на животных,—сразу ответила блондинка, когда четырехлапое доело, насколько Петров успел понять, бутерброд из хлеба и колбасы. Потрепав ее за ухом, девушка выпрямилась и подошла поближе к парню. Ее рост был ниже художника примерно на сантиметров 15, по этому пришлось чуть опустить голову, чтобы поддерживать зрительный контакт.—Не хочешь погладить? Жулька у нас ласковая, никого не укусит. Да и не болеет вроде ничем. Отвечать на риторический вопрос было не обязательно, по этому подросток просто чуть наклонился и поддал правую руку к морде Жульки, чтобы она смогла обнюхать и привычным для себя способом узнать информацию о состоянии нового человека и вероятности его угрозы. Скорей всего не найдя никаких признаков для беспокойства, она прильнула мордой в кисть, вынуждая погладить и поворошить короткую шерсть. —Я Эвелина.—донеслось уже чуть ближе с левого бока и парень поднял голову в направлении голоса. —Я Антон. Петров. Переехали семьей сюда недавно. —Странное место вы для переезда выбрали. Зачем? —Из-за работы отца. Я и сам толком ничего не знаю, но и выбора у меня особо не было.—врал по уже заготовленному сценарию. У Петровых не было традиции обсуждать чьи либо дела и заботы, пришлось додумываться во всем самому. А раз уж и дома никто данную тему не затрагивал, то и с кем-то за порогом обсуждать ее точно не стоит. Решив сменить диапазон вопросов, Антон сам решил сменить мотив диалога.—Ты ведь в школу направляешься? —Ага, пойдем вместе? Заодно могу рассказать о нашем поселке что успею.—Лицо Эвелины украсила легкая улыбка, что еще больше придавало ее солнечному образу умиротворения и искренности. —Я только за. И направившись в нужное направление, Антон приготовился впитывать совершенно новую информацию, запоминать и знакомиться с будущими ориентирами жизненного пути, что поглотят на долгие полтора года и будут всячески врезаться в память после очередного отъезда. —Школа у нас находится на развилке нескольких улиц, во-о-он там,—указала пальцем блондинка, пытаясь продемонстрировать то, чего в данный момент вряд ли бы увидел белокурый, даже сильно захотя. Но для продолжения рассказа, похоже, надо было как то среагировать и он медленно кивнув, делая вид, что все прекрасно увидел.—На правой стороне есть площадка десткая. Все заржавело конечно, но никому это не мешает. Если чуть дальше нее по рощице пройтись, то к речке выйдешь. Летом все село туда купаться бегает. Зимой иногда катаются. Хоть лед и крепкий от суровых холодов, но все равно опасно немного.—Активные жестикуляции при монологе лишь сильнее привлекали зрение, а за ним и слух, полностью погружая в представление карты местности. Девушка шла неспеша, тратя основную энергию на движения рук и активную работу мозга, чтобы точно не упустить чего-либо важного. Ей было приятно повествовать о чем-то, что она знает в доль и поперёк кому-то новому, кто все внимательно слушает и впитывает информацию словно губка. Лишь бы никто не выжал ее, а то провалы в памяти заполнять сложнее, чем за один поток без пробелов уловить все сведенья.—Если же по левой дороге идти, то можно за минут 10-15 добраться до больницы. Смысла в ней особо нет. Максимум бинт наложат или таблетки дадут, легче уж сразу в город ехать. В конце этой улицы гаражи идут-места сборов хулиганов и алкашей. Ошиваться там и одному и с друзьями страшно, избить любой может. Причем за просто так. Ты не подумай, у нас ни криминальное сборище индивидов. —Да я и не думал..—Тихо протараторил Петров для себя, ведь знал, что его вряд ли услышат. —На мой взгляд, в каждом селе подобная часть жителей присутствует, без этого никак. Не будем о плохом. Чтож, про магазин на входе в лес ты, скорей всего, знаешь, оттуда шел. Кстати, где ты живешь?—Немного неожиданно вылетевший вопрос после длинного монола заставил замяться над обдумыванием более понятного ответа. Здесь, как догадался Антон, названий улиц нет и все части села именуют по главным постройкам. —Если по лесу пройтись, за продуктовым по дороге, там дом стоит од.. -Серьёзно?!-девушка даже вскликнула, не дав закончить предложение. Ее бурная речевая реакция сопровождалась округлёнными глазами, что явно давало понять всю степень удивления. —Ну да.. А что такое? —Как это "что"?! Да ты в лесу живешь самом! Там не страшно? Я раньше даже соваться туда боялась, погулять сходить, хотя вроде и жилой дом был. Это в какой-то степени хуже гаражей с алкашней. —Ахаххаха,— смех сам по себе вырвался из гортани, чем заставил взбудораженную Эвелину потупить взгляд на идущем рядом парне. Кто ж знал, что человека, всю жизнь живущего рядом с чащей, может напугать место жительства в практически таком же, лишь немного отдаленном, доме. Может и вправду выглядит жутко, но сам белокурый об этом даже не задумывался. Одиночество его не пугало, лишь давало наконец расслабиться и отдохнуть от вечно шумящих соседей и постоянных звуков машин с улицы. Отсмеявшись, но все так же держа легкую улыбку на лице, Антон продолжил,—почему мне должно быть страшно? Неужели волки настолько кровожадные, что готовы к дому подойти? —Да нет, просто.. Легенд тут много всяких. Страшных.— Блондинка стушевалась, вспоминая то, что явно не хотелось бы. —Неужели ты веришь в сказки?-немного неуверенно озвучил детский вопрос художник, на что получил осуждающий взор карих глаз. —Это не смешно, вообще-то!—нахохлившись, точно воробьишко, что прочувствовал суровость морозных дней, воскликнула новая знакомая. Ее бровки смешно сошлись к переносице, пытаясь выдать довольно миловидное лицо за угрожающую гримасу. Логично, что данное действие не увенчалось успехом, уж слишком ей не к лицу злые черты.—Может ты и скептик, но правда, будь аккуратен. Мало ли, что в лесу обитает. —Понял я, понял. Обещаю быть бдительным,—И все же не удержавшись, из Антона вырвался предательский смешок, который вмгновенье был подавлен резким шуршанием куртки.— Кхм, может, ты мне расскажешь что-то про эти ваши легенды? Уж больно интересно стало, чего мне стоит остерегаться около собственного дома. Девушка недолго строила презрение, снова расправляясь в плечах и стараясь держать ровную осанку. На губах проскочила полуулыбка, отторгая прежнюю обиженность: —Конечно расскажу, там столько всего интересного!—глаза заблестели от ярких эмоций. Радостных и заинтересованных. "Хах, вот вроде и боится, а с таким энтузиазмом говорит. Выглядит забавно."—Такие мысли ни в коем случае не были настроены против Эвелины. Антон уважал чужое мнение и интересы, хоть и относился ко всем предвзято, особенно при первых знакомствах. Кто знает, что у человека может быть в голове, сперва лучше узнать, а потом и дружбу водить. Но вот, опять же, из-за своей скованности и недоверии, до стадии дружбы мало кто доходил. Можно сказать, и пытались всего пару тройку человек. Тихий парень в очках вызывал точно такое же негодование чувство в своем отношении. Странный, замкнутый, но вроде и телосложением хороший и внешностью удался. Плюсом, который, пожалуй, можно было назвать еще в самом начале списка положительных качеств, был из богатой семьи. Но слишком часто Петров погружался в свои мысли, слишком часто уходил от приглашений погулять в компании знакомых, слишком часто одаривал всех нечитаемым, холодным из-за голубого оттенка, взглядом, буквально выстраивая стену между собой и обществом. У него были друзья, которые все таки смогли найти общий язык и просто свыклысь с вечно отстраненным парнем. Было и пару девушек, которых либо привлекал внешний вид, либо деньги, либо желание растопить сердце такого неприступного подростка. Антон же просто был самим собой. И смеяться умел, и веселится на полную катушку, и плакать. Просто редко когда проявлял эмоции. Не видел нужны тратить на них силы, выдавливать улыбку или открывать слабости, плача на чьем-то плече. Возможно, тут поучаствовал и строгий нрав родителей, что всегда твердили не поддаваться эмоциям и быть сильным мужчиной. Правда не понятно, верили ли они в сына, произнося напутствующие речи, либо же только показушно строили из себя любящую и верную семью. Как итог, между манящим любого шестнадцатилетнего ребенка выбором пойти потусоваться или посидеть за холстом, ломая спину в неудобных позах, дабы найти нужный угол обзора и положение кисти, Антон всегда выбирал второе. Ну никак ему не хотелось слушать оглушающее пение попсовой музыки, невпопад танцуя среди незнакомцев находясь под действием различных алкогольных напитков. Это абсолютно не его атмосфера жизнь, за что и выходило общение всего с несколькими, но все таки хорошими, друзьями и даже одни удачные отношения, которые пришлось закончить по причине абсолютно разных глубоких взглядов на жизнь, когда партнерство дошло до сокровенных диалогов. —Эй! Ты меня слышишь?!—из воспоминаний наглым образом вырывает потряхивание за правое плечо. Встряхнув головой и оставя сложные мыслительные процессы на основе гнусных рассуждений о собственной жизни, парень возвращается в настоящее и настраивает себя на заполнение головы новой информации. Антон давно понял, что прежняя жизнь осталась за выездом из этой деревни и сейчас лучше стоит окунуться в местную атмосферу, чтобы хотя бы не чувствовать себя лишним. —Прости, задумался. Что ты говорила?—с искренней жалостью белокурый посмотрел на рядом идущую, давая понять, что вправду раскаивается о своем пренебрежительном участии в разговоре. —Ничего, с кем не бывает,— девушка лишь отмахнулась, показывая, что извиняться тут не за что.—Я говорила про клуб. Старое здание, уже на половину развалившееся, но дискотеки проводят регулярно по особым праздникам. К нам иногда даже из соседней деревни в парах десятках километрах приезжают. Летом особенно весело и шумно. Ну, поживёшь-увидишь. Тут правда есть чем заняться, тем более если друзья рядом. Можем потом прогуляться, я покажу все вживую. —Красиво у вас..—невпопад бросил парень, не надеясь быть услышанным. Но Эвелина прервала льющийся монолог, переводя одну тему на новую подкинутую: —Думаешь? Как по мне, деревня-деревней. —Ты привыкла просто. А мне вот все ново. Я ж до этого толком и не бывал среди леса, вечно среди серых высоток гулял. И откуда я только вдохновение черпал для рисунков, не видя разнообразия окружающей обстановки... —Вдохновенье? —Да. Я рисую. Давно уже. И портреты, и пейзажи, и натюрморты. Хобби у меня такое. —Ого!—глаза девушки сверкнули в лучах восходящего солнца, а уголки губ стремительно направились вверх,— Покажешь мне свои работы?! Я так давно в галерее не была, а тут раз, и она сама ко мне приехала! Похоже, личность перед Антоном была и вправду интересная: и легенды расскажет, и в творчестве разбирается, при этом с таким энтузиазмом повествуая о самых разных аспектах собственной жизни и родины, что неволей ощущаешь на поверхности сознания личное присутствие во всех воспоминаниях, пусть и с мутными очертаниями картины мира. И что, собственно, такие люди делают в богом забытой деревушке? Ей здесь точно не место, о чем говорит как внешний вид неординарности, так и внутренняя просвященность. —Обязательно покажу. Могу даже нарисовать тебя. Если ты не против посидеть пару десятков минут в одной позе для наброска. —Правда?! Вот это мне повезло! Меня никогда никто не рисовал..—В голосе мимолётно промелькнула унылая нотка обиды, которую тотчас выкинули куда подальше, отдавая место радости от предвкушения новой творческой конъюнктуры.—Ой, что-то мы совсем заболтались. Вон, уже к школе подходим.—Антон, как и блондинка, устремил взгляд к трехэтажному зданию в парах десятках метров перед собой. Бетонная постройка хорошо сливалась с зенитом серого неба, переливающимся в тускло-розовый от раннего рассвета. Деревянные окна, балки которых окрашены в белый, были достаточно продолговатыми в длину, а их количество, кажется, превышало норму. С периодичностью примерно 50 сантиметров, они огибали весь корпус здания. На крыльце, сидя на ступеньках, либо опираясь об железные перила, находились школьники самого разного возраста. Тут и радостные первоклашки, что еще не вкусили всю горечь страдострадальческих мук от завалов домашнего задания и умственных нагрузок, и сонные подростки, которые за время каникул привыкли к полноценному сну и теперь боролись с организмом за нормализацию сбитого режима, и компании шумных детей, обсуждающих впечатлений.. О чем? Петрову это было не интересно, он лишь разглядывал место своей будущей учебной деятельности. —А ты вообще в каком классе?—Пройдя за калитку ворот, что, по сути, не имеют смысла, ведь через них может пролезть человек любой весовой категории, знакомые двинулись к главному входу все таким же спокойным шагом, дабы не врезаться в решивших поиграть в догонялки детей. —В 10Б попал.—Антон уже догадался, что здесь нет разделений классов по умственным способностям или конкретным направлениям, как было в его прошлом учебном заведении. Так бы его точно направили в А, отличник же. Но тут запихали туда, где меньше всего людей. Логично, но от этого не легче. Сейчас бы углубиться в литературу, готовится к вступительным на художественный факультет, а не беспорядочно зубрить абсолютно ненужную информацию про классификацию органических веществ либо аксиоматику. —О, так ты из параллельного. Я в 10А. В школе быстренько пробежимся по этажам, покажу где есть что, пока звонок не прозвенел.—Интонация не была вопросительной, следовательно, и отвечать не имеет смысла, так что парень лишь качнул головой, промычав тихое "мгм", которое затерялось в шумном холле школы. Разминувшись с Эвелиной на перекрестке раздевалок и проталкиваясь сквозь толпы спешащих учеников, белокурый с прискорбием смотрел на обшарпанные вешалки, что впритык располагались в несколько рядов мужской гардеробной. Шкафчиков для обуви не наблюдалось, все кроссовки и ботинки были просто раскиданы по полу. "Каким образом здесь потом находить одежду вообще? Ну хоть номерки над крючками есть. А помогут ли они, если куртка в любом неаккуратном случае может стать ковриком для чужих ног? Вот сегодня и проверим, так, 34, надо запомнить."— парень понимал, что с подобными условиями после достаточно элитной гимназии свыкаться придется долго, но и выбора особо нет. После переобувки, постаравшись уличную обувь затолкнуть подальше к стене, Антон пошел искать блондинку. Стоило ли говорить, насколько часто на него бросали изучающие взгляды, что в кратковременный срок сменялись то ли еще большей заинтересованностью, то ли настороженностью? Очевидно, здесь практически никто не видел альбиносов в своей жизни. Остается смириться с участью нового актера немой постановки, единственной задачей которого является стоять и красоваться на публике. И вот снова в глаза бросается яркая бело-розовая полосатая кофточка, что говорит о незаурядном обладателе бросающимся в глаза прикиде. Та так же выискивала нового знакомого среди нескончаемой толпы, мотая головой из стороны в сторону. Чтож, означенный так же выделялся своими белоснежными волосами и относительно высоким ростом, благодаря чему взгляды подростков пересеклись и они направились навстречу друг к другу. —Боже, ну что за толкучка!— девушке пришлось говорить на пару тонов громче, дабы донести смысл слов собеседнику, перекрикивая фоновый гомон и вставая чуть ближе позволенного. Бровки девушки недовольно ползли к переносице. Зыркая на толкающихся плечами и рюкзаками всех, кто как либо до нее дотрагивался, Эвелина схватила за запястье парня и повела к лестницам. Там, соблюдая правостороннее движение, что казалось удивительным после равнодушного кучкования на первом этаже, они поднимались сразу к третьему. Антон понял, что сейчас возможности осмотреться явно не наблюдается и лишь смиренно в быстром темпе перебирал ногами по ступенькам. Наконец оказавшись в более утихомиренном месте, девушка отпустила чужую кисть и выдохнув, поправляя юбку, повернулась к Антону: —Думаю, ты сам осознаешь, что сейчас мы просто физически не сможем ничего посмотреть. Наши кабинеты находятся рядом по пути в ту сторону,—и указывая в право от лестницы, она немного отодвинулась от прохода с пролета лестницы, дабы не мешать поднимающимся.—твой 41. —Спасибо тебе большое. Ты мне уже стольким помогла. Как с маленьким правда нянчишься, но и в ином случае я бы здесь заплутал.—Эвелина и вправду практически спасла его от множества возможных конфузов и затруднений, в придачу еще и рассказав обо всем самом важном, что могло уместиться в недолгий диалог, длинной 20 минут. Антон ей безмерно благодарен и когда-нибудь обязательно отплатит той же монетой, но сейчас, окруженный серыми отколупавшимеся от краски стенами и несколькими десятками старшеклассников, ожидающих звонок на урок и делающих фоновый гул в открытом пространстве, он может лишь словами и глазами выразить всю степень своей искренности. Правда, состроить максимально вежливый взгляд, будучи выше своего собеседника, что тому голову приходилось запрокидывать, стоя чуть ближе привычного, было сложно. Сглаживать углы в ничем неповинном действии пришлось легкой улыбкой. Девушка, отзеркалив выражение лица Антона, снова подхватила последнего за локоть и повела в раннее указанном направлении. Дойдя до нужного места, чувства наконец-то достигли собственной неуверенности и неприятного предвкушения. Сердце не начало отдавать марш, но мысли полились рекой, наводя на главные интересующие вопросы. Строить образы выдуманных персонажей в своей многофантазийной голове было неправильным, ведь скорей всего все окажется куда более печальным и ты разочаруешься как в себе, так и в оболочках, вырисованных собственными идеями, нутро которых, живых людях, по сути ни в чем не виновато. Около нужного кабинета так же рассредоточились ученики. К слову, Антона и здесь одаривали самыми разными взглядами. Кажется, слушок на счет новенького задел уже каждого. Работа в театре продолжается, жаль, не оплачиваемая, ведь нервов уходит достаточно на поддержание стойкого и безразличного вида. —Ну что ж, я пойду. Удачи тебе!—И помахав кистью, которой только что цеплялась за свитер чужой, Эвелина плавной походкой направилась дальше по коридору. Парню же ничего больше не оставалось, как войти в класс. Без стука, так как трель, оповещающая о начале занятий, еще не слышалось и в ожидании самых разных лиц, эмоций, а так же обстановки, что будет окружать еще продолжительное время в будущем. Конечно, возможность ее поменять всегда находится в руках любого, кому подобное придет в голову, но и от первого впечатления зависит настрой намерений. Антон хоть и был по большей своей части отрешённым и бесстрастным, все равно немного переживал. Надежда на хороших и доброжелательных одноклассников была, но после рассказов Эвелины про гаражи и неожиданные нападения для избиения, она стала совсем крошечной. Очевидно, гнать всех под одну гребёнку неправильно, ведь та же новая знакомая, как кажется, совсем не плохой человек. Но такой уж скептический сам Антон, кой и догадок мало ставил, основываясь на нескольких предложениях из диалога. В любом случае, если ему и попадутся те самые гопники с тиранами, он отобьется. Убежит, задавит словами или воспользуется эффектом неожиданности, ведь здесь никто ничего о нем не знает, и даст отпор. Терпеть подобное отношение к себе даже собираться не хотелось. Так что настроив себя на благоприятный исход событий, парень наконец прошел в нужное помещение.