Untouchable

Следующую перемену Антон провел как и договаривались с новыми знакомыми-блокнот был отдан на растерзание одноклассников, а сам художник в силу своей скромности ну или же обычного безразличия ретировался в более комфортную компанию. Эвелина с Ксюшей успели показать практически всю школу, рассказать про самые интересные и смешные события в том или ином уголке, поведать о некоторых нюансах здешней учебы. Как пример: в туалеты тут лучше всего не ходить. Опасно. Для дыхательной системы и внешнего состояния, мало ли кем они могут быть заняты. Так же пирожки в словой лучше всего не брать по средам и пятницам, повариха в эти дни слишком линючая. Ну и конечно не попадаться на глаза паре тройке взрослым, чей характер оставляет желать лучшего. Кто заговорит до смерти, кто докопается до позы, в которой ты стоишь, кто припашет к любому физическому труду, не затрудняясь узнать, есть ли на это вообще у человека время и силы. В общем, интересностей множества даже в этой бетонной коробке. Тут и кружки есть некоторые. Правда, попробуй найди их. Или хотя бы их участников. Данный квест по сложности сравним с уборкой комнаты, в хорошем результате которой собственная мать будет удовлетворена как работой своих рук, то бишь, практически невозможная. И вот по возвращению в класс на Антона чуть ли не кидались с запросами нарисовать их физиономии или превратить в картины их фантазии. Спасибо той самой гоповатой компании, что решила устроить цирк в связи с появлением нового члена их школьной ячейки общества: допрос без пристрастий на месте всей экзекуции был буквальным спасением от непрошенных просьб и восхвалений. Тот парень, что, как Петров догадался по росту и манере разговора, был главным в их компашке рявкнув на толпу так, что те, стушевавшись, разошлись в стороны, давая дорогу к белокурому, вальяжно прошел прямо в центр к новенькому. Его свита в лице объективно не красивого дохляка со светло-русыми волосами и осунувшимся лицом и чуть пухленького подростка не русской национальности(Антону оставалось лишь догадываться по эпикантусу, откуда конктретно мог необычной для здешних краев внешности человек приехать в это захолустье, если бы конечно, у художника был к этому вопросу интерес) стояла по обе руки от предводителя и такими же заинтересованными взглядами, как и большинство присутствующих, рассматривали Антона с головы до ног. Будто первой встречи не хватило издали поглазеть на новую зверушку, а здесь, уже ближе, начали открываться новые аспекты сие выставки. Конечно, так белокурый себя просто чувствовал и, возможно, немного накручивал, отворачивая голову в сторону, стараясь не пересекаться с этими хищниками и не давать им хотя бы повод докопаться до малейшей мелочи. Но, очевидно, даже будь он низкорослой серой мышкой, компания чертей нашла бы к чему придраться, о чем спросить или возможность задеть. Их внешний вид говорил сам за себя, что от спортивок, заместо школьной прописанной формы и отбитых в кровь костяшек на руках ожидать лояльного приема не стоит точно. -Художник значит? — На удивление бархатный приятный голос заставил Антона все таки посмотреть в сторону оппонентов. Глава шайки, кто и задал вопрос, был на пол головы выше Петрова, что не доставило каких либо неудобств при зрительном контакте. И вот снова: искусно красивые радужки болотного цвета со слегка расширенными зрачками, придающие взгляду угрозы и определенности явно не хороших намерений впивались в самое дно мыслей, поглощали и затягивали в свою собственную тину без шанса на спасение. Прекрасное чувство полного одурманивания и обволакивания еще незадолго до этого чистейшего сознания позволило на пару секунд утонуть в двух мутных омутах и отречься от жизненных способностей, присвоенных всякому человеку. Антон буквально пялился в эти глаза с шикарными длинными черными ресницами, что любая девушка бы позавидовала и не знал, а надо ли вообще что-либо предпринимать в его случае, дабы уже затянувшееся молчание превратить в разговор с надлежащем видом. Пока что лишь монолог, если он сейчас же не вынырнет из своих фантазий, уже пополненных самыми разными картинами с тематикой цветовой гаммы хулигана и хоть что-то ему не ответит. И как бы не хотелось просто забить на все, молча взять альбом с карандашом и вырисовывать крутящиеся уже на самых кончиках пальцев наброски и очертания, прослыть идиотом, что впал в ступор от страха, кой правдой то и не является, после единственного вопроса гопника без чувства хоть какого-то этикета так же Антон желанием не горит. Мотнув головой, стараясь избавиться от набежавшего роя разношёрстных идей для новеньких холстов, кои не жалко будет потратить для запечатления прекрасного, исходящего из прекрасных глаз парня напротив, Петров наконец-то взял себя в руки и практически полностью вернулся в реальный мир. Почти. —Извини. Да, можно сказать и так. —О, неужели заговорил. — Сложив губы в ухмылке, произнес куда менее звучным голосом прыщавый, как его успел наименовать в своих мыслях белокурый по первому бросающемуся признаку внешности. Парень посередине лишь укоризненно скользнул по нему, давая понять, что сейчас разговаривает только он. В профиль тот выглядел еще лучше: острые черты лица, выделяющиеся скулы, небольшая горбинка на носу и пухлые губы делали молодого человека еще более привлекательным. Лишь объективное мнение от знающего человека, не более. —Зарабатываешь на этом? Или богатенькие родители все оплачивают? — Он говорил размеренно, одним тоном, не проявляя эмоций. Лишь голову склонил чуток в право, аля и вправду интересуется ответами на свои вопросы. —Я для себя рисую. Думаю, в будущем было бы не плохо и стабильный заработок иметь с этого. — Стараясь говорить в такой же безразличной манере, будто они давным давно друзья и диалог настолько привычен, насколько обычным является зеленая трава с голубым небом, Антон не стал утаивать про свои планы на взрослую жизнь. Это лишь сделает его в глазах окружающих дальновидным, строящим планы и собранным человеком. По крайней мере это должно выглядеть именно так. —Уверен, что рисульки могут принести деньги? —Картины. Да, уверен. Конечно, если они правда того стоят и сделаны качественно. —Насколько я успел разглядеть в твоем альбоме, — парень указал большим пальцем себе за спину на парту, что с утра занял белокурый. — у тебя талант. —Спасибо?.. Я давно учусь. —Отрицаешь, что это врожденное? —Я не помню, какими были мои работы, когда я только начинал. Но и талант, по словам моих преподавателей, тоже имею. —Ммм, — хулиган абсолютно не выглядел тем, кого правда интересует тема, на которую они сейчас общались. Это и удивило Антона и в какой-то степени порадовало, ведь между ними состоялась на самом деле вполне адекватная дискуссия. Которая, похоже, хоть и закончилась, но имела свойство перейти в обычный разговор, что будто намеревался сделать глава шайки, ведь не отходил от новенького, продолжая поддерживать зрительную линию между ними. Будто он сам, как пару минут назад Петров, зациклился на собственной кишащей различными думами голове, не обращая внимания на окружение и ожидавших действий от предводителя товарищей за ним. Он определённо о чем то размышлял, но даже стоя относительно близко и смотря прямо в темные зрачки, догадаться о чем именно не имело возможности. Парень хорошо скрывает как и свои мысли, так и эмоции. Может, перед незнакомыми лицами хотелось поддерживать маску безразличия, но все это лишь догадки. — Я Рома. — Неожиданный басистый, но все так же приятный голос вывел из раздумий подростка. — Это Бяша. Это Никитос. — Хулиган поочередно взмахами кисти указал на своих подопечных, не поворачивая головы в их стороны. — Ты вроде дохуя интеллигент с виду, а вполне нормально базаришь, не строишь из себя пупа земли. Так что ес чо будем знакомы. — И протянул руку с сухой выветренной кожей в знак знакомства. Антон без задней мысли пожал ее, думая лишь о том, что совершенно не плохо будет подружиться хотя бы с Ромой, чтобы позже попросить попозировать для одобренных им же ранее картин. "Он буквально дал мне разрешение на творчество. Это ведь так выглядит со стороны? Интересно, что могло бы произойти, не будь этот гопник таким снисходительным? Они могли меня и на стрелку позвать, или как у них там это называется. Я должен быть ему благодарен за то, что остался невредимым?.. Еще чего, бред, определено." — и с этим ворохом уже собственных вопросов Петров прошел к своему месту по освобожденной шайкой дороге, которая оставила проход среди небольшой собравшейся толпы. Там, около его школьных принадлежностей лежал тот самый альбом в том же виде, коим художник его и выдавал на общее лицезрение. Ожидать от старшеклассников неприемлемого поведение по отношению к людям и чужим вещам было хоть и опрометчиво, но имело доказательство пускать корни подобным мыслям в связи с недавней шумихой и закидавшими просьбами одноклассниками. Но и когда все эти негативные выводы улетучились, Антон не стал сильно обдумывать свои суждения по, как говорится, обложке, и просто принял как факт, что не так уж сильно ему не повезло с новыми знакомыми. Возможно, даже наоборот. И он этому непременно рад. Глубоко в душе, стараясь не показывать лишних эмоций на еще не разошедшуюся толпу. Отстается отбить свое спокойное местечко в уголку и можно жить тихо и мирно, даруя на свет картины нового вдохновения и наброски с увиденных за день новых лиц. Хотя, как кажется, диалог с той гоповатой компанией усложняет ситуацию, вспоминая затихшие возгласы после того, как Рома просто прикрикнул на них. Они явно имеют особое место в здешней иерархии и связывать свою жизнь с их тернистым по всем меркам логистики путем идея весьма глупая. "Будто меня кто-либо спрашивать будет, ага, размечтался." — наконец дойдя до парты и усадивши пятую точку на свое место, подался в очередные раздумья белокурый. "Лишь бы в разборки свои не звали, господи. Не хватало еще и драться начать, как эти недалекие." — к подобным потасовкам Петров с рождения относится весьма негативно. Как-то в лет 8 он подрался с бывшим одноклассником за место у окна, чуть не сломав себе нос, а зачинщику, по мнению Антона конечно, вывихнув руку после того, как насмотрелся папиных боевиков. Кровь, родители в школе, домашний арест. Еще с малых лет белокурый учится на ошибках, так и в этом случае в драки он больше не лез с тех пор, стараясь решить все мирными разговорами. Либо же просто отгораживая от себя оппонента, кидая в зону полного игнорирования. Второй вариант, к слову, намного легче. При нем ни остается никаких связей с теми знакомыми. Ты отдаляешься и просто больше не слышишь тех глупых обвинений или странного поведения по отношению к себе, таким образом вычеркивая из жизни балласты и преграды. За свое не очень длинное прожитое Антон настолько привык отталкивать от себя общество, что постепенно закрылся вообще от всех, считая, что таким образом он со 100% вероятностью облегчит себе свое существование. Как итог он получил то, чего добивался. Тихо, мирно. Пока не этот абсолютно неожиданный переезд. Новые люди, новые правила, новая обстановка. К этому мало того, что надо привыкнуть, так еще и свое место всем обозначить, дабы продолжать жить так же, как было выведено до этого в городе. Именно о своих планах на этот счет, следующих шагах и принятии решений думал Антон, пока пытался разогнать от себя ожившую толпу, в очередной раз пытающуюся выпросить трату времени на их хотелки. Спасибо спасительному звонку и вовремя пришедшей учительнице за дарованные 45 минут тишины. Да, как парень и предполагал, его на уроках абсолютно не замечают, что лишь радует. По этому на очередном явно нужным ему предмете, тему которого он прошел еще месяц назад, вырисовывая завитушки и странные фигуры необдуманной формы, Антон погрузился в мысли, не заметив прилетевший со стороны середины класса клочок бумажки. Лишь в течении десяти минут после перемены он боковым зрением заметил выделяющуюся на фоне телесного цвета древесины почти белый шарик. Отложив карандаш, парень взял его в руку и развернул, параллельно оглядывая класс стараясь понять, от кого это могло прилететь. Никаких внешних признаков замечено не было, практически все сидели ровно повернувшись к доске либо же в пол оборота к своим собеседникам, кто на урок плевал с высокой колокольни. Антон оценил почерк записки в заслуженные 5 из 5, ибо витиеватые завитушки и ровные прямые линии в сочетании выражали аккуратность и старательность автора. Явно легкая натренированная кисть постаралась. "Поаккуратней с Ромой и его компанией, пожалуйста. А твой альбом я весь просмотрела. Это просто чудесно! Не хочешь после уроков прогуляться? Мне правда интересно с тобой поболтать!" — Какой почерк, такой и человек. Белокурый посмотрел в сторону Полины, но та сидела с ровной спиной на самой первой парте перед учителем и внимательно, а может просто делая вид, что внимательно, слушала ее речь, никоим образом не выражая недавнее маленькое нарушение. Странно было лишь то, что листочек был явным предателем во всем образе девушки. Антону оставалось лишь догадаться, что пройдя такой долгий путь из рук в руки через пол кабинета его скомкал кто-то из звеньев цепочки передачи и по итогу пришедшее изначально ровно согнутое письмо подстать первому обладателю превратилось в более удобный для скрытого отсыла ужатый обрывочек. В принципе, это самовольничество с хоть и маловажной, но чужой вещью, никому вреда не принесло и смысл записки, а так же мысли отправителя дошли до адресата. Что же на счет содержимого? Антон не обратил никакого внимания на первое предложение, лишь ненадолго задумался о своем решении по поводу прогулки. С Эви они на обратный путь договориться еще не успели, так что каких либо явных причин для отказа нет. Хотелось ли это самому Антону? Вот уже тут сказать сложнее. Парень рассчитывал на компанию по дороге домой в лице блондинки, а тут еще одна ходячая муза сама напрашивается на вклинивание в личное пространство, более тесное знакомство, чем одноклассники. Терять возможность дружбы с вдохновением для картин абсолютно не имеет хороших исходов. Да и брюнетка достаточно приятный и начитанный собеседник. Такие выводы художник успел сделать за те несколько минут, что они шли из кабинета в кабинет, да. Девушка даже за такой короткий срок успела выстроить образ прилежной ученицы с прекрасными манерами. Только вот ее подруга будто тянула ее в тень. То ли завидовала, то ли недолюбливала. Но видно невооружённым глазом, что их дружба странная и натянутая. Катя молчит, язвит, а Полина отдувается и тепло улыбается на подобные выходки. Хотя не парню судить о женской логике и уж тем-более дружбе противоположно пола между собой. Слишком сложно, слишком отдаленно и до одури нелогично с его стороны. По этому легче просто не обращать внимание на постоянную, а она при недолгом наблюдении и вправду как таковой и является, компанию в виде озлобленной зеленоглазки и мирно налаживать отношения с Полиной. Возможно ли такое провернуть, не задев темную-светлую сторону сие дружбы, интересный вопрос, но и тратить нервы на перепалки, а они точно будут с такой высокомерной личностью, как Катя, желания у парня нет никакого. Да, сейчас блондинка делала вид, что его и вовсе не существует. Ну посмотрела альбом, но это ведь была Полинина инициатива. Ну поддержала кое-как разговор, но ведь это Полина его по сути завела. "Да ну их. Будто это мои проблемы." — Петров постарался не думать больше о сомнительных взаимоотношениях новых знакомых и решил спросить у Эви на следующей перемене о послешкольном времени. Всегда легче просто напрямую задать вопрос, нежели придумывать отговорки и собственные выводы, когда в ситуации участвуют несколько задействованных людей. *** -Эвелина? Когда ты успел с ней познакомиться? — Полина подошла к парте Петрова сразу после звонка. На удивление, в этот раз та собрала портфель быстро, оставив Катю разбираться со своими вещами в гордом одиночестве. -По пути в школу. -Она, я наслышана, классная. Красивая, умная, приветливая. Ты тоже так считаешь? — Девушка сложила одну руку под грудь, а второй накручивала пряди волос на фаланги пальцев. Ее равномерный тон и несмелая улыбка располагали и расслабляли при общении. Вся ее хрупкая женственная фигура привлекала блуждающий взгляд. У нее, по мнению Антона, были хорошие формы. Да, он успел ее рассмотреть из-под полуприкрытых век, дабы не смущать своим, парень точно был уверен, внимательным взором. У Полины и кожа была идеальна, нежно-бежевая без малейших изъянов. Объективно, брюнетка одна из красивейших представительниц женского пола, которых только встречал белокурый за свои 16 лет. Определено не его вкус в плане спутницы, но Музу бы та сыграла отлично. Профессионально, словно это ее роль с самого рождения. Будто судьба лишь и делает, что благоволит ей пойти в модельное или артистичное. В общем, публика должна увидеть такой необычайной красоты человека. И Полина, насколько Антон понял, сама осознает все данные в ее маленькие аккуратные ладони возможности и со всей решимостью отдается музыке, дабы заполучить от подаренных ангельских черт все самое лучшее. Парню захотелось прямо сейчас пойти и посмотреть ее игру на скрипке. Очевидна, она просто потрясающая. А какая услада для глаз при открывающимся видом на рассыпающиеся черные блестящие волосы, идеально приталенное платье, чья юбка медленно в такт малейшим покачиваниям тела порхает вслед за ним, длинные оголённые до плеч руки, которые держат вписывающиеся во всю картину инструмент... "Надеюсь, она дает концерты здесь." — мысленно прервав воображение от разукрашивания для полноты образа картины и идеализации всей идеи, Антон обругал себя за уже в который раз выпадение из реального мира. "Пора прекращать витать в облаках. Это для самого меня становится странным." — вспомнив, что, вообще-то разговаривал с объектом своих фантазий, он поспешил ответить на еле как вспомнившийся вопрос: -Не знаю, мы знакомы всего несколько часов. Да и если интересуешься, почему не познакомишься? Мне кажется, вы нашли бы общий язык. -Не сложилось как-то. У меня своя компания, у нее своя. В общую мы ни разу не попадали. -Может быть получится со мной? -Имеешь ввиду всем вместе сегодня идти? — За вопросом последовал лишь кивок без надобности лишних слов. -Можно, почему бы и нет? Если, разумеется, вы не хотели вдвоем... -Нет. — Художник сразу прервал ее доводы. Эви, конечно, красивая. На уровне Полины точно. Но энергетика, исходящая от нее, ее манера поведения и уже некоторые замеченные привычки наталкивали лишь на искренне-дружеские отношения. Да, сейчас рано что-либо говорить об этом, но и делать выводы можно и исходя из уже полученной информации. Эвелина искрится заботой и пониманием. Она сразу помогла новенькому: все рассказала, показала куда идти и дала некоторые наставления. Позвала в свое личное пространство, предназначенное лишь ей и её лучшей подруге, не оставила его одного. К слову, ничего из этого Петров не просил делать. Все действия-лишь ее собственная воля. И после стольких положительных поступков она точно заслужила ответное доверие и хорошее отношение к себе. — Я сам позвал тебя вместе с нами. Хотя стой, не факт, что все в силе... Мы не договаривались, что пойдем вместе. Я лишь догадываюсь. -Тогда спросишь у нее, не против ли она притеснения мной? -Хорошо. А что на счет Кати? — Вспомнив про, как выразилась изначально Полина, ее компанию, Антон посмотрел на обсуждаемую. Та, в свою очередь, нервозно дособирала принадлежности и о чем-то переговаривалась с подошедшей к ней одноклассницей, выглядя при этом еще более высокомерней, сколь была рядом со скрипачкой. Похоже, Полина держала ее в некой узде, немного заглушая позывы съязвить, испортив настроение кому бы то не было. -У нее мама учительница, наша классная. Строгая до мозга костей. После школы сразу домой. Если не ошибаюсь, Эвелина живет в противоположной стороне поселка от нее, так что нам в любом случае не по пути. — Взгляд васильковых глаз чуть потускнел. И дураку понятно, что девушка переживала за подругу. Будь то контроль или наоборот, гиперопека-это всегда выливается в вечную ругань, споры, ссоры и лишение адекватного психического состояния. При взгляде на лицо собеседницы, парню и самому стало жаль Катю. Даже такая на вид язва, как она, не заслуживает подобного, насколько мог напридумывать себе Антон, отношения. Он снова перевел взгляд на блондинку. Она уже отмахивалась от приставшей девушки и потихоньку направлялась в их сторону. — Не смотри на нее так. Накинется на тебя и глотку отгрызет. Я серьёзно. — Полина укоризненно сощурила брови. Белокурый постарался как можно быстрее отвести глаза и принять максимально обычный вид. -Да, извини. Где у нас сейчас урок? -В 39 физика. -Спасибо. Ладно, оставлю вас. Кажется, я не очень понравился твоей подруге. — Собеседница тихо хихикнула на это заявление. -Она так со всеми, не переживай. -Ты, я полагаю, исключение. -Я просто нашла к ней подход. Она, на самом деле, очень... Не важно. Увидимся. — И, подарив искреннюю легкую улыбку, неопределённо махнув рукой, поспешила ретироваться к уже начавшей беситься Кате. "И все таки, странная между ними дружба." — смотря вслед девушке и видя, как та ласково положила кисть на плечо блондинке в успокаивающем жесте и направила ее к выходу из кабинета, подумал Антон. Не став на этот раз долго размышлять в подобном ключе, он так же поспешил к знакомым из параллели, чей урок сейчас был в соседнем кабинете, не видя смысла идти сразу к нужному ему учебному классу. Перехватив подруг, идущих к лестнице, Антон почувствовал небольшой... мандраж? Первый день в школе, а уже и знакомых куча, и планировка времени на несколько часов вперед, чтобы выполнить нужные дела, и одобрение местного "авторитета", звание которого заслуженно вероятно сомнительными поступками. "Захотел тихо, мирно, Антон? Смешно. Когда у тебя идет все, как ты хочешь?" — от таких мыслей даже грустно стало. Все расписанное по минутам следует друг за другом идеально, но коснуться лишь социальных границ, чего-то непосредственно нового, хоть на миллиметр не изученное и все хотелки летят к черту на куличики. Все идеально выстроенное надламывается, впуская в полное до этого замкнутое пространство резкий раздражающий свет, за коим следует непривычное сияние, шум и, что самое отвратное, эмоции. Конечно эту рану можно заклеить продуманными действиями, заткнуть огараживающими словами и, свернувшись в клубок в центре снова безвыходного пространства, думать над уже в тысячный раз решенными мелкими проблемами. Но в то же время от окружающей тьмы и тишины потихоньку начинает кружиться голова. Мысленно, на самом же деле все настолько прекрасно, что Антон бы просто продолжал вырываться из цепких кистей реальности, забываясь в собственном небытие заключенных чувств и эмоций, идей и мыслей. И что прикажете делать в подобной ситуации, когда убегать больше некуда, когда полностью погрузился в себя, когда на слова и движение становится все равно, ты лишь плывешь в указанном кем-то незримым направлении потока чужих напутствий. Не отдаешься, лишь позволяешь чуть-чуть подтолкнуть, чтобы не мешать на проходе другим и самому не погрязнуть под ногами безликих. Антону не страшно снова попасть в то до колющих ощущений место настораживающего умиротворения, ему страшно пропускать в него кого бы то не было, позволить себе открыться, вывернуть наружу секреты, построенные из загнанных мыслей. Страшно и самому узнать чьи-то ценно хранимые тайны, приблизиться, дотронуться, слиться... А потом в дребезги расколотые стенки собирать окровавленными от этих же дорогих и некогда теплых обволакивающих нитей руками. Он уверен, что в этом жестоком и несправедливом мире и на него хватит порицательной злобы в перемешку с отвращением и приправленной до дрожи ужасающей безжалостностью. И пусть по измерению внутренних субъективных часов даже осуждающих мыслей в голове будет мало, дабы в полных реалиях должным образом и по всем признакам ощутить те скрываемо ужасающие наказания, это не отменяет самой сути факта их приближенного существования. Только подумай о них, вспомни о чужих муках, нафантазируй свои собственные под гнетом неизвестного и вот уже мурашки пробегают десятым табуном по телу, прихвотя с собой леденящий пот и даря в подарок отбитые сердцем ребра от нескончаемых уже даже слышимых заложенными ушами ударов. Антон искренне, любыми силами на протяжении всей осознанной жизни пытается выстроить из хрустальной стены полностью защищённую каменную ограду, кирпичную крепость или острыми лианами обвить прозрачный барьер, но на что-то, кроме низкого парапета из отказов и лжи его просто не хватает. Задача кажется настолько невыполнимой, что хочется бросить эту затею с концами, забиться в угол сознания и прикрывшись трясущимися руками молиться на то, что клубок негативных домыслов и разбушевавшейся в странном усугубляющем ключе фантазий никто и никогда не обнаружит. Выход с виду простой и возможно действующий, но рисковать проверять Антон просто не может себе позволить. Он снова и снова берет себя в руки и пытается продолжить выкладывать по крохотному, почти незаметному камушку собственное укрытие, хватаясь за последнюю надежду быть без лишних прекрас счастливым, сохраняя всю подноготную глубоко в пучине, строго охраняемую анализом всего и вся, оценкой по личным мотивам и шестому постоянно настороженному чувству, и, зачастую, натянутой улыбкой с целью сгладить углы своей же отрешенности. Вот из-за чего мандраж, который постепенно становится все интенсифицированно-отвратительней. Новые знакомые просто не давали до этого времени на обдумывание нарушаемых принципов, а теперь он слышит треск стеклянной оболочки внутри себя. Пальцы начинает поддергивать, а в глазах периферийное зрение уже полностью застлано мутным туманом. Находись он сейчас один, в пустом помещении, то точно бы свалился на более надежную опору в виде коленей и рук, но судьба заблаговолила свалить на него за одни сутки весь спектр самых разрозненных ситуации и поэтому Петрову больше ничего не остается, как на ватных ногах дойти до приоткрытого, что странно в связи с временем года, окна. Облокачиваясь на обшарпанный подоконник, он вдыхает свежий прохладный воздух, который, попадая в легкие, успокаивает точно передозированный пустырник и одаривает мозг просветлевшимыми мыслями. Вот пару мгновений назад парень шел навстречу к знакомым, уже пересекаясь взглядами сквозь толпу учеников с Эвелиной, а сейчас даже не имеет понятия о том, что на самом деле хочет. Абстрагироваться от общества и идти залечивать трещину купола внутреннего мирка было хорошей манящей идеей, но обстоятельства никоим образом не позволяют в данный момент уйти с поля зрения множества глаз. -Антон? — Режущий слух мелодично красивый голос раздается сквозь шум толпы за спиной. Он знал, что так будет, был уверен в том, что побеспокоит тех, кому ввязываться в его личные проблемы стоит в последнюю очередь и откровенно стыдился слабости перед так резко обхваченными с головы до пят паническим мыслям. Белокурый повернулся с нечитаемым лицом в сторону девушек и снова найдя опору в виде подоконника, посмотрел сверху вниз на уже тянувшуся в его сторону женственную нежную ладонь. -Да? Извините, стало резко душно, подошел освежиться. — Подруги переглянулись между собой, находясь в достаточной близости лиц друг от друга из-за навалившейся боком на плечо блондинки Ксюши. Их обеспокоенный вид одновременно раздражал и тяготил. Они, радостные и искренние живут себе припеваючи, и тут Антон, точно снег на голову, свалился из ниоткуда и сразу развел несколько явно в ближайшем будущем обсуждаемых сплетниками, а затем и всеми остальными, сцен. За ним шлейф неудач тянется еще с родного города, и со временем становится лишь значимей. Казалось бы, зачем так усложнять удачно сложившиеся обстоятельства в виде множества знакомств, популярности и одобрения нового класса? Но Антон не был бы Антоном, не сделай он это. Что сподвигает его к постоянному противостоянию принципов и стремлению к простому счастью догадаться сложно и ему самому. Весь внутренний конфликт зарождается из обычных размышлений, неконтролируемых никоим образом. Оно буквально выходит само, пытаясь усидеть на двух стульях, окончательно не свалившись плашмя на землю. Так и получается, что идеально вписываемая под определение всего происходящего метафора "кнут и пряник" в исполнении белокурого с самим собой дает результатом лишь еще большее нагнетание на психическое состояние. Устоять меж двух огней невозможно, как не пытайся. Выбор лишь в том, что для него действительно важно-душевное спокойствие и стабильное равновесие безразличия или эмоциональное качели, идея которых заключается в получении множества позитивных эмоций, а в уплату требуя слезы, приступы и выгорание. Антон всегда выбирал первый вариант. Но, похоже, из-за резкой смены обстановки, выбранный путь чуть исказился, зайдя на неположенную сторону. Как хорошо, что он понял это, пока не стало слишком поздно. Как хорошо, что изменчивость мира вокруг не выскользнула из его рук, как, по законам всей вселенной, должно было произойти. Внутренний голос уже спокойным тоном, наконец достучавшись до сознания, говорил стереть за сегодня надоевшую ему улыбку и продолжить выстраивать уже начавший разваливаться каменный слой стены. И Антон подчиняется. Да, это выглядит странно из-за контраста эмоций, но и выдавливать уже теперь улыбку он не собирается. Та, что с утра искрилась на лице была лишь погрешностью внутренней пошатнувшейся концепции и принесла множества лишнего в его жизнь, от чего если и придется избавляться, то с большим трудом. Он не отказывается от дружбы с парочкой человек, тем более если их основной ролью в его жизни будет художественная помощь в виде Музы и вдохновения к картинам. Ему лишь не хочется открываться. По крайней мере так рано, так неожиданно для него самого и странно для внутренних разложенных по полочкам и вдоль и поперек анализированных с целью обезопасить себя принципов. Какие последствия возымеет его резкая смена, можно сказать, личности на уже начавших привыкать к отзывчивости и добродушия в его лице людях Антон, честно, не знал. Они мало знакомы, возможно, привыкнут, поймут, что обманулись или он их обманул, отвернуться. Или просто примут, на кой вариант художник рассчитывал больше всего. Главное, чтобы не настаивали и навязывались, это одно из самых ужасных и отвратных лично Петрову черт характера. "Пусть поймут, пожалуйста. Нам всем так будет легче и спокойнее." — мысленно доводя себя до полного штиля, просил парень у только ему ведомых сущностей, за место которых в реальности были те, кто успел зацепиться за его резко нарушенную и открывшуюся душу. Жаль, что они не слышат его просьб. Возможно, в таком случае, спасательный круг был бы кинут гораздо раньше и поимел хоть какое-то влияние, но сейчас слишком поздно даже пытаться. -Какой у тебя сейчас урок? — Эвелина обеспокоено оглядывала лицо парня, придерживая под локоть подругу. "Главное не показаться глупым с такими резкими перепадами настроения. Как можно плавнее надо преподнести свою нынешную позицию." — размышляя, Антон обругал себя за свою резкость и запоздалое понимание произошедшего. Выкручиваться придётся постараться. Взгляд карих глаз столь пронзителен, что кажеться, будто ему даже смысла лгать нет, обладательница все поймет, прочитает, точно открытую книгу с большим шрифтом и выведает абсолютно все тайны даже не утруждаясь. От осознания своей явности становится только хуже. И пусть подтверждений тому нет и собеседница просто пытается выискать в эмоциях на его лице хоть какую-то зацепку, что поможет понять столь значительные перемены в поведении белокурого, никто не ограничивал собственноручно закапываться, ограждаясь, в полную нишу самых тягостных подозрений, что и делает Антон последние несколько минут метаний в пусть и исключительной, подстать для доведения к пику разыгравшегося воображения, тишине нутра. По этому он улыбается. Пытается сделать это как можно невинней и обыденней, дабы уже таким запретно близким знакомым не взбрело проводить параллели с прошлыми кратковременными эмоциями. Выходит, как показывает реакция собеседниц, неплохо. Опустив напряженные плечи и стараясь скинуть с себя вес туши Ксюши, Эвелина дарит в ответ теплую, но не искренне-доверительную, а настороженную, как показывают поддрагивающие уголки губ, полуулыбку. От нее в груди покалывает. Из-за нее укоризненный внутренний голос, который уже взял управление разумом в свои грубые ежовые рукавицы, старается выкоренить из души любую возможность на взаимную чистосердечность. Антон не понимает, откуда в нем столько отрешенности и сомнений. Его и собственные чувства пугают до подкашивающихся ног, что уж говорить про эти доброжелательные и миролюбивые, такие далекие и невозможные, чужие, но безумно притягательные своей необузданностью эмоции других людей. Эти несколько часов, что он провел без вмешательства нарицательных принципов произвели настолько оглушающую боль после осознания трескающихся стен, в итоге стали пусть и одними из лучших времяпрепровождений, но, как яблоко Адама, запретными и впредь закрытыми на тысячи замков. Нельзя давать себя изучать. Нельзя поддаваться соблазну быть ближе. Нельзя забываться, отвергая истинное лицо опасений и страхов. Корни предубеждений были пущены давно, в раннем, только формировавшемся и вырывающимся из неосознанности возрасте. От них не избавиться, не излечит и не забыться, их лишь смаковать на языке, отравляться, но продолжать покорно разбирать в мельчайших подробностях, дабы в полной мере осознать их сущность и предназначение. Антон просто будто выкинул из памяти столь ценные слова внутреннего голоса, заткнул его на кратковременный период и сполна насладился искренностью окружающего мира. Живого, похожего на него самого, ежели немых лесов и серого, устремляющегося ввысь, города. А потом вспомнил. Голос набатом вещал о нарушенном запрете, бил тревогу по всем внутренностям, доносил сигналы до затуманенного мозга. Что стало порогом к открытой светлой бездне, парень не мог догадаться. В какой момент его процессы привычной жизнедеятельности перенеслись в невесомую прогулку по дороге судьбы и перестали быть столь серыми и нависающими? Сложно, до того непонятно, что даже раздумывать над этим силы тратятся в несколько раз быстрее, чем от физических нагрузок. Да и есть ли на самом деле ответ на сие таинственность? Она будто застлана непроходимым излучением, обжигающим кончики тянущейся к ней ладони. Сколько секретов она хранит и оберегает? Что можно узнать, пройдя сквозь необъяснимые препятствия, истязая душу и тело, но упрямо следуя к нужной цели? Загадки, увы, зачастую уходят с нами в могилу для дальнейшего рассмотрения даже в загробном мире. Возможно, там легче найти нужное, ведь ты перестаешь быть материальным изваянием, превращаясь в дымку забвений. Но пока ты имеешь способность к ощущениям, лишь собственные изучения и исследования способны принести хоть какие-то плоды решенных задач по пути к полной разгадке интересующего. Ты проживаешь свою жизнь в стремлении добиться нужного, пока множества чувства и эмоций заперты, дабы не мешаться преодолевать самые разные трудности. Это нормально. Совершенно логично, но осуждать за подобное будет никто иной, как ты сам, ведь потерь от абстрагирования может случиться больше, чем пройденных препятствий, а ключи к хорошему исходу и сами закрыты в глубине отчаянных решений. "Отличное время для размышлений я выбрал, молодец." — поняв, что снова ушел в себя и забыв ответить Эви, Петров изучающе смотрит в сторону уже начавших что-то подозревать девушек. Те, хоть и расслабились после его старательно-натянутой улыбки, снова хмурили брови в ожидании хоть каких-то слов. -Физика. -Ты так долго и усердно вспоминал, какой у тебя сейчас урок? — Ксюша подала свой заспанный и тихий голос, стараясь встать ровно на обмякшие ноги. -Просто задумался, ничего важного. -Уверенн? — "Беспокоятся. Блять." -Да, все хорошо. У вас что сейчас? — Художник старательно пытается придать голосу уверенности и откинуть дрожащие нотки. Сложно, но еще немного потренироваться, и хоть в актерское иди. -Обществознание. Нам по пути. Пойдем? -Да, конечно. — Компания медленно направилась в нужную сторону. Небольшое напряжение повисло среди них, что, очевидно, усугубляло и нервировало только что встроенное в нужное русло положение. Пытаясь хоть как-то разбавить обстановку и не дать внутреннему голосу самолично управлять всей его жизнью, что несомненно бы привело к катастрофе, парень решил обсудить наконец ту тему, за которой и был изначально ведом к Эви и Ксюше. — Мы после школы также вместе пойдем домой? -Хотелось бы, но сегодня нет. — Блондинка сразу подхватила новую тему для разговора. Похоже, не только Антона показалось, что что-то пошло не правильно. — И вообще по понедельникам никогда. Видишь ли, мама моей любимой подруги увидела во мне надежду своего чада и попросила заниматься с этим прекрасным, но таким ленивым созданием, каждый понедельник подготовкой к экзаменам. Нет, разумеется, я бы в любом случае помогла, но считаю, что еще слишком рано думать о них. Но тетя Таня чуть ли не за деньги меня нанимать педагогом хотела, ведь уверена, что этого ленивца надо уже сейчас начинать подгонять. В принципе, с какой-то стороны вопроса я с ней согласна, так что согласилась. Оплатой стала мне периодически привозимая с города тетей Таней пряжа для вязания. Обожаю это рукоделие, и мама Ксюши была прекрасно усведомлена об этом, взяв с меня несколько часов по понедельникам за пару клубков нитей. — Пока Эви рассказывала о своей мини-работе, Ксюша, что интересно, ни разу не упрекнула подругу за разнообразные высказывания на свой счет. Хотя, смотря на ее умаявшееся состояние можно было догадаться, что служит причиной безразличия. Антону же правда интересно было послушать что-то еще от человека с такой прекрасной манерой речи. -Что вяжешь? -Разное. Свитера, подушки, коврики, редко игрушки. -Это правда восхищает. Теперь и ты мне должна показать свои работы. В таком случае мы будем квиты. -Конечно! — Блондинка даже прикрыла глаза, улыбаясь во весь рот. И как бы не хотелось разделить с ней эти секунды радости, Антон просто не мог себе этого позволить. Он лишь скупо дернул щеками, останавливаясь у нужного кабинета. — Мы на следующей перемене кушаем. А потом у нас физра. Если получится, возможно после встретимся. -Хорошо. До скорого. — Чувствуя облегчения от закончившейся социальной процессии, Петров постарался откинуть все внешние факторы существования собственных одноклассников, уселся за нужную парту и в очередной раз влился в свое любимейшее дело, позволяющее устаканить все разбушевавшиеся невесёлые мысли. Титанических усилий стоило отвадиться от Полины, которая на согласие совместного шествия домой, расцвела и заблагухала. Похоже, ей здесь совершенно не с кем общаться в полной мере своих интересов. Почему же Антон согласился, ведь только что сам наказал себе избавиться от всех потенциальных угроз внутреннему равновесию? Все до безумия просто–это выглядело бы глупо. Им идти в одну сторону, при чем не особо далеко, примерно прикидывая путь до улицы, на которой стоит Полинин дом. А всесторонеразвитая компания в лице духовнообагощенной скрипачки никому не навредит. По крайней мере выгоды выцепить в этом можно явно больше, чем печься о даже толком не потерянном времени.